Тайсуй / TaiSui / 太岁

Обволакивающую духовную энергию Си Пина с невероятной силой высосала книга.

Он был превосходным Заложившим Основы совершенствующийся, и только что "наелся досыта" духовных камней. Он думал, что его духовная сущность настолько богата, что он в состоянии переплыть из северного моря до южного моря на одном дыхании. Но кто же знал, что эта паршивая книга высосет больше половины его сущности в мгновение ока.

Спустя столько лет и после всех невзгод, через которые он прошел, он так и не избежал своей предначертанный судьбы — быть полностью истощенным, как только он открывает книгу!

Си Пин, на Цине Тайсуй, издал резкий звук подобно рвущемуся шелку. Послышался протяжный звук, но его тут же отбросило обратно. Эта нота, словно острие меча, возилось прямо в него.

Над древней книгой, которая наполовину опустошила Тайсуя, из ниоткуда появился идентичный Цинь Тайсуй!

Нота отрезала прядь волос Си Пина. В замешательстве увернувшись, его зрачки слегка сузились: остерегаясь Юй Чана, он вообще не позволял Цинь Тайсуй появляться. Он либо прятал Цинь в костях своих пальцев, либо окутывал слоем тумана, но книга смогла точно скопировать его вот так просто. Даже имя, выгравированное на нем, было несравненно четким!

С тихим смехом этот мерзавец Юй Чан сказал ему на ухо:

— Хороший цинь.

Затем невольно зазвучал скопированный цинь, парящий над книгой, в мельчайших деталях отражая атаки, которые Си Пин применял против Юй Чана.

Техника убийства Си Пина не было чем-то, что он создал исключительно сам. Он имитировал энергию меча, которую Чжи Сю вложил в него тогда... Это был небрежный макет, выполненный кое-как, и с неким самопознанием он выбрал название для этого движения. Оно называется "Разозли до Смерти Наставника".

Но каким бы небрежным он ни был, это все же прием меча, унаследованный от бога меча. Трудно сказать, разозлит ли это Наставника до смерти, но у него не будет особых проблем с тем, чтобы зарезать самого Си Пина до смерти!

За исключением всяких пестрых и нестандартных практик, это было единственное движение, которое знал Си Пин, и эта подлая книга украла его. Он еще должен защищать окрестности и не разрушить Небесный Дворец Змеелова — ту часть собственности, на приобретение которой у него ушло столько усилий. В какой-то миг он не мог понять, куда обратить свое внимание [1]; ему действительно было тяжело.

[1] 顾此失彼 [gùcǐshībǐ] — обратить внимание на одно и упустить другое (за всем сразу не уследишь).

Хуже того, при таком истощении духовной энергии в теле, Си Пин перестал излучать свет!

Его тени и морщины, словно неудержимое бумагой пламя, вырвались наружу одновременно, когда ослабло ослепительное сияние.

Его тень, зараженная трехногой черепахой, исказилась и изменила форму, обернувшись против своего создателя, обвивая Си Пина и связывая ему руки за спиной.

Юй Чан незаметно вышел из тени и выпустил часть духовной энергии из кончиков пальцев. Все деревья перерождения в округе были уничтожены.

Прежде чем божественное сознание Си Пина успело сбежать в дерево перерождения, его окружило Горчичное Зерно.

— Я видел, как та юная леди использовала дерево перерождения, чтобы связаться с тобой. В целях безопасности лучше действовать первым, — сказал Юй Чан прямо ему в ухо. — Скажи мне, что такого особенного в дереве перерождения.

В голове у Си Пина загудело, а правда чуть не вырвалась с его уст. К счастью, устойчивость его божественное сознания намного выше, чем у совершенствующихся того же уровня что и у него. В последний момент он остановил поток этих мыслей и сказал с холодным смехом:

— Ха, я как раз думал, как у такого интриганта, как ты, духовным оружием может быть идеально прямая скалка.

В страшном замешательстве, он проявил нотки своего истинного акцента.

— Ничего себе, какой чистый цзиньпинский акцент. Какой приятный аромат роскоши, — смеясь, сказал Юй Чан. — Техника трехногой черепахи — пустяковое искусство. Клеймирование Гравировкой Сердца предназначено только для того, чтобы одурачить других. Тех, кто знает о моей приеме «Отбрось Ложь и Сохрани Истину», больше нет в этом мире... Продав эту информацию, ты, вероятно, смог бы набрать сто тысяч белых духов.

