9. Часть глейда
Утро после праздника пришло тихо.
Слишком тихо.
Мари проснулась первой.Привычка.
Тело не умело спать долго — даже если можно. Она села на койке, оглянулась. Тереза ещё спала, беспокойно, как всегда — будто даже во сне от чего-то убегала. Мари тихо встала, накинула куртку… и вышла. Лес у края Глейда был влажным от росы. Река текла негромко — прозрачная, холодная.
Здесь было легче дышать. Она села на знакомый камень, достала из кармана сложенные листы и угольный карандаш. Пальцы двигались сами. Сначала — лицо. Потом волосы. Потом взгляд. Одна. Потом вторая. Потом третья. Она рисовала их всех. Свою «семью» Элвару. Соня — строгая, но тёплая. Миоки — с мягкой улыбкой сказочницы. Харриет — с упрямым подбородком. Остальные — по памяти, по обрывкам. Она рисовала, потому что боялась забыть. Потому что не знала — живы ли они. Потому что если лица исчезнут из памяти… они исчезнут совсем. Ветер тронул листы. Она прижала их ладонью.
— Я вас не отпущу, — тихо сказала она.
— Эй, цыпочка!
Она вздрогнула. К реке, запыхавшись, подбежал Минхо.
— Ты чего тут сидишь? Я тебя уже обыскался.
Она не ответила. Привычка. В Элиндре она тоже часто молчала. Просто слушала.
Минхо нахмурился:
— Оглохла?
Он подошёл ближе… и заметил рисунки.
— Ого.
Он присел рядом, разглядывая.
— Это ты рисовала?
Она кивнула.
— Кого?
Пауза.
Она долго смотрела на лист… потом всё же ответила:
— Это моя семья.
Он снова посмотрел на портреты — уже внимательнее.
— Очень красиво, цыпочка.
Потом поднялся:
— Но нам нужно идти. Наверное, Тереза и Алби нас во всю ищут.
Она резко подняла голову:
— Тереза ищет меня? Что случилось? Ей нужна помощь?
В её голосе впервые прозвучало беспокойство — живое, настоящее.
Минхо усмехнулся:
— А, так вот как привлечь твоё внимание.
Она нахмурилась:
— Минхо.
— Да шучу я. Пошли.
Он привёл её к северной стене Глейда. К той самой. Камень там был весь исцарапан. Имена. Сотни имён. Выцарапанные ножами, гвоздями, чем угодно. Те, кто жил. Те, кто умер. Те, кто пытался оставить след. Мари замерла. Воспоминания ударили резко. Элиндра. Та же стена льда. Те же ножи. Та же ночь. Она помнила, как впервые выцарапала имя рядом с Соней. «Чтобы нас помнили, даже если лёд заберёт нас», — сказала тогда Соня. Она моргнула — возвращаясь. Пальцы сами коснулись камня. Она читала: Тереза. Томас. Ньют. Минхо. Чак.Она искала место для своего имени. Но свободного — не было. Тогда она встала на носочки… и начала царапать выше всех. Камень скрипел под лезвием. Минхо заметил:
— Эй. Ты так сейчас упадёшь.
— Достаю, — упрямо сказала она.
— Ни черта ты не достаёшь.
Он подошёл… и вдруг просто подхватил её, усадив себе на плечо.
Она взвизгнула:
— Минхо!
— Пиши давай.
— Я упаду!
— Не упадёшь. Я держу.
— Ты вообще спросить мог?!
— Тогда бы ты отказалась.
Она возмущённо выдохнула… но всё же дописала. Имя.
MARI.
Этого было недостаточно. Рядом она нарисовала звезду. Символ Элвары. Теперь она была спокойна. Она слезла, всё ещё хмурясь:
— В следующий раз предупреждай.
Он усмехнулся:
— В следующий раз не лезь на потолок.
Со стороны ворот раздался рог.
Минхо сразу стал серьёзным.
— Мне пора собираться. Лабиринт.
Она кивнула:
— Вернись.
