Тайсуй / TaiSui / 太岁

— Хорошо, — сказал Чжоу Ин, откладывая кисть, — действуй в соответствии с установленными правилами.

Бай Лин, привыкший к этому, склонил голову и собирался уже уйти, но, когда его тело наполовину превратилось в бумагу, Чжоу Ин окликнул его.

— У Лу-у недостаточно опытны, не подготовлены должным образом и не выработали полной свод устоявшихся практик, — сказал Чжоу Ин. — Ранее они оставались в тени, поскольку никто о них не знал. Это первый раз, когда им приходится иметь дело с предателями из своей же страны. Хотя случился инцидент, их все равно можно считать предвестниками. Семьи погибших получат удвоенную компенсацию [1]. Независимо от успеха или неудачи, им следует приписать заслуги, а имена погибших вписать в «Лес Стел [2] Управления Просвещенных».

[1]抚恤 (fǔxù) — оказывать благотворительную помощь; выражать соболезнование и оказывать материальную помощь (напр. родственникам умершего)

[2] 碑林 (bēilín) — «лес стел» (собрание памятников и каменных стел, также название известного парка-музея в Сиани)

Бай Лин был ошеломлен. Он быстро повернул голову, почти заподозрив, что человек перед ним — самозванец в маске духовного образа.

Будь то Лу-у или враг, в глазах Чжоу Ина они все были его пешками. Ему будет все равно, если кто-то из них умрет. Он был слишком ленив, чтобы изображать человечность перед Бай Лином. Перед ним он всегда открыто проявлял свою настоящую сущность. Потому что Бай Лин был с ним вместе на дне Непроходимого моря с самого детства и стал некой частью его самого, а скрывать что-либо от собственных рук и ног ему нечего. К тому же, Бай Лину мешало то, что он родился полудемоном, и ему некуда было идти в мире людей. Бай Лин не предаст Чжоу Ина.

Услышав такого рода новости, в хорошем настроении он просто кивал и велел ему действовать как обычно. А в плохом настроении он вполне мог сказать любое грубое замечание, способное свести человека с ума.

Так почему же в этот раз...

— Выдели время, чтобы отправиться в поместье Юннин-хоу и попросить его написать личное письмо. Северный Ли — это владения культиваторов меча. Местность подобна жестяному ведру [3], в отличие от смутного Западного Чу. Если Лу-у окажутся в безвыходном положении, то смогут отнести письмо Князю Слепых Волков в горах Бэйцзюэ. Этот старый калека жесток и злобен, так что не скупись на товары и просто дай ему все, что он хочет. Это может спасти их жизни. — Чжоу Ин, казалось, не заметил его растерянности, и продолжил: — Не беспокойся о Чу, Шиюн в уезде Таосянь, на него можно положиться, когда он не делает глупостей... Я больше всего беспокоюсь о том, что он навлечет на себя неприятности — извести его, скажи, что ситуация в данный момент напряженная. Раз уж ему удалось протащить кого-то в семью Чжао, пусть немного успокоится. Что бы он ни затеял, скажи ему пока не торопиться.

[3] 铁桶 (tiětǒng) — жестяное ведро (бадья; обр. в знач.: прочный, несокрушимый)

Бай Лин, наконец, пришел в себя, дал утвердительный ответ, превратился в бумажного человечка и улетел. По какой-то причине он чувствовал себя немного лучше.

Он занимался всеми делами связанные с Лу-у, слушал рассказы многих людей, собирал для них множество бумажных человечков и помнил большинство их имел. После их ухода, имена останутся пустыми на его бумаге. Если бы он мог взять эти имена и вырезать их на каменных стелах, это было бы подходящим решением.

Его Господин редко думает о них.

Чжоу Ин опустил глаза и посмотрел на кончики своих пальцев. Он собирался сказать: «Рано или поздно другие государства узнают о Лу-у. Этот день все равно наступит. Что могут сделать эти бесполезные люди, если не дать им достаточно тренировок?» — вот о чем он думал.