Си Пин был поражен его бахвальством:

— Если бы Ваше Превосходительство были бы готовы следовать пути бесстыдства, Вы, должно быть, уже достигли бы великих божественных сил.

Юй Чан не стал дальше спорить с ним дабы оставить за собой последнее слово. Тень, обернутая вокруг Си Пина мало-помалу взбиралась вверх. Амулеты, которые использовал Си Пин, массивы, которые он рисовал, каждая нить духовной энергии, прошедшая через все его меридианы, были выкопаны и в мельчайших деталях показаны Юй Чану.

— Как глубоко ты прячешься, — сказал Юй Чан с восторженным вздохом. — Дабы скрыть свое происхождение и историю, несмотря на то, что уровень совершенствования у тебя явно близок к Вознесению, все заклинания, которые ты используешь, принадлежат уровню Полубесмертного культиватора. Детализированность просто безупречна.

Си Пин: ...

Что за безобразие! Этот красноглазый кролик не только строил ему козни, но и насмехался над ним!

Следуя за тенью, речь Юй Чана, слово за словом, предложение за предложением проникали в голову Си Пина:

— Техника уничтожения клейм — источник бедствия, а копирование живых людей — еще большее табу. Разве ты не боишься, что если об этом станет известно, тебе настанет конец? Почему бы тебе не отдать эту технику мне, и я отправлюсь в эту преисподнюю вместо тебя.

— В обмен на такую великую благодать, — с гневом сказал Си Пин и стиснул зубы, пока амулеты, которые он сформировал в своей руке, не рассеялись, не успев обрести форму, — не уж то ты хочешь, чтобы я дал обещание выйти за тебя замуж?

Юй Чан в недоумении остановился, и его тон невольно стал несколько серьезнее.

— Я знаю, что на тебе маска духовного образа. Если ты на самом деле женщина, то не стоит шутить так.

— Ты с ума сошел? — сказал Си Пин. — Ты...

Пока он говорил, тень подкралась к его лицу и нашла место соединения маски духовного образа.

Кончики пальцев Юй Чана покрылись духовной энергией. Один взмахом руки он сорвал маску духовного образа.

Сутулый, морщинистый и грубый на вид «Тайсуй» выругался — вторая половина его предложения изменила высоту тона. Все его конечности внезапно развернулись, и прежде чем силуэт этого человека стал виден, в нос ударил аромат.

Юй Чан замер. Под маской духовного образа была настоящая высокая и стройная женщина!

Словно ошпаренный, он отступил на несколько шагов, увеличивая расстояние между собой и «Тайсуем», осторожно отдергивая руку, которая только что касалась лица «Тайсуя». Его взгляд привлекли черты лица этой женщины.

У этой женщины видимо плохое зрение или просто неуклюжие руки. Она криво намазала яркий макияж по всему лицу, оставляя красные и зеленые пятна то тут, то там. И несмотря на все это, она все равно выглядела вполне по-человечески: очевидно, что ее внешность была весьма нерудной. Юй Чан изо всех сил пытался разглядеть черты лица, скрытые неровным слоем пудры. В голове его возникла мысль, что это лицо выглядит знакомо. В следующий миг он вздрогнул: почему этим человеком оказалась Чжао Циньдань?

Но разве эта юная госпожа не скрывается в Юйцзявань?

Нет, неверно, неужто это тоже мог быть...

Однако было уже слишком поздно. В тот момент, когда все внимание Юй Чана было отвлечено этим сильно разукрашенным лицом, маска духовного образа, которую он сжимал в руке, внезапно распалась на части — за маской скрывалось Вознесенного уровня связывающее дух заклинание!

Он только что удачно обманул «Тайсуя» с помощью «Отбрось Ложь и Сохрани Истину», и вот мгновение спустя, удача отвернулась от него.

Со связывающим дух заклинанием, вся сущность Юй Чана мгновенно застыла. Он не мог сдвинуться ни на шаг. А без источника духовной энергии книга «Отбрось Ложь и Сохрани Истину» попала прямо в руки Тайсуя. Этот человек протянул руку в сторону книги и она тут же бесследно исчезла. Юй Чан почувствовал, как его духовное оружие «исчезло», потеряв с ним связь.

