STAY ALIVE

Эпиграф: «В мире, где всё продается и покупается, самое ценное — это то, что нельзя потрогать руками. И именно за это мы боремся»
Саундтрек: pompeii - slowed + reverb - slo, twilight, Tazzy

Два дня пролетели как один долгий, выматывающий сон, в котором я успела и намучиться, и порадоваться, и почти сойти с ума от усталости. За пропуск фехтования меня всё-таки наказали — теперь я ходила на тренировки не только по вечерам, но и по утрам, и это было похоже на пытку, потому что просыпаться в шесть утра, чтобы бегать с рапирой, когда за окном темно и холодно, казалось мне верхом несправедливости. Но я терпела, потому что знала — скоро всё закончится, и я смогу отдохнуть, и, возможно, даже выспаться.

Лиса и Тэхён пока просто общались, но я видела, как их взгляды пересекаются в воздухе, оставляя за собой невидимые искры, и чувствовала, что между ними происходит что-то важное, даже если они сами ещё не готовы это признать. Перед сном соседка могла час рассказывать мне о том, какой Ким Тэхён невероятный, как он смотрит на неё, как он улыбается, когда думает, что никто не видит, и как она не знает, куда деть себя от этого счастья. Я слушала её и думала о том, что, наверное, это и есть настоящая любовь — когда ты можешь говорить о человеке часами, и даже если ты повторяешь одно и то же, это не становится скучным.

За эти два дня я видела Чонгука только в столовой и несколько раз в коридорах, когда он ловил меня за руку, чтобы сказать пару слов, или просто смотрел на меня так, что я забывала, как дышать. Он тренировался круглые сутки, их не всегда пускали в столовую и они могли сидеть до ночи за покерным столом. И я видела, как усталость оседает под его глазами, но он не жаловался. А я ночами рисовала, клеила, вырезала и переписывала страницы альбома, пока у меня не начинали неметь пальцы, и, наконец, сегодня утром я закончила его. Альбом лежал на моей кровати, завернутый в бумагу, которую я нашла в штабе творческого кружка, и я смотрела на него и чувствовала, как внутри меня разливается тепло, смешанное с тревогой и предвкушением. Я хотела, чтобы он понравился Чонгуку, и боялась, что это слишком мало для него. Он достоин большего.

Сегодня утром наступило шестое января. День рождения Чонгука. Я уже сходила на завтрак, пережила утреннее фехтование, но Драконов нигде не было видно — они, наверное, тренировались с утра до вечера, и это было так не вовремя, так обидно.

— Ты видела их? — спросила я у Лисы, когда мы встретились в коридоре.

— Нет, — ответила она, и в её голосе было столько же разочарования, сколько в моём. — Они, наверное, не вылезают из покерной.

— Я так хотела, чтобы мы все были вместе, — сказала я, чувствуя, как голос начинает дрожать. — Это же его день рождения.

— Они не могут пропустить тренировку, — заметила Джису, которая подошла к нам с Дженни. — Но это не значит, что мы не можем сделать что-то для него.

— Что мы можем сделать? — спросила Дженни. — У нас нет ни украшений, ни еды, ни даже нормальной комнаты, где можно было бы собраться.

Мы стояли в коридоре, и я чувствовала, как надежда ускользает, когда Лалиса вдруг подскочила на месте, как будто её ударило током.

— Стойте, — сказала она. — Мы не можем собраться у нас, но мы можем собраться в их комнате.

— В их комнате? — переспросила я, чувствуя, как внутри начинает закипать любопытство.

— Они сейчас тренируются с тренером, а это значит, что их общая комната свободна. Мы можем подготовить её к его дню рождения из того, что у нас есть, и что мы сможем найти в академии.

— Это идея, — сказала Джису.

— Это отличная идея, — согласилась я, чувствуя, как внутри меня разливается тепло.

Мы переглянулись, и я поняла, что все думают о том же. Это был шанс сделать что-то для него, даже если мы не могли быть с ним в этот момент. Мы вернулись в комнату, быстро переоделись в спортивную форму академии, и вышли в коридор, готовые искать то, что поможет нам создать праздник. Я чувствовала, как внутри меня разгорается решимость, смешанная с надеждой, что мы сможем сделать этот день незабываемым для него, даже если у нас почти ничего нет.

— Итак, — сказала Лалиса, останавливаясь перед дверью их комнаты. — Начнём нашу операцию. У нас есть час, чтобы превратить это место в праздник.