Но когда слова сорвались с его губ, видя несколько более мрачное, чем обычно, выражение лица Бай Лина, Чжоу Ин вдруг подумал, что, что бы он ни сказал, Бай Лин ответит только «Да, мой Господин», и все останется по-прежнему. Ничего бы не изменилось, разве что бумажный человек расстроится.

Без разницы, отправится ли он в поместье Юннин-хоу, чтобы повидаться с бабушкой в последний раз, или нет — ничто не изменилось бы. Все смертные обречены на свой определенный срок жизни, и когда он подойдет к концу, они умрут. Смерть человека была подобна гаснущему пламени, ведь они не уносили с собой горестей, радостей и сожалений этого мира.

За исключением того, что ему было трудно собраться с мыслями и медитировать поздно ночью.

В таком случае, когда речь шла только о том, чтобы хлопать губами, зачем ему намеренно мучить человека, который его не предаст? Как будто это была его единственная сила.

Он больше не был птицей, пойманной наполовину в Непроходимое море и наполовину в клетку в Цзиньпине. Он мог бы сделать все возможное, чтобы не вести такую жалкую жизнь.

Когда Си Пин получил сообщение Бай Лина, Юй Чан как раз закончил делать круг по долине в Юйцзявань.

Си Пин спокойно и невозмутимо ответил Бай Лину: «Понятно, вы двое можете не беспокоиться за меня.»

Затем он немного смягчил голос: «Брат Бай Лин, присмотри за братьями в Южном Шу. Не беспокойся о Лу-у в Западном Чу, я присмотрю за ними.»

Затем он услышал, как Юй Чан спокойно сказал, улыбаясь:

— Ну что, Тайсуй, ты все хорош посмотрел? Если нет, пройти круг еще раз?

Си Пин повернулся к Си Юэ.

Си Юэ, потирая лоб, сказал:

— Не надо, я все запомнил.

Хороший ребенок!

Если бы Си Пин не боялся получить еще один след от укуса, он бы подошел и хлопнул его по спине.

Он собирался ответить Ю Чану, но услышал, как Си Юэ продолжил:

— Всего в долине девять основных великих массивов, соединенных с другими массивами по всей долине, что позволяет им работать вместе и взаимодействовать между собой. В случае, если массивы в одной области потеряют свою силу, массивы в других местах смогут тут же восполнить недостаток и организовать ответный удар. Он только что показал всего сто два массива, а это не соответствует расположению основных массивов. Если я не ошибаюсь, то должно быть еще около сорока скрытых массивов... Что касается того, как их устранить, мне нужно вернуться домой и поискать информацию в книгах. Многие из великих массивов слишком сложны. Это не то, с чем обычно сталкивается Пробудивший Сознание совершенствующийся.

Си Пин: ...

Основная причина, по которой он позвал Си Юэ, заключалась в том, что у него не было должного опыта в работе с массивами, а большинство из тех, которые он знал, были немного необычными и происходили из Лисьего Края, и он не мог найти бессмертный артефакт, который сумел бы запомнить их все. Он знал, что у Си Юэ идеальная память, и хотел, чтобы тот пришел сюда в качестве мозга, дабы он мог сохранить свою умственную энергию и сосредоточиться на том, как справиться с Юй Чаном.

Судя по тому, какой неприятный характер у Юй Чана, если он что-то заметит в Си Пине, он может сто раз с легкостью заманить его в ловушку в Юйцзяване.

Си Пин только что придумал, что сказать, но его планы не поспевали за изменяющейся ситуацией. Эти два предложения Си Юэ превзошли все остальное.

Си Юэ не понял выражение его лица и снова невольно коснулся своей шеи. Замок Ручного Дракона исчез, он больше не мог чувствовать эмоции других людей и чувствовал себя беспомощно.

— Что-то не так?