В то же время тень, окутавшая «Тайсуя», также утратила свою силу. «Тайсуй» высвободился из хватки и взмахнул руками по воздуху. Послышался низкий и жужжащий звон циня, и в нескольких шагах от него нота направилась в сторону Юй Чана.

Находясь в безвыходной ситуации, Юй Чан, в мгновение ока, достал из кармана коробочку с порохом и поджог себя!

Этот человек будто имел тело не из плоти и крови, а скорее из клубка ваты, пропитанный керосином. В тот момент, когда даже небольшое пламя, подобно зажженной спичке, которое не в состоянии с первого раза зажечь трубку, коснулось его тело, оно мгновенно вспыхнуло, превышая рост человека.

Юй Чан был в ловушке заклинания и не мог использовать духовную энергию, но мог использовать самосожжение, чтобы «приготовить» духовную энергию. Огонь, подпитываемый его плотью и кровью, мгновенно образовал щит. Ноты циня, что несли ауру меча, ударились об этот щит и тут же отскочили.

Волосы и кожу Юй Чана мгновенно поглотило пламя, и в один миг он стал совершенно неузнаваемым. На грани угасания цвет пламени приближался к золотому оттенку. Этот беспощадный человек взревел, а затем буквально сбежал от связывающего дух заклинания, который был на более высоком уровне совершенствования, чем он. Огненной шар с духовной энергией открыл ему путь к отступлению. Стоящий перед ним «Тайсуй», как будто опасаясь огня, поспешил сойти с дороги [2].

[2] 退避三舍 [tuìbìsānshè] — отвести войска на расстояние трех переходов (обр. в знач.: держаться на почтительном расстоянии; уступать, давать дорогу; идти на уступки)

Юй Чан не собирался дальше бросаться в бой. Освободившись, он содрал сжигающее его бушующее пламя, а затем схватил меч и устремился прочь.

Но мелодия циня не хотела так просто его отпускать. Она ползла со всех сторон, преследуя его словно собственная тень.

Мелодия «Тайсуя» изменилась с резкой и острой манеры, присущей культиватору пути меча: поначалу звучала прямая и мягкая мелодия, но последние ноты были пропитаны зловещей аурой, что затуманивала разумы людей. Когда заиграла музыка, бесчисленные силуэты «Тайсуя» столпились со всех сторон, и все они были бумажными.

В момент отчаяния Юй Чан внезапно выбросил огненной шар, который сам же и содрал с себя. Тесно окружающие его бумажные силуэты воспламенялись, как только огонь касался их. Кружа в воздухе они то вспыхивали, то угасали.

В беззвездную и безлунную ночь пепел горящей бумаги, заполнивший небо, выглядел так, будто он принадлежал нелепым похоронам.

Почти истощив всю духовную сущность, Юй Чан больше не мог держаться. В глазах помутнело, и он упал с неба в реку на границе уезда Таосянь.

Река быстро потушила остатки пламени на его теле и унесла в свои низовья. Но его быстро остановило лежащее над водой дерево перерождения. Грубые ветви дерева остановили человека, который чуть не сгорел дотла, и разорвали его плоть. Гной и кровь окрасили все дерево, а сознание Си Пина, скрытое в дереве перерождения, проникло в дух Юй Чана, который был на последнем издыхании.

«Поймал тебя, — подумал Си Пин. — Сто тысяч белых духов.»

Сперва он использовал бумажного человечка, чтобы наложить на Юй Чана несколько заклинаний сна, а затем захватил его духовное сознание в Разрушитель Законов. Только тогда он появился в своем истинном облике, чтобы очистить место преступления. Поморщившись, он брезгливо подлян почерневшее тело Юй Чана сквозь слой духовной энергии и отнес его обратно в Небесный Дворец Змеелова, а затем сообщил Вэй Ченсян: «Теперь все в порядке.»

Вей Ченсян вздохнула с облегчением.

«Дерево перерождения тоже в безопасности? Было довольно опасно. Среди простого народа Западного Чу скрываются драконы и тигры [3].»

[3] 藏龙卧虎 [cánglóngwòhǔ] — спрятавшийся дракон и спящий тигр (обр. в знач.: невыявленный гений).

Когда деревья перерождения впервые слегка затрепетали рядом с полями лечебных трав, Вэй Ченсян, услышав это, поняла, что Тайсуй нашел ее. Она расслабилась м чуть было не отступила, но, к счастью, коснулась замка на своем Горчичном Зерне.