***

Мы носились по общей комнате Драконов как угорелые, и это было похоже на то, как если бы нам дали задание организовать вечеринку за пять минут до конца света, и при этом у нас не было ни денег, ни нормальных украшений, ни даже вменяемого количества времени. Шариков было штук семь, и они все были разного цвета, но надувать их без насоса было тем ещё квестом, особенно когда Лиса чуть не лопнула от натуги, а Дженни предложила использовать вместо насоса свои лёгкие, на что Манобан ответила, что у неё лёгкие не для того, чтобы надувать шарики, а для того, чтобы критиковать Юнги на расстоянии. Колпаки на голову оказались такими яркими и нелепыми, что мы решили, что это будет как минимум смешно, и мы начали прикалывать их друг другу на головы, пытаясь не испортить причёски, но, честно говоря, когда у тебя на голове бумажный конус с надписью «С днём рождения», причёска уже не имеет значения.

Три плаката, которые мы нашли, были явно не для нас — на одном была надпись «С днём рождения, наш дорогой директор!», и мы решили, что это даже забавно, потому что Чонгук, наверное, никогда не думал, что его будут поздравлять плакатом, предназначенным для директрисы Кан. Лиса предложила заклеить слово «директор» бумажкой с надписью «Чонгук», и это выглядело так нелепо, что мы все захихикали и решили оставить как есть, потому что это было смешнее, чем если бы мы пытались сделать всё идеально.

Я спрятала альбом в книжном шкафу Тэхёна, между учебниками по математике и какой-то старой энциклопедией. Внутри все сидела надежда на то, что Чонгуку этот подарок придется по вкусу.

Лиса куда-то исчезла на полчаса, а когда вернулась, у неё в руках был большой кекс, который она держала так, будто это была корона королевы. Она сказала, что договорилась с поваром, пообещав ему, что они не устроят пожар, но когда Дженни нашла в комнате Юнги коробок со спичками, мы поняли, что пожар — это ещё не самое страшное, что может случиться. Свечек в академии не было, и мы решили, что Чонгуку придётся задувать спичку, воткнутую в кекс, и это было одновременно смешно и грустно.

После ужина мы шли по коридору в сторону общей комнаты Драконов, и я слышала, как Лалиса что-то бормочет про то, что если они всё испортят, она уйдёт жить в лес и станет отшельницей. И вдруг из-за поворота донеслись слишком знакомые голоса. Парни возвращались.

Мы влетели в комнату, и я почувствовала, как сердце бешено колотится где-то в горле. Лиса схватила колпаки и начала раздавать их нам, как гранаты перед боем, и мы натянули их на головы с такой скоростью, что я боялась, что они просто порвутся. Дженни зажгла спичку, и я увидела, как она подносит её к кексу, и на мгновение нам показалось, что это факел свободы в мире, где у нас почти ничего нет.

— Они идут! — прошептала Джису, и я услышала шаги за дверью.

Мы замерли. Кто-то тихо хихикнул, кто-то задержал дыхание, и я чувствовала, как дрожат мои руки, пока я смотрела на дверь, готовая к тому, чтобы увидеть его лицо, когда он войдёт и увидит наш безумный маленький праздник, который мы создали из ничего.

Дверь открылась.

В комнату ввалились Драконы — уставшие, но явно в хорошем настроении, и их лица, когда они увидели этот безумный хаос, который мы устроили, были просто бесценны. Чимин застыл на месте с открытым ртом, и я видела, как его глаза пробегают по плакатам, шарикам и этим нелепым колпакам, которые мы натянули на головы, и я почти слышала, как в его голове щёлкает механизм осознания. Тэхён выглядел так, будто пытался понять, как мы вообще смогли это сделать, и было в этом что-то смешное, потому что он всегда всё просчитывал, а тут его расчёты явно пошли наперекосяк. Юнги просто прислонился к косяку и ухмыльнулся, явно наслаждаясь зрелищем, а Чонгук замер в дверях, и его лицо стало каким-то растерянным и одновременно тронутым, и я почувствовала, что этот момент стоит всех тех усилий, которые мы вложили в это безумие.

— С днём рождения! — заорали мы хором, и наши голоса смешались в таком нестройном хоре, что это звучало как кошачий концерт. А потом мы начали петь, и это было так громко и так нелепо, что я слышала, как мой голос срывается на фальцет, потому что я пыталась перекричать Лису, которая, как всегда, взяла на себя роль главной запевалы. «Happy birthday to you» звучало как какофония, но Драконы — идиоты, какие они есть, — подхватили эту какофонию, и теперь уже все орали в полный голос, хлопая в ладоши и раскачиваясь, как будто мы были на настоящей вечеринке, а не в комнате с семью шариками и плакатом для директрисы.