— Все в порядке! — Си Пин показал ему большой палец вверх.

Он повернулся к Юй Чан и ответил с притворным тоном:

— Это все? Ладно, мне нечего делать. Если ты не занят, давай пройдемся еще раз.

Веки Юй Чана опустились, и он подумал: «Моя догадка оказалась верной.»

— Я подсчитал массивы, но не хватает еще сорока с чем-то, — сказал Си Пин. — Ты что, боишься, что я получу преимущество, если увижу их?

В душе Юй Чана все сжалось.

За великими массивами Юйцзявань стоит многовековая история. Они претерпели тридцать и более серьезных изменений и множество корректировок для их улучшения. Для их создания даже был приглашен известный мастер массивов из гор Саньюэ. Простые совершенствующиеся, которые сражались в одиночку, вели трудную жизнь; тех, кто особенно хорошо разбирался в письменах или массивах, было очень мало — им сложно получить доступ к нужным ресурсам.

Эти скрытые массивы были настоящим козырем долины Юйцзявань. Юй Чан намеренно не упомянул их. С одной стороны, это была проверка, а с другой стороны, он думал, что лучше всего, если Тайсуй наивно бросится в атаку и уйдет на свой мирный отдых в Юйцзяване, не причиняя ему потом беспокойства.

Если Тайсуй смог бы заметить его скрытные намерения, то его сила должна была бы быть переоценена. Однако Юй Чан совершенно не ожидал, что он сразу назовет точную цифру! Это указывает на то, что одним взглядом Тайсуй поглотил все защитные массивы Юйцзявань... Нет, этот человек часто раскрывал лишь часть правды. Возможно, он даже знает приблизительное расположение скрытых массивов!

Юй Чан тут же насторожился и сказал:

— Да, я еще не закончил. Есть и скрытые массивы, которые не проявляются на поверхности, их нужно извлечь духовной энергией. Если я извлеку их без причины, это вызовет подозрения. Для этой части я могу начертить только план.

Си Пин стиснул зубы: почему ты не сказал этого раньше, ублюдок?

Но он только многозначительно рассмеялся, будто он не обращал внимания на попытку Юй Чана проверить его, и не интересовался, что Юй Чан мог попытаться подделать чертежи. Его манера выражала полное понимание всего происходящего.

Сердце Юй Чана невольно забилось. Он вдруг почувствовал себя неуверенно.

Подождите, подумал Юй Чан: Ранее, когда этот Тайсуй отправил ту, ещё не оторванную от груди, маленькую девочку к Бу Чжичоу, даже Бу Чжичоу должен был предоставить им массив собора духов. Как будто они не разбирались ни в гадостях бессмертной школы, ни в искусстве создания массивов. С тех пор Юй Чан смотрел несколько свысока на этого «доброго соседа», который въехал сюда всего несколько лет назад.

Теперь казалось, что Тайсуй намеренно пришел к Бу Чжичоу в Юйцзявань, намеренно показал, что ему нужны сто тысяч белых духов, и все для того, чтобы приманить его на крючок!

Включая шип для клейма духовного образа в скрытом царстве семьи Чжао.

То, что он мог обменять живого человека на бумажного человека прямо под носом у Чжао, доказывало, что Тайсуй уже давно проник в их ряды. Если бы они действительно хотели использовать личность юной госпожи Чжао только для того, чтобы войти во внутреннюю школу Саньюэ, разве они не могли бы просто заменить ее после того, как клеймо «Дракона и Феникса Символизирующие Удачу» будет завершено? Зачем им рисковать и красть клеймо духовного образа прямо на его глазах, прямо на глазах у десятков совершенствующихся клана Чжао и Юй?

Они умышленно украли клеймо, чтобы потом показать ему!

Эта нить была зарыта очень глубоко. Юй Чан невольно покрылся холодным потом, чувствуя, что все его замыслы были ерундой. Он даже догадался, что этот человек был невежественным юношей.