Он уже отходил… но обернулся:
— Ты же здесь. Куда я денусь.
И побежал к воротам.
А в центре Глейда уже накрывали завтрак. Новенькие собирались вместе: Тереза — настороженная. Томас — всё ещё пытающийся понять её. Чак — болтающий без остановки. Ньют — наблюдающий.
Ещё один день начинался. И теперь имя Мари тоже было на стене.
Значит…
она стала частью Глейда.
Запах жареного мяса разбудил даже тех, кто не хотел просыпаться. Фрайпен с самого утра гремел посудой, ругаясь на всех, кто попадался под руку.
— Если кто-то снова назовёт это «праздничным меню», я его в котёл засуну! Это обычный завтрак!
Чак уже стоял рядом, как привязанный.
— А добавка будет?
— Ты сначала первую порцию пережуй, обжора!
Столы в центре Глейда заполнялись. Новеньких посадили вместе — негласное правило, чтобы за ними было легче наблюдать… и чтобы они не чувствовали себя совсем потерянными. Тереза сидела прямо, будто на допросе. Томас — рядом, украдкой поглядывая на неё. Ньют устроился напротив, лениво крутя кружку в руках. Чак плюхнулся рядом, не спрашивая разрешения.
— Добро пожаловать на лучший завтрак в вашей жизни, — заявил он.
— Он так всегда говорит, — пробормотал Ньют.
— Потому что это правда!
Мари подошла последней. Поставила поднос и села с краю.
— О, медик пришёл! — Чак радостно замахал рукой. — Теперь если я подавлюсь, меня спасут!
— Постарайся не проверять, — ответила она спокойно.
Тереза посмотрела на неё внимательнее:
— Ты рано встаёшь.
— Привычка.
— Где ты была утром? — спросил Томас.
— У реки, — коротко ответила она.
Минхо в этот момент пробегал мимо со своей группой бегунов
Он крикнул на ходу:
— Цыпочка, не забудь — если кто-то сломается, я первый в очереди!
Чак вытаращил глаза:
— Он тебя так называет?!
— К сожалению, — ответила она.
Ньют усмехнулся:
— Поздравляю. Минхо даёт прозвища только тем, кто ему нравится.
Она ничего не сказала — только отпила из кружки. Томас снова повернулся к Терезе:
— Ты правда звала меня во сне.
Чак сразу подался ближе:
— Серьёзно? Романтика в Глейде?
— Заткнись, Чак, — одновременно сказали Ньют и Томас.
Тереза нахмурилась:
— Я не помню… но чувство странное. Будто я тебя знаю.
Томас тихо ответил:
— У меня так же.
Мари наблюдала за ними.
Анализировала. Связь. Реакции. Интонации. Она уже видела такое— люди, которых связывает прошлое, даже если память стёрта.
Чак наклонился к ней:
— Эй, а правда, что ты зашила Клинта лучше, чем Джефф?
— Они преувеличивают.
— Они не преувеличивают, — вставил Ньют. — Я видел шов.
Тереза удивлённо посмотрела:
— Ты медик?
— Теперь да.
— Тогда… — Тереза замялась. — Если со мной что-то будет странное…
— Скажи мне, — закончила Мари.
Их взгляды встретились. Молчаливое соглашение. Фрайпен хлопнул половником по столу:
— Доели — разошлись! Работы полно! Новенькие — к Алби после завтрака!
Чак застонал:
— Почему каждое утро начинается с криков?
Ньют встал:
— Потому что иначе вы бы все умерли.
Когда все начали расходиться, Томас задержался.
— Спасибо, — сказал он Мари.
— За что?
— За то, что смотришь на неё… как будто понимаешь, что происходит.
Она ответила спокойно:
— Я не понимаю. Я просто готовлюсь, если станет хуже.
Он кивнул.
Глейд окончательно проснулся. Кто-то нёс инструменты. Кто-то — ящики. Кто-то уже спорил. Обычный день. Но для новеньких — первый настоящий. И теперь они были частью этого шума.