Чонгук стоял всё там же, и его лицо было таким удивлённым, таким живым, что я забыла, как дышать. Он смотрел на нас — на Дженни, которая уже почти танцевала с кексом в руках, на меня, которая стояла с этой дурацкой улыбкой, на всех нас, и в его глазах была благодарность, смешанная с теплотой, и, кажется, даже лёгкое замешательство.

— Вы это сделали? — спросил он.

— А ты думал, кто? Директриса Кан? Нет, у неё вкус похуже.

Дженни, которая уже давно ждала своего момента, подошла к Чонгуку и с торжественным видом вручила ему кекс, в котором торчала спичка, и я видела, как её глаза сверкают от предвкушения.

— Вот, — сказала она, и в её голосе звучала такая серьёзность, что я фыркнула. — Мы искали свечи, но в этой академии даже свечи — контрабанда. Так что задувай спичку. Это самый опасный день рождения в твоей жизни.

Чонгук посмотрел на кекс, потом на спичку, потом снова на нас, и я видела, как его плечи начинают трястись от смеха. Он задул спичку, и она погасла с тихим шипением, и все вокруг заржали так громко, что, наверное, нас было слышно в восточном крыле. Чимин, который уже успел схватить один из колпаков и надеть его на голову Чонгука, начал хлопать его по плечу так сильно, что Чонгук чуть не упал.

— С днём рождения, принц! — заорал Чимин. — Теперь ты официально стал на год старше и на год ближе к тому, чтобы стать таким же крутым, как я!

— Это невозможно, — ответил Чонгук. — Для этого нужно родиться заново.

Драконы окружили его, хлопая по спине и расталкивая друг друга, и я видела, как Чонгук сейчас улыбался так, как будто забыл о своих масках. Девочки тоже не отставали — Лалиса обняла его так крепко, что он кашлянул, а Джису просто улыбнулась ему, положив руку на плечо. Дженни сказала что-то на ухо Чонгуку, и он кивнул, и я видела, как они обменялись каким-то понимающим взглядом, который говорил о том, что они знают друг друга слишком долго.

А потом подошла моя очередь.

Я стояла в стороне, смотрела на него, на его улыбку, на его глаза, которые сияли в этом полумраке, и чувства внутри меня было уже невозможно остановить. Я подошла к нему, положила руку на его плечо и, не обращая внимания на то, что все смотрят, чмокнула его в щеку.

На секунду повисла тишина, а потом взорвался такой шум, что мне показалось, будто стены обрушатся от этого грохота. Чимин заорал что-то про «общественный поцелуй в окружении друзей», Лиса принялась хлопать в ладоши, а Юнги, который до этого стоял в стороне с невозмутимым видом, подошёл к Чимину и, схватив его за плечо, начал трясти так, будто хотел показать своё одобрение всему миру.

— Это нечестно! — завопил Чимин, отбиваясь от Юнги. — Я тоже хочу, чтобы меня целовали в день рождения!

— У тебя день рождения только в октябре, — ответил Тэхён. — Так что у тебя есть время подготовиться.

Чонгук повернулся ко мне.

— Спасибо, — сказал он тихо, и в этом слове было столько всего, что я не могла найти слов, чтобы ответить. — Я никогда не забуду этого.

— Я тоже. Ты заслуживаешь большего.

Настал момент, которого я боялась и ждала одновременно — момент, когда мы будем дарить подарки, и я уже знала, что он будет неловким, потому что у нас не было времени на подготовку, и мы не могли, как нормальные люди, сходить в магазин и купить что-то, что не стыдно подарить. Мы стояли в этом кругу, и я видела, как девочки переглядываются, пытаясь придумать, что сказать, чтобы не выглядеть глупо.

— Так, — сказала Лиса, и её голос был таким бодрым, что я сразу поняла — она пытается скрыть панику. — Кто первый?

Все молчали. Чимин смотрел в потолок, Тэхён изучал свои пальцы, Юнги делал вид, что ему очень интересно разглядывать плакат с надписью «С днём рождения, наш дорогой директор!». Джису улыбалась своей загадочной улыбкой, Дженни смотрела в окно, а Лиса, кажется, начала подозревать, что я единственная, кто вообще что-то принёс.

— Ой, — выдохнула она. — Я так спешила, что забыла подарок.

— Я тоже, — сказала Джису, и в её голосе звучало такое искреннее сожаление, что я почти поверила. — Прости, Чонгук, у меня не было времени.