— Кто ты вообще такой?

— Тот, кто не желает тебе зла, — Тай Суй, казалось, усмехнулся. Затем он сказал непостижимо: — Просто старый знакомый бессмертных школ.

Зрачки Юй Чана почти незаметно сузились. Кажется, он понял значение этих слов: наследник древнего Демонического Бога, подавленный бессмертными горами, планирует захватить власть и отомстить... еще один Цю Ша!

Цю Ша в одиночку убила группу Вознесшихся в уезде Таосянь и заставила Серебряную Луну спуститься в мир смертных... и когда Цю Ша достигла уровня Вознесения, это тоже произошло в пятнадцатый день восьмого месяца.

Юй Чан некоторое время молчал, и, умея гибко подстраиваться под обстоятельства, сказал:

— Отлично. Пока ты удаляешь мое клеймо, помимо Кровного Завета я помогу тебе на законных основаниях заполучить Юйцзявань.

Си Пин хорошо умел притворяться волком с большим хвостом [4]. Он знал, что не может сказать лишнего, а если бы сказал слишком много, то наверняка бы совершил ошибку. Поэтому он слегка рассмеялся и оставил Юй Чана наедине с его страхами, прерывая контакт.

[4] Метафора для описания коварного, лицемерного или лукавого человека, который пытается представлять себя другим, кем он на самом деле является.

Сидевший рядом с ним Си Юэ все слышал. Прежде чем начать разговор о давних временах, он нахмурился:

— Что ты собираешься делать?

— Собирать урожай, — Си Пин взмахнул рукой и водоем в Разрушителе Законов снова превратился в смотровую площадку. — Иди сюда, дай мне взглянуть на тебя... Эй, ребенок, раньше ты был такого же роста как и старина Ло, словно братья, а теперь ты почти такого же роста как я. Если бы мой Наставник не был ранен в Восточном море и не был вынужден уйти в уединение, было бы здорово, если бы он вернул тебя на Пик Нефритовый Полет. Если наш Юэ-бао'эр с его природными талантами не сможет попасть во внутреннюю школу, то какой идиот заслуживает этого?

Си Юэ проигнорировал его лесть. Не отпуская его, он сказал:

— Я только что услышал, что Его Высочество Чжуан-ван сказал о недавнем разоблачении Лу-у. Кроме того, ситуация в Западной Чу напряженная, и он хочет, чтобы ты не действовал опрометчиво.

С преувеличенным удивлением Си Пин сказал:

— Ты запомнил так много массивов сразу, и у тебя всё равно оставалось внимание на что-то еще? Боже мой, не говоря уже о внутренней школе, почему Юннин-хоу не отправил тебя на столичный экзамен, чтобы ты стал чжуанъюанем [5]? От тебя зависят могилы всех наших предков!

[5] 状元 (zhuàngyuan) — чжуанъюань, первый из сильнейших (победитель на столичных экзаменах, первый кандидат на высокую должность).

— Си Шиюн! — сказал Си Юэ.

Си Пин цокнул языком и ударил Си Юэ в лоб.

— Где твои манеры! Бесцеремонно выкрикиваешь второе имя своего старшего брата?

В последний раз, когда он был дома, он видел, как Си Юэ делал поклон, подходящую для младшего члена семьи, и знал, что его родители взяли этого мальчика, который также получил имя «Си Юэ», в качестве члена семьи. Теперь, без лишних раздумий, он принял это.

Си Пин подумал: «Дать ему это имя тогда, было самым лучшим решением в моей жизни.»

Из-за разных уровней совершенствования Си Юэ не смог увернуться. Он принял удар, но почувствовал его только как легкий прохладный ветерок.

Теперь своевольный и гордый молодой господин понял, что такое приличия. Без всякого обучения он научился быть старшим братом.