Все вещи внутри ее Горчичного Зерна вместе стоили не так дорого, как само Горчичное Зерно. Даже сшивание иголкой с ниткой было бы пустой тратой нитки. Единственным применением заклинания запрета было защитить амулет дерева перерождения — она удерживала себя от использования амулета для связи с Тайсуем. Хотя поначалу Вэй Ченсян не была в состоянии вспомнить, почему, будучи культиватором, который прожил много лет на низших уровнях черного рынка, она предпочитала руководствоваться следующим принципом: если она отчаянно хотела что-то сделать, но собственное прошлое останавливало, она не должна была колебаться, не должна была думать, что разумно взвешивает преимущества и недостатки; даже если перед ней будет необъятное искушение, она все равно должна развернуться и вернуться тем же путем, которым пришла.

Так было до тех пор, пока она не услышала, как дерево перерождения подает ей второй сигнал. Тайсуй сказал ей подыграть.

«Вы двое, поторопитесь и найдите безопасное место для медитации. Пока ничего не предпринимайте. У этого подлеца слишком много различных техник и уловок, боюсь, он оставил на тебе какое-то скрытое заклинание, — проинструктировал Си Пин. — Как только я разберусь с ним, я отведу тебя в безопасное место, чтобы избавиться от этого несчастья.»

Пока он говорил, зажав нос, он вернулся в Небесный Дворец Змеелова вместе с Юй Чаном, которого обожгло до такой степени, что он источал зловонный запах плоти.

«Тайсуй» в Небесном Дворце Змеелова также был бумажным, которым он управлял. Но когда Си Пин создал бумажного человечка внутри Разрушителя Законов, он сначала поместил его в сознание Чжао Циньдань, превратив бумажного человечка в ее форму, а затем накрыл его маской Лу-у.

Амулет Вознесенного уровня за маской Лу-у, который он получил от Лин Чи в последний момент. Его уровень был достаточно сильным, чтобы контролировать превосходного Заложившего Основы — талисман нужно было только активировать.

Чтобы отвлечь Юй Чана еще немного, у Си Пина возникла внезапная идея нанести толстый слой макияжа на лицо юной госпожи — когда человек видит знакомое и в то же время странное лицо, он не может сопротивляться попытке распознать его. Однако представление о удачном результате оказались далеким от реальности и итог получился неудачным — он превратил красавицу в чудовище.

Последний раз когда Си Пин наносил макияж был тогда, когда он делал это на собственном лице. И результат был впечатляющим, вызвав небывалую шумиху и привлекший внимание половины реки Линъян. В то время он был немного опечаленным, считая, что у него слишком густые брови и большие глаза [4], чтобы носить макияж.

[4] 浓眉大眼 [nóngméidàyǎn] — густые брови и большие глаза ( обр. в зн.: крупные черты лица ).

Теперь он убедился в нескольких вещах: во-первых, его внешность была безупречной— красивому мужчине всегда подходит как яркий, так и легкий макияж. Он просто неумело его наносил. В будущем, когда у него будет жена, он точно не сможет накрасить ей брови, иначе при первом взмахе кисти дама станет вдовой.

Во-вторых, как бы ни была велика его самоуверенность, он должен был признать, что его «почти Вознесшийся», достигнутый удачным стечением обстоятельств, совершенно отличался от тех, кто достиг стадии Превосходный Заложивший Основы, благодаря вековым совершенствованиям. Разрыв между ними был подобен разнице между небом и землей.

"Технику трехногой черепахи" Юй Чана, которая могла подслушивать человека сквозь его тень, была уже достаточно жуткой. Если бы он заранее не предпринял достаточных мер предосторожности, этот Юй быстро получил бы контроль над ним всего парой предложениями. Неудивительно, что он так редко пользуется своим духовным оружием. И как только это духовное оружие попадает в его руки, оно может имитировать силу противника. А в сочетании с «техникой трехногой черепахи», оно может даже четко видеть, какими заклинаниями и массивами противник пользовался недавно.

И неважно, что после того, как Юй Чан был задержан амулетом Линь Чи, Си Пин не собирался раскрывать себя, потому что подозревал, что у этого человека есть какой-то запасной план на случай, если окажется в затруднительной ситуации. Все оказалось действительно так, как он и ожидал, только Си Пин не думал, что «запасной план» окажется настолько решительным.