— Друг, ты же знаешь, что видеть меня каждый день — уже подарок, — Чимин встряхнул волосами, как модель на съемке, и улыбнулся во все тридцать два. Ну с этим и так все ясно было.

— Когда закончим школу, я тебя подарками завалю, окей? —  сказал Тэхён. Чонгук усмехнулся и кивнул ему. 

— Ну на меня даже не смотри. У тебя все есть, что тебе дарить? —  возмутился Юнги. —  Голову ломать надо, чтобы посчитать чего нет в твоем особняке за пределами Сонхва. 

Дженни просто пожала плечами, и я поняла, что она не будет оправдываться, потому что она всегда была той, кто признаёт свои ошибки, даже если это означает, что она выглядит неловко. Чонгук смотрел на всех нас, и я видела, что в его глазах нет ни обиды, ни разочарования — только благодарность, которая появляется, когда ты понимаешь, что люди рядом с тобой, даже если у них нет подарков. Но я видела, как он задерживает взгляд на мне, как его глаза скользят по моему лицу, и я знала — он ждёт только моего подарка.

— У меня есть подарок, — сказала я, и мой голос прозвучал громче, чем я ожидала, потому что я пыталась перекричать шум в своей голове. — Я пойду принесу.

Я подошла к книжному шкафу Тэхёна, открыла дверцу и, достав альбом, почувствовала, как бумага приятно шуршит в моих руках.

Я протянула его Чонгуку, и наши пальцы соприкоснулись на мгновение, и это прикосновение было таким тёплым, что я забыла, как дышать. Он взял альбом, открыл первую страницу, и я видела, как его глаза пробегают по моим рисункам, по моим кривым линиям, по тем словам, которые я писала ночами.

— Чеён, — сказал он, и его голос был таким тихим, что я едва услышала его. — Это... это ты сделала?

— Да, я хотела, чтобы у тебя было что-то, что нельзя купить.

Он смотрел на меня, и я видела, как в его глазах появляются те самые искры, которые я так любила. Он подошёл ко мне и, не говоря ни слова, обхватил меня за талию и поднял в воздух, покружив так, что я почувствовала, как мир вокруг меня начинает вращаться.

— Ты лучшая, — сказал он, и в его голосе звучало столько тепла, что я почувствовала, как внутри меня разливается свет. — Ты самая лучшая.

— Я знаю, — ответила я, и в моём голосе звучала та самая улыбка, которую я не могла скрыть.

Юнги, который до этого стоял с невозмутимым видом, вдруг усмехнулся и сказал:

— Я впервые вижу, чтобы Чон Чонгук так реагировал на подарок. В прошлом году ему дарили машину, и он просто кивнул и сказал «спасибо».

— Машина — это просто железо, — ответил Чонгук, опуская меня на пол, но всё ещё держа за руку. — А это... это не просто подарок. Это часть её.

Мы стояли в этом кругу, окружённые нашими друзьями, и я чувствовала, как этот момент становится чем-то большим, чем просто день рождения. Начались разговоры, шутки, Лалиса уже рассказывала, как она чуть не разгромила столовую, пытаясь украсть кекс, и Чимин с Юнги начали спорить о том, кто из них первым узнал, что Чонгук самый младший в их компании. Я сидела рядом с Чонгуком, и он держал меня за руку, и я слушала, как Дженни рассказывает о том, как он всегда был самым маленьким, даже когда пытался казаться самым взрослым.

Диалог за столом постепенно перешёл в обсуждение возрастов, и Чимин, который всегда любил такие подсчёты, вдруг хлопнул ладонью по столу и воскликнул:

— Погодите-ка, а ведь в этом году мы все становимся старше! Юнги, тебе уже в феврале двадцать стукнет, да?

— Двадцать, — подтвердил Юнги с лёгкой усмешкой, откидываясь на спинку дивана. — Я самый старший здесь. Можно сказать, патриарх.

— Патриарх, который всё ещё не может выиграть у меня в покер, — парировал Чимин, но тут же продолжил подсчёт. — Тэхёну в апреле тоже двадцать, у меня в октябре. А вот наш именинник сегодня только девятнадцать. То есть у нас с тобой, Чонгук, разница почти в год. Добро пожаловать в младшую лигу, принц.

Чонгук лишь усмехнулся, но я заметила, как он с лёгкой гордостью сжал мою руку, будто этот возраст делал его ближе ко мне.

— А девочки? — вставила Лиса, которая явно хотела услышать, что она не самая младшая. — Нам тоже по девятнадцать в этом году, да? Джису в марте, Дженни в мае...