— Я знаю меры, не беспокойся. Ты понял меня не правильно. То, что ты только что услышал, не касается последних событий, — сказал Си Пин, успокаивая его. — Не говори брату. Ты не станешь выше, если будешь рассказывать секреты. Мама с папой хорошо к тебе относятся? Когда у Цуй Цзи выходит новая коллекция два раза в год, мама примеряет на тебе всякую всячину и пробует новые оттенки румяна на твоем лице?

— Нет, — Си Юэ опустил взгляд, — она сказала, что я должен носить синюю одежду, так что я должен сохранить свое достоинство.

— Какого черта? Что за предвзятость? — Си Пин, покачиваясь, закинул одну ногу на другую и покачал головой, укоризненно говоря: — Люблю новое и утомляюсь от старого. У нее появился ребенок, и вдруг она стала приемной матерью...

— Почему бы тебе не вернуться и не взглянуть своими глазами? — Си Юэ прервал его чушь. — Побудь немного в Цзиньпине. Сколько твоего времени это может отнять, бессмертный?

Си Пин на мгновение потерял дар речи, не зная, с чего начать.

Когда в глубине души человека пребывает миллионы неизреченных слов и он не ведает с чего начать, его облик всегда будет выглядеть старше, каким бы молодым ни было его лицо.

— Я пока не могу, — сказал он наконец, как ни в чем не бывало. — Я... Кхм, разве Гора Сюаньинь не говорила, что Пик Нефритовый Полет запечатан? На самом деле здесь укрывается тайная история. У меня еще остались кое-какие дела. Я вернусь, как только закончу. Родители уже стареют, не заставляй их переживать.

На этом моменте он остановился и вдруг с улыбкой добавил:

— К чему я тебе это говорю? Ты намного надежнее меня.

На первый взгляд, Си Пин был таким же, как и пять лет назад в Восточном море, без следа усталости на его лице. Но как только Си Юэ встретил эти знакомые глаза, он почувствовал разлуку длиною полжизни.

Си Юэ понизил голос и спросил:

— Какие дела?

— Я не могу сказать, так что не спрашивай. — Си Пин подозвал его подойти поближе. — Если тебе что-нибудь понадобиться, проси у меня, а если я не смогу что-то достать, то есть еще третий брат*.

Си Пин называет Чжоу Ина "сан-гэ", в переводе означает "третий брат".

Си Юэ резко сжал свои наполовину деревянные и металлические кулаки. Пять лет он упорно изучал массивы и следовал за Пан Цзянем, изменяя свое полукукольное тело изнутри ножевыми ударами снова и снова, пытаясь стать чуточку сильнее, чуточку сильнее... Таким образом, в следующий раз, когда он столкнется с бурными морскими волнами на Восточном море, его не отбросит в сторону ни одно заклинание.

Но он был подобен Куафу, который желал поймать солнце [6]. До тех пор, пока его ноги не изнемогли и не сломались, цель, за которой он гнался, оставалась недостижимо далекой, отдаляющейся с каждым его шагом.

[6] Куафу (夸父) — легендарный великан (или название племени, к которому принадлежал великан), который пытался поймать солнце и умер от жажды.

— Что? — Замок Ручного Дракона исчез, но Си Пин, казалось, все еще мог читать его эмоции. Он сказал, улыбаясь: — Я не намеренно скрываю это от тебя. Ты всегда в окружении этого старого лиса Пан Цзяня. Если ты пукнешь, он тут же узнает, в какой ресторан ты ходил накануне. Так какая разница между тем, чтобы рассказать тебе или сообщить Канцелярии Небесного Таинства? Есть вещи, которые пока нельзя раскрывать.

Си Юэ упрямо сказала:

— Тогда я останусь с тобой.

— Что за вздор. Не стоит оставлять родителей и отправляться в такие далекие путешествия. Почему бы тебе не перенять хоть что-то из моих хороших качеств?

Си Юэ: ...