Этот человек был жестоким и бесчувственным, коварным и хитрым. А его магические силы настолько велики, что с ним невозможно справиться. У самого молодого господина Си, примерно того же уровня, что и у него, была только одна сила — обман.

Пропади оно пропадом, просто возмутительно!

Несмотря на то, что Си Пин был таким же толстокожим, как и городская стена, он все равно не мог избавиться от чувства неполноценности. Он был бы рад поскорее найти место, чтобы уйти в уединение и приступить к работе прямо сейчас.

В-третьих, Си Пин обнаружил, что если у него есть "ноты", то он может использовать свой цинь для воспроизведения чужих сил.

Это чувство он получил от Бай Лина — Бай Лин послал ему готового бумажного человечка, и когда сам Бай Лин вошел в артефакт Разрушитель Законов, Си Пин обнаружил, что мелодия бумажного человечка была встроена в мелодию Бай Лина.

Воспроизведение мелодии бумажного человечка для создания копии работало только в том случае, если он был внутри Разрушителя Законов; снаружи он никак не реагирует. Однако когда он попытался сыграть отрезок, который предшествовал бумажному человечку за пределами Разрушителя Законов, начиная с определенной ноты, его духовную энергию начинала поглощать цинь. Си Пин сразу понял, что отрезок, предшествующий бумажному человечку, возможно является «нотой» для создания бумажных человечков.

Он опробовал этот способ пока гнался за Юй Чаном. И оно работает довольно хорошо.

Но Си Пин догадывался, что, когда первоначальный владелец использовал духовные силы, он каждый раз получал новые знания, когда практиковал ее, и эта сила становилась больше и более гибкой. Он мог повторить только приблизительную форму, но и этого было достаточно.

Другими словами, в будущем он мог бы использовать Разрушитель Законов для сбора «нот», чтобы в следующий раз во время битвы у него не было только движения меча «Разозли до Смерти Наставника» в дополнении к некоторым нетрадиционным низкоуровневых заклинаниям.

Как и планировалось, Си Пин затащил тело Юй Чана в секретную комнату Небесного Дворца Змеелова, наложил слои заклинания запрета, а потом тихо исчез и вошел в артефакт Разрушитель Законов.

Он не ожидал, что испугается, как только войдет — внутри Разрушителя Законов горел огонь!

Первой реакцией Си Пина было убедиться, в безопасности ли духовные камни внутри артефакта. Затем он понял, что огонь был частью «декорации».

Ради намеренного введения в заблуждение [5], когда он бросил божественное сознание Юй Чана в Разрушитель Законов, он сказал артефакту изменить Небесным Дворец Змеелова на «окрестность, наиболее знакомое гостю».

[5] 故弄玄虚 [gùnòngxuánxū] — намеренно придавать таинственность ничего не стоящему делу (обр. в знач.: зря морочить людям голову, наводить тень на ясный день, вводить в заблуждение).

Духовное сознание Юй Чана пришло в себя после того, как его бросили в артефакт Разрушитель Законов. Когда Си Пин услышал мелодию, которую он принес, первое о чем он подумал было «шумно».

Мелодия Бай Лина была похожа на традиционную придворную музыку, которая под конец фальшивила, а мелодия Чжао Циньдань была в классическом стиле Вань, но мелодия Юй Чана была настолько беспорядочной, что от нее болела голова. Во многих местах, казалось, были помехи, словно человек в гневе бьет по струнам, беспорядочно и ожесточенно.

Прямо сейчас вид внутри Разрушителя Законов представлял собой участок низменной равнины среди гор, где люди собрались в большую деревню и построили дороги. Было около сорока или пятидесяти семей.

Человек, похожий на безумца, стоял у края пылающего огня, размахивая руками и ногами[6], держа в руках ведро с керосином, крича и ругаясь. Горный ветер пронесся по долине и поймал горючее. Огонь нахлынул на деревню, как прилив, жадно поглощая здания и растительность.

[6] 手舞足蹈 [shǒuwǔzúdǎo] — руки пляшут, ноги притоптывают (обр. в знач.: прыгать от радости).