— Я в сентябре, — добавила я, и Чонгук посмотрел на меня с той самой тёплой улыбкой, от которой у меня внутри всё переворачивалось. — Получается, я уже почти взрослая.

— Почти, — усмехнулся он, и я почувствовала, как его пальцы чуть сильнее сжали мои.

— А я? — Манобан наклонилась вперёд, сверкая глазами. — Я в ноябре! Это значит, что я самая младшая из всех? Я ребёнок?!

— Поздравляю, — сказал Тэхён, и в его голосе звучала та самая спокойная усмешка, которую я начинала узнавать. — Ты теперь официально младше всех.

— Вы все просто завидуете, что я останусь молодой, когда вы уже будете старыми! — фыркнула Лалиса, но я видела, как она с трудом сдерживает улыбку, потому что стоять рядом с Тэхёном в этом кругу, где все знали их тайну, было для неё особенным моментом.

— Значит, так, — подвёл итог Чимин, поднимая свою кружку с чаем, который Лалиса где-то раздобыла, будто это был бокал с шампанским. — Старший — Юнги, младшая — Лалиса. А именинник наш — самый счастливый, потому что у него сегодня самый лучший подарок.

— Мне просто повезло, — ответил Чонгук, и его голос звучал так искренне, что я почувствовала, как внутри меня разливается тепло. — Я получил больше, чем заслуживаю.

Я смотрела на него и думала о том, что этот момент останется со мной навсегда. Даже если завтра нас ждут новые тайны и опасности, сегодня у нас есть это. И это стоило всех тех ночей, которые я провела над альбомом, всех тех страхов, которые я прятала, и всех тех слов, которые я не говорила вслух.

Мы перешли от подарков к активному веселью — Тэхён снова достал свой старый фотоаппарат, и мы устроили целую фотосессию, которая больше походила на цирковое представление, потому что Чимин пытался встать на голову, чтобы попасть в кадр, а Лиса угрожала ему, что если он уронит аппарат, она превратит его в часть интерьера. Мы смеялись так, что у меня начали болеть щёки, и я почти забыла, что мы находимся в этой проклятой академии, где каждый момент счастья может быть прерван в любой момент.

Потом кто-то предложил сыграть в дженгу, и мы уселись на полу кружком, пытаясь вытаскивать деревянные бруски из башни, которая с каждым ходом становилась всё более опасной и похожей на нашу жизнь — непредсказуемой и готовой рухнуть в любой момент. Чимин, как всегда, был слишком уверен в себе и чуть не разрушил конструкцию, на что Лиса заметила, что его самоуверенность компенсирует отсутствие мозгов. Юнги, не глядя, вытащил брусок, который, казалось, держал всю башню, и мы все замерли, но конструкция выстояла, а он только усмехнулся и сказал: «Этот ход за меня».

Мы уже почти забыли о том, что за пределами этой комнаты существует мир, полный угроз и тайн, как вдруг динамик, висевший в углу, зашипел, и голос, который мы все ненавидели, объявил:

— Чон Чонгук, срочно пройдите в главный холл.

Я замерла. Все замерли. Этот голос звучал так же, как в тот день, когда Чон Лисан приехал и забрал Чонгука, и я почувствовала, как внутри меня всё похолодело. Кто-то из парней, кажется, Чимин, выругался сквозь зубы, но я даже не расслышала, потому что в ушах шумело, а сердце колотилось так, будто хотело выпрыгнуть из груди.

— Это не может быть он, — прошептала Лиса, и в её голосе звучала паника, которую она не пыталась скрыть.

— Может, они решили поздравить его с днём рождения? — попытался успокоить всех Тэхён, но я видела, как его пальцы сжимают край стола.

— В главном холле? — усмехнулась Дженни. — Это слишком даже для них.

Чонгук встал, и я видела, как он пытается быть спокойным, но его рука, которой он взял мою, была такой тёплой и такой крепкой, что я почувствовала, как его страх передаётся мне.

— Пойдёмте все вместе, — сказал он. — Если они решили меня поздравить, пусть поздравляют при всех. Если нет, я хочу, чтобы вы были рядом.

Мы вышли в коридор и направились в главный холл. Чонгук крепко держал меня за руку, и я чувствовала, как его пальцы сжимают мои, будто он боялся, что если отпустит, я исчезну. Мы шли молча, и каждый шаг отдавался в моей голове гулким эхом. Я смотрела на его профиль и думала о том, что, что бы ни ждало нас за дверью, я не отпущу его. Я буду рядом, даже если мир рухнет, даже если всё, что мы построили, рассыплется в прах, как та башня из дженги, которую мы так и не успели разрушить.

