STAY ALIVE

Эпиграф: «Нельзя сдаваться только потому, что у нас мало шансов. Мы должны бороться, потому что иначе остается только одно — сдаться»
Саундтрек: BANKS — «Beggin For Thread»

В коридорах западного крыла погасли последние лампы, и только редкие аварийные огни отбрасывали бледные полосы на каменный пол. Я стояла у окна в комнате и смотрела, как луна прячется за облаками, то появляясь, то снова исчезая, будто сама природа не хотела быть свидетелем того, что мы собирались сделать.

— Готова? — спросила Лиса, натягивая темно-синюю зипку, которая делала её почти невидимой в сумраке.

— Нет, — честно ответила я. — Но это не важно.

Джису и Дженни ждали у двери. Джису была одета в обычную школьную форму — её задача не требовала маскировки, только умения держать лицо и вовремя подать сигнал. Дженни, напротив, надела всё чёрное и даже повязала на голову бандану, которая делала её похожей на персонажа из дешёвого боевика.

— Ты выглядишь как грабитель банка, — заметила Лалиса.

— Я частично уже грабитель, потому что стащила её у Юнги. Хочу максимально проникнуться идиотизмом, к которому нас привела дебильная школа, — усмехнулась Ким. Доля правды в её словах была однозначно.

Мы вышли в коридор. Шаги наши были бесшумными — мы заранее надели мягкие тапочки, чтобы не привлекать внимание. Джису пошла первой, её задача была самой простой и одновременно самой рискованной: она должна была ходить по этажам между западным и восточным крыльями, делая вид, что проверяет, все ли двери закрыты. Если бы кто-то из преподавателей или охраны её заметил, она сказала бы, что потеряла книгу и ищет её. План был дурацкий, но другого у нас не было.

— Удачи, — шепнула она, сворачивая в сторону лестницы.

— Будь осторожна, — ответила я.

Дженни осталась в холле первого этажа, где подключила свой ноутбук к системе видеокамер академии. Её задачей было следить за камерами и предупредить нас, если кто-то двинется в нашу сторону. Предупреждать она будет фонариком. Господи, да, именно фонариком. Потому что мы лишены здесь буквально всего. Хоть и понятно, что фонарик лишь добавит кошмара в нашу слежку, ведь его точно кто-то заметит, но выбирать было не из чего. Дженни будет находиться ровно напротив окна, который выходит на крышу, где мы с Лисой будем наблюдать за директрисой Кан.

— Если увижу что-то подозрительное, подам сигнал, — сказала она, разворачивая ноутбук, который светился в темноте бледно-голубым светом. — Два коротких мерцания — значит, всё чисто. Три — значит, бегите.

— А если никаких сигналов мы не увидим? — спросила Лалиса.

— Значит, меня уже поймали, — Дженни пожала плечами. — Тогда вы сами по себе.

— Ты — кладезь оптимизма, — вздохнула я.

Мы с Лисой двинулись к восточному крылу. Путь наш лежал через подземный переход, который соединял оба крыла — мы обнаружили его ещё в прошлом