Жители деревни, охваченные паникой и страхом, сломя голову выбежали наружу в разодранной одежде. Быстрые и в самом расцвете сил молодые люди первыми выбрались из густого дыма. Они отвели членов своих семей в безопасное место и побежали обратно в огонь спасать других, следуя крикам соседей.

Си Пин проследил за взглядом Юй Чана и увидел, что тот, не выражая каких-либо эмоций, смотрит на семью за пределами огненного круга.

Муж, жена и ребенок. На вид мальчику лет пять или шесть, с большой головой и тонкой шеей, но по очертаниям его лица уже можно было понять, как он будет выглядеть, когда подрастет. Остальные в деревне плакали и кричали, только этот мальчик повернул голову и уставился вдаль, глядя прямо на Юй Чана.

Си Пин, не показывая своего лица, наблюдал со стороны, думая, что из уст этого подлеца не вылетело ни слова правды. Мать и сын явно были одними из первых, кто выбрался из моря огня совершенно невредимыми. Вот вам и «обгорел до такой степени, что на мне не осталось ни кусочка целой кожи».

Юй действительно знал, как изображать трагедию.

Отец маленького Юй Чана объяснил все жене и сыну и указал вдаль, вероятно, сказав им, чтобы они отошли подальше. Затем он завернулся в мокрую ткань, взял ведро с водой и бросился прямо в огонь.

Женщина, прикрывая ребенка, казалось, протянула руку, но не смогла ухватиться за человека.

Люди бросились тушить огонь, неся с собой всевозможные емкости с водой, но горный ветер внезапно набрал силу и поднял пламя вперед. Многие люди, словно сделаные из бумаги, были поглощены языками племени, даже не успев подойти ближе.

Поджигатель уже сгорел дотла, и остались только бесстрашно вставшие на смену павшим ничтожные муравьи[7], взвывающие к небесам и бьющиеся об землю в тщетных попытках защитить свои семьи.

[7] 蝼蚁 [lóuyǐ] — медведки и дождевые черви (муравьи) (обр. о ничтожестве, никчёмном человеке).

Глаза Юй Чана горели красным отблеском пламени, в то время как он молча наблюдал. Эта сцена вызвала у Си Пина воспоминания о пожаре на околице Цзиньпина. Он был рад, что А-Сян здесь нет и уже приготовился изменить эту кошмарную сцену, но увидел, как картина внезапно изменилась.

Си Пин замер.

Огонь погас и тихая маленькая горная деревушка стала участком выжженной земли. Выжившие, включай Юй Чана и его мать, бродили по разрухам с опустошенными лицами, пытаясь найти своих близких, словно блуждающие души.

Высокий и сильный отец маленького Юй Чана ушел. Лицо его матери было покрыто пеплом. Она крепко держала его за руку.

Неподалеку старушка отчаянно раскапывала обожженную землю обеими руками. Из обломков разрушенного дома она откопала пару маленьких ножек, вероятно, своего внука, который не смог выбраться. Она долго смотрела, а затем издала душераздирающий вопль. Плачь заставил мать Юй Чана вздрогнуть. Ее затуманенный взгляд быстро сосредоточился, она быстро проинструктировала своего ребенка, и побежала в сторону плача, помогать старушке дальше откапывать человека.

Однако, как только старушка заметила женщину, ее устрашающий плач мгновенно прекратился. Взглянув на выражение лица старушки, Си Пин кое-что понял.

В следующий момент старушка, как старый зверь на грани смерти, нашла в себе силы отбросить мать Юй Чана в сторону, когда та подошла ей на помощь. Указывая на нее, она начала выкрикивать оскорбления.

Жалобная ругань раздалась эхом среди руин. Постепенно бродившие вокруг «души» останавливались как вкопанные, а их взгляды устремились на одинокую и беспомощную женщину.

Взгляд в их глазах был подобен взгляду живых призраков, от которого любого бросало в холодный пот.

— Хитрая развратница...

Среди жителей деревни поднялся шепот. В то же время Си Пин услышал, как взрослый Юй Чан за пределами сцены тихо повторил:

— Хитрая развратница.

— Тот, кто устроил пожал, был любовником этой шлюхи, я все слышала.

— У этой шлюхи была интрижка, ее мужчина узнал и избил прелюбодейку, и вот что навлекло на нас эту беду!

— Какое отношение к нам имеют твои с мужем проблемы? Ты уничтожила всю деревню!