— Не бойся, — прошептал он, и я не знала, говорит ли он это мне или себе.

— Я не боюсь, — ответила я, и это была ложь.

Мы подошли к дверям главного холла, и Чонгук остановился на мгновение, глядя на меня так, будто хотел запомнить каждую черту моего лица. Я сжала его руку в ответ, и мы переступили порог.

Сначала всё показалось нормальным. Всё выглядело как обычно. Ровно до одного момента.

Чон Лисан вошёл в холл с такой уверенностью, будто он был хозяином этого мира, и, честно говоря, так оно и было. Он выглядел безупречно — дорогое пальто, идеально завязанный галстук, улыбка, которая, казалось, могла растопить лёд, но я знала, что это всего лишь маска, за которой скрывается настоящий деспот. Мерзость. От этого зрелища у меня внутри всё переворачивалось, и я чувствовала, как к горлу подступает тошнота.

Он подошёл к Чонгуку и, распахнув объятия, обнял его так, будто они были лучшими друзьями, а не врагами, которых разделяло всё — от детства до системы, в которой они оба оказались. Чонгук стоял, как каменная статуя, и я видела, как его плечи напряжены, как он сжимает зубы, чтобы не сказать того, что рвётся наружу. Он позволил отцу обнять себя, но я знала, что это стоит ему огромных усилий.

— Сынок, — сказал Чон Лисан. — С днём рождения! Я так рад, что могу быть с тобой в этот день.

— Спасибо, отец, — ответил Чонгук, и в его голосе не было ни капли тепла, только пустота, которую он пытался заполнить вежливостью. — Я не ожидал тебя увидеть.

— Как я мог пропустить день рождения моего единственного сына? — Чон Лисан положил руку ему на плечо, и я видела, как Чонгук едва заметно вздрогнул от этого прикосновения. — Ты вырос таким замечательным человеком, и я горжусь тобой.

Я стояла в стороне, смотрела на эту сцену и чувствовала, как внутри меня разливается холод. Я знала, что он лжёт. Я знала, что Чон Лисан не гордится своим сыном, что он использует его как пешку в своей игре, как инструмент, который должен служить его целям. И я видела, как Чонгук, стоящий рядом с ним, внутри буквально извивается от ненависти, но продолжает улыбаться, как прилежный актёр в этом театре абсурда. Я видела, как его взгляд на секунду становится стеклянным, и в нём мелькает та самая пустота, которая появляется, когда человек делает выбор — не реагировать.

Все остальные стояли молча. Чимин сжал кулаки, Лиса смотрела в пол, Дженни, казалось, изучала узор на паркете с такой тщательностью, будто от этого зависела её жизнь. Юнги, не выдержав напряжения, тихо кашлянул, и я почувствовала, как этот звук прорезает воздух, как лезвие.

— Я приехал, чтобы поздравить тебя, — продолжал Чон Лисан, и его улыбка стала шире, хотя я знала, что он не чувствует ничего, кроме удовольствия от собственной лжи. — Я знаю, что ты занят тренировками, но я хотел сказать тебе, что я всегда буду рядом, что бы ни случилось.

Меня затошнило. Это лицемерие было настолько отвратительным, что я едва сдерживала желание выбежать из холла и закричать в пустоту. Господи, как же я ненавидела этого человека за то, что он делает с Чонгуком, за то, что он заставляет его улыбаться и благодарить за этот спектакль, который явно был рассчитан на публику.

Я думала о той ночи, когда мы с Лисой были на крыше и смотрели, как он целует директрису Кан. И мне хотелось крикнуть, хотелось сорвать эту маску с его лица, показать всем, кто он на самом деле. Но я молчала, потому что знала — если я скажу хоть слово, Чонгук будет уничтожен. Его отец сделает всё, чтобы сломать его окончательно.

— Спасибо, — сказал Чонгук. — Я ценю это.

Они стояли друг напротив друга — отец и сын, два человека, которые были связаны кровью, но разделены пропастью, которую невозможно было преодолеть. И я смотрела на них и чувствовала, как внутри меня растёт ненависть, смешанная с бессилием. Я хотела защитить Чонгука, хотела вытащить его из этого ада, но я не знала, как.