— Ну да, кроме того, что я красив, элегантен и особенно привлекателен, у меня нет других хороших качеств... — задумчиво сказал Си Пин. —Увы, я таким родился, ничего не поделаешь. Ладно, я же всегда обращаюсь к тебе за помощью, когда что-то случается, верно? Иди домой, сегодня у меня здесь много гостей. Когда вернешься, перепиши для меня массивы. Потом, если вдруг соскучишься по мне, просто дай знать, и я приведу тебя сюда поиграть. Ты сможешь увидеть меня в любое время.

— Ты...

Прежде чем Си Юэ успел высказать хоть что-то, он вдруг почувствовал, как под его ногами исчезла земля. Он словно упал с большой высоты.

Мгновение спустя он очнулся в собственном теле. Резко открыв глаза и осмотревшись вокруг, Си Юэ понял, что находится в поместье Юннин-хоу в Цзиньпине, а на улице уже светало.

Пока Си Пин слушал проклятия Си Юэ, доносящиеся из дерева перерождения, он рассматривал это как забаву и некоторое время играл на цине в скрытом царстве. В сообщении Чжоу Ина говорилось, что Лу-у были разоблачены, значит духовная гора Саньюэ тоже об этом знала. Как они отреагировали?

Брат только отправил сообщение, указывающее на то, что Лисий Край должен быть сравнительно безопасным. Потому что из-за Цю Ша уезд Таосянь только что был разрушен Серебряной Луной, и как только ушел Высвободившийся, на его место пришли Вознесенные. Если бы у Саньюэ имелось хоть немного веры в своих мастеров, они бы не нервничали так сильно из-за границы Вань-Чу. В лучшем случае они отправят несколько человек на осмотр этого места. Маски Лу-у были улучшены, и если только Сюаньу не придет лично, другие не смогут легко распознать маски Лу-у.

Но... до пятнадцатого числа восьмого месяца оставалось всего несколько дней.

После активации массива сбора духов, подземные жилы уезда Таосянь неизбежно претерпят изменения. Несмотря на покров артефакта Разрушителя Законов, который мешает Саньюэ ясно видеть происходящее здесь, любой из Ставков Цилиня, прибывший сюда, сможет все понять.

Как ему быть?

После того, как Вэй Чэнсян и Чжао Циньдань закончили восстанавливать свою энергию, Си Пин отправил их обратно — в конце концов, их тела все еще находились в Юйцзявань. Если их духовные сознания будут находиться здесь слишком долго, то есть вероятность того, что они подвергнутся изменениям.

Спустя некоторое время он тоже оставил артефакт Разрушителя Законов и превратился в босоногого доктора с лечебной корзинкой на спине, появившись в сельской местности уезда Таосянь. Он шел по пустынным узким улочкам. Возможно из-за ложного чувства, но Си Пин чувствовал, будто уезд Таосянь погрузился в еще большую тишину.

Проходя мимо маленькой деревни, он услышал скрип. Он повернул голову и увидел знакомого мальчика, который вышел из дома, зевая и сонно потягиваясь. Мальчик нашел большое дерево у ворот своего дома, расстегнул штаны и нажал на водоспуск.

Этим деревом оказалось дерево перерождения.

Неужели за этой кучкой диких детей никто не присматривал?!

Си Пин сразу же вспомнил, что этот мелкий паршивец был тем, кто вытирал сопли о дерево перерождения. Новая и старая обида вспыхнула в его душе.

Он отомстил сразу. Используя духовную энергию, он осторожно толкнул птицу на дереве. Птица, которая лежала в своем гнезде, тут же вздрогнула, проснулась и сбросила большую порцию небесных удобрений, задев лысую макушку ребенка.

Мальчик сначала не понял, что произошло. Дотронувшись до своей головы, он поднес руку к лицу и только спустя долгое время понял, что это было. Секунду спустя он залился слезами.

Подлый Си Пин медленно прошел мимо него с лечебной корзинкой за спиной. Проходя рядом с ним, он нарочно скорчил рожу мальчику:

— О, у тебя новая шляпа?