— Почему ты все еще жива... почему ты все еще жива? Моему внуку было всего четыре года... Это его ноги! Смотри! Открой глаза и посмотри, это его ноги!

На лице Юй Чана за пределами сцены появилась своеобразная улыбка. Его губы беззвучно шевелились, когда он одну за другой повторял слова, произнесенные этими людьми.

— Схватите ее! Схватите!

Женщина была окружена со всех сторон, став мишенью для потока ярости выживших.

Ее бывшие односельчане отняли у нее ребенка, плевались и вырывали ей волосы. Они обсуждали, не предать ли ее судье, но подумали, что судья не будет обращать внимание на такой пустяк. А поскольку никто не хотел, чтобы ей досталось только избиение за соблюдение закона, общественное мнение пришло к выводу, что ее следует утопить. Но в Юйцзявань было не так много глубоких водоемов. Они опасались, что утопив ее, могут загрязнить воду. Таким образом, объединив все силы и воспользовавшись идеей какого-то неизвестного человека, они придумали, как заставить ее «заплатить кровью за кровь».

Эта идея понравилась всем и собрала вокруг всех людей. Вскоре женщину подняли над костром.

В тот момент, когда облитый керосином костер, поглотил в свои объятия женщину, из рук местных жителей вырвалась маленькая фигура и бросилась прямо в огонь. Женщина, крича и рыдая, умоляла его уйти, но пламя продолжало поглощать ее, лишив возможности проливать слезы. Мальчик, карабкаясь руками и ногами, с черным дымом витавшим из его влажной кофточки, вскочил и избавил женщину от веревок и кандалов. Веревки были пропитаны керосином, а кандалы так горели, что он не сдержал крика. Пошатнувшись, он сорвался с костра и рухнул на землю.

Огонь уже поглотил тело его матери.

Мальчик, облаченный в пламя, повернулся и посмотрел на убийц. Каким-то образом он нашел в себе силы броситься на толпу.

Люди в панике бежали, колотя его бамбуковыми палками. Пяти-шестилетний Юй Чан издал жуткий крик, в то время как столетний Юй Чан начал тихо смеяться.

Внутри Разрушителя Законов внезапно раздался звук ржавого оборудования. Скрипя друг о друга, они разрушили жестокую и напряженную мелодию Юй Чана.

Тупо уставившийся Си Пин сразу понял: «О нет, он вот-вот лишится рассудка!»

Он неосознанно сделал несколько шагов вперед, почти появившись перед Юй Чаном, но быстро пришел в себя: «Какое мне до этого дело? Разве я не хотел избавиться от него? Разве не лучше, если он сойдет с ума?»

И в этот миг он увидел, как Юй Чан надавил на центр своего лба и подавил все мысли, пропустив лишь два вдоха.

Внутри Разрушителя Закона вновь зазвучала мелодия, представляющая Юй Чана. Только хозяин Циня Тайсуй мог услышать, с какой яростью боролась мелодия, неукротимо продолжая играть и пытаясь пробиться сквозь ржавое скрежетание чтобы выжить.

Выражение лица Юй Чана было таким же, как и в тот день, когда он бросился в костер в шестилетнем возрасте.

Ржавое скрежетание становилось все острее и острее, как будто оно в любой момент могло взорваться. От этого звука голова Си Пина словно онемела.

Однако два отрезка мелодии непрестанно повторялись, внедряясь глубоко в ржавый скрежет. И несмотря на то, что мелодия была то сильной, то слабой, и несколько раз чуть не прерывалась, ей все же каждый раз удавалось немедленно возобновляться.

Это была битва с участием только одного очевидца, но она по-прежнему была очень волнующей.

Внезапно Си Пин поднял взгляд и понял, что это, вероятно, была Духовная Стезя Юй Чана.

Он осторожно перебирал струны циня, повторяя эти два отрезка мелодии. Он почувствовал мощное течение мыслей, пронзившую цинь: Я не умру, я так просто не сдамся. Что с того, если меня сокрушат свирепые ветры и пылающие огни? Что с того, если меня проткнут ножами и топорами? Пока я могу дышать, я буду сражаться до скончания века — до самого конца...

Неудивительно, что он столько лет упорно держался под натиском клейма и даже почти достиг стадии Возвышения...

Дошел даже до самого безнадежного положения, которого мог достичь в своей жизни.