Их взгляды встретились в той самой точке, где сталкиваются воля и бессилие. Я стояла рядом с Чонгуком, чувствуя, как его пальцы впиваются в мою ладонь, будто он пытался удержать меня силой одной лишь своей хватки. Он смотрел на отца, и я видела, как внутри него что-то переворачивается. Это было похоже на то, как если бы он готовился к последнему бою, зная, что не может выиграть, но не собираясь сдаваться.

— Кстати, отец, — сказал Чонгук, и его голос звучал так спокойно, что это было почти жутко. — Ты ещё не знаком с Чеён официально, как с моей девушкой.

Я видела, как лицо Чон Лисана на мгновение теряет свою маску. Его губы дёрнулись, и мне показалось, что я вижу, как внутри него закипает ярость, которую он пытается подавить. Но вокруг слишком много людей, и он не может позволить себе показать свои истинные чувства.

— Девушкой? — переспросил он, и в его голосе послышалась та самая ледяная нотка. — Я не знал, что у тебя есть девушка, Чонгук.

— Теперь знаешь, — ответил Чонгук, и его голос был твёрже, чем я когда-либо слышала. — И я хочу, чтобы ты запомнил это.

Чон Лисан перевёл взгляд на меня, и я почувствовала, как его глаза прожигают во мне дыру. Он улыбнулся и сказал:

— Я бы хотел поговорить с тобой наедине, Чеён. Если ты, конечно, не против.

Я чувствовала, как Чонгук сжимает мою руку, и я знала, что он боится отпустить меня. Я посмотрела на него, и в его глазах я увидела борьбу, которую он вёл с самим собой — между желанием защитить меня и необходимостью играть по правилам этого проклятого мира. Я мягко сжала его пальцы в ответ.

— Я не против, — сказала я, стараясь, чтобы голос звучал ровно, хотя внутри меня всё дрожало.

Чонгук медленно разжал пальцы, и я почувствовала, как его рука отпускает меня, оставляя на коже холод. Он смотрел на меня, и я видела, как его глаза наполняются такой яростью, что я испугалась.

— Я буду ждать тебя здесь, — сказал он, и в его голосе послышалась сталь, которую он пытался скрыть.

Чон Лисан повернулся и направился к кабинету приемной, и я пошла за ним, чувствуя, как его шаги эхом разносится по пустому коридору. Я не оборачивалась, но я знала, что Чонгук стоит там, где я оставила его, и смотрит мне вслед, пытаясь сдержать ту ярость, которая, наверное, разрывала его изнутри. Я шла за его отцом, и я знала, что этот разговор будет одним из самых сложных в моей жизни. Но я также знала, что я не одна, что Чонгук ждёт меня, и что я сделаю всё, чтобы вернуться к нему.

Мы вошли в кабинет, и дверь за нами захлопнулась с таким гулким звуком, будто захлопнулась крышка гроба. Я ещё не успела осмотреться, как Чон Лисан резко развернулся, и я почувствовала, как его рука сжимается вокруг моей шеи, прижимая меня к холодной стене. Мои ноги оторвались от пола, и я почувствовала, как воздух начинает заканчиваться, а перед глазами появляются чёрные пятна, когда его пальцы сжимаются сильнее, оставляя на коже горячие следы.

— Маленькая дрянь, — прошипел он, и его голос был таким низким, что я почти не узнала его. — Куда ты полезла через моего сына? Что ты хочешь узнать?

— Ничего, — выдохнула я, и в моём голосе звучала хриплая усмешка. — А что, есть что скрывать?

Его пальцы сжались сильнее, и я почувствовала, как в глазах темнеет, но я не собиралась умирать в этом проклятом кабинете, так что я собрала все силы и выдохнула:

— Я знаю, что ты делаешь с директрисой Кан. Я видела вас.

Он на мгновение ослабил хватку, и я почувствовала, как воздух снова врывается в мои лёгкие, но я знала, что это всего лишь передышка перед новой атакой.

— Ты ничего не знаешь, — сказал он. — Никакой правды не существует. Ты никогда ничего не узнаешь.

— А вот это ты не можешь знать, — ответила я. — Если я уже знаю о тебе и Кан, то я могу узнать и больше.

— Убирайся! — рявкнул он, и его голос эхом разнёсся по кабинету. — Оставь моего сына в покое! Не ищи врага в моём лице!

— Слишком поздно, — я усмехнулась, несмотря на боль. — Ты сам сделал себя моим врагом, когда решил, что можешь запугать меня.

— Я убью тебя и глазом не моргну, Пак Чеён, — сказал он, и в его голосе не было угрозы, была лишь констатация факта.

— Попробуй, — ответила я, и в моём голосе звучала уверенность, которую я не чувствовала. — Я даже не буду сопротивляться. Потому что если ты убьёшь меня, все узнают, что ты боишься девчонки, которая раскрыла твои секреты.

Чон Лисан резко развернулся, и его рука снова сжалась вокруг моей шеи, прижимая меня к холодной стене с такой силой, что я услышала, как стукнулась затылком. Воздух перестал поступать в лёгкие, и в глазах потемнело, но я смотрела в его лицо, пытаясь не показывать страха, который разливался по моим венам. Его пальцы впивались в кожу, оставляя следы, и я слышала, как его голос становится всё громче, всё злее, пока он выкрикивает слова, которые, казалось, должны были меня уничтожить.

— Ты думаешь, что ты умнее всех, да? — я чувствовала, как его дыхание обжигает моё лицо. — Ты думаешь, что если ты узнаешь правду, ты сможешь меня остановить?

— А ты думаешь, что если ты убьёшь меня, правда умрёт вместе со мной? Ты ошибаешься.

— Ты ничего не знаешь, — прорычал он, и его пальцы сжались сильнее, заставляя меня смотреть ему прямо в глаза, хотя в них уже плыло. — Ты просто маленькая девочка, которая решила поиграть в героя. Тебе не место в этом мире, Пак Чеён.

— Ты сразу знал, кто я такая, да? Ты знал, что я дочь той женщины, которую ты уничтожил. Скажи мне правду, Чон Лисан! Что ты сделал с моей матерью?

Его лицо на мгновение дрогнуло. Он отпустил мою шею, но не отошёл, а наклонился ближе, так что наши лица почти соприкасались.

— Твоя мать, — сказал он, и в его голосе прозвучала холодная насмешка. — Твоя мать была слишком любопытной. Она лезла туда, куда не должна была лезть. И она заплатила за это.

— Что это значит? Ты убил её?

— Я не убивал её, — ответил он. — Она сама выбрала свой путь. Просто я не стал ей мешать.

— Врёшь! — закричала я, и в моём голосе звучала такая злость, что я почти не узнала себя. — Ты врёшь! Ты всегда врёшь! Ты врёшь своему сыну, ты врёшь директрисе, ты врёшь всем вокруг! Ты даже самому себе врёшь!

— Ты ничего не знаешь о моей жизни, маленькая дрянь, — прорычал он, и его рука снова сжалась вокруг моей шеи, заставляя меня замолчать. — Ты не знаешь, что я сделал, чтобы защитить свою семью. Ты не знаешь, через что я прошёл, чтобы сохранить свою власть.

— Ты защищал свою семью? — усмехнулась я. — Ты разрушил свою семью, Чон Лисан. Ты сделал своего сына врагом себе. Ты не оставил ему выбора.

— Мой сын, — сказал он, и в его голосе прозвучала такая сталь, что я почувствовала, как его пальцы сжимаются сильнее. — Мой сын не должен был даже смотреть на тебя. Ты для него слишком опасна. Ты разрушишь его жизнь так же, как твоя мать разрушила свою.

— Тогда почему ты не убьёшь меня прямо сейчас? — спросила я, и в моём голосе звучала та самая дерзость, которую я так долго подавляла. — Ты боишься, что если ты убьёшь меня, всё, что ты построил, рухнет?

Он медленно отпустил меня, и я упала на пол, чувствуя, как ноги подкашиваются.

— Ты просто девочка, которая слишком много о себе думает. Ты никогда не узнаешь правду, Пак Чеён. Никогда.

Я ощутила всем телом, как он выплюнул эти слова, потом развернулся и ушел, хлопнув дверью. Локти согнулись и я лежала на полу, чувствуя бессилие. Дыхание сбивалось, грудь пекло, в глазах мелькали круги и звездочки. Я пыталась хоть как-то восстановить дыхание и пульс, но не могла. Тело трясло.

Дверь открылась, и в кабинет влетели девочки — Лиса, Джису и Дженни. Лиса подскочила ко мне и начала ощупывать шею, приговаривая:

— Ты жива? Он что с тобой сделал?

— Конченный урод! — крикнула Дженни. — Почему Чонгук отпустил тебя с ним?!

— У него был выбор? — спросила Джису. — Ученики стояли и смотрели на это. Они ничего не знают, Чонгук не мог показать, что его отношения с отцом не такие, как все думают.

— Я жива, — усмехнулась я, несмотря на боль — Мы должны шантажировать директрису Кан. Я уверена, что есть возможность перетянуть её на нашу сторону.

Девочки переглянулись. Судя по всему, идея пришлась по вкусу всем.