Ребенок взвыл еще громче.

— Хех... — Си Пина это позабавило. Он уже собирался продолжать подливать масла в огонь, как вдруг взгляд его остановился, а уголки рта застыли — на тыльной стороне ладони ребенка образовалась новая короста полной луны, которой, как он помнил, не было, когда он вытирал сопли.

Си Пин нахмурился и осторожно направил луч духовной энергии, похожий на прядь волос, в меридианы ребенка и окружил их. Он обнаружил, что неразвитые меридианы этого живого дитя были подобны горшку с травой, который не поливали месяц, и который вот-вот высохнет. На тыльной стороне ладони, на спине, под ухом, на ноге... по всему его телу было не менее десяти лунных корост всех размеров. С внешней стороны круг сверкал, словно змеиная чешуйка, а сердцевина были черной, жадно поглощая его жизненные силы. Такое зрелище заставляло сердце любого человека содрогаться от ужаса.

«Дружище [7] Юй, — Си Пин сразу позвал Юй Чана. Серьезным голосом он сказал: — Позволь узнать, если Духовные Горы Саньюэ уже решили выделить партию бессмертных таблеток уезду Таосянь, почему они только сейчас начали собирать лечебные травы в Юйцзявань?»

[7] 兄 (xiōng) — старший брат; старший (表兄 старший (по возрасту) двоюродный брат.), уважаемый друг, глубокоуважаемый (вежливое обращение к сверстнику).

При таком раскладе, даже если Пик Червонных Лучей спустится с горы Сюаньинь и переместится в уезд Таосянь, все равно не хватит времени изготовить достаточно лекарств, чтобы весь уезд смог принять их до праздника Середины Осени. Неужели старейшина Сюаньу сошел с ума от постоянной задержки дыхания? Разве он не знал, что праздник Середины Осени — это крайний срок?

Юй Чан задумался на мгновение, а затем ответил: «Ну, насколько я знаю, все травы, необходимые для создания таблеток, фактически произрастают в водных местах. Лекарственные поля Юйцзявань не производят их.»

Си Пин: «Что?»

И кому вы так пытаетесь продать их в таком большом количестве?

«Лекарство для смертных, естественно, не будет очищено самими бессмертными внутренней школы. Великие старейшины только издают приказ отложить средства и духовные камни. — Юй Чан вздохнул и продолжил: — Что касается того, на чьем поле лечебных трав в конечном итоге окажутся деньги, это зависит от связей различных семей, а не от того, что растет на их полях... Полагаю, в Великой Вань таких вещей не так много. Вот такие у нас скелеты в шкафу. Какой позор.»

Фигура Си Пина с лечебной корзинкой скрылась за углом, где его никто не мог видеть. Наконец, он отправил Юй Чану сообщение: «До полудня приготовь свой шип для клейма и приходи как можно быстрее.»

В тот же день Си Пин сделал три копии Юй Чана внутри артефакта Разрушителя Законов. Используя ту же технику, которую он использовал для кражи «Дракона и Феникса Символизирующих Счастье», он поднял клеймо Юй Чана в воздух.

С Юй Чана как будто сняли слой кожи. Валяясь на земле в полном изнеможении, он чувствовал себя свободным, но жалким. Он долгое время переводил дыхание и восстанавливал силы, чтобы потом громко рассмеяться.

Он смеялся и одновременно задыхался, в конце его смех стал нескладным, с опасной ноткой плача, и он сказал:

— Тайсуй, кого из клана Юй ты хочешь убить? Что из их вещей хочешь украсть? Для... для тебя я убью кого угодно, украду что угодно... Я также могу... Я также могу вырезать весь клан, раскопать их родовые могилы, осквернить их предков... Более четырехсот лет... Четырехсот лет!

Мелодия Тайсуй Циня остановилась. Си Пин, сидя за инструментом, поднял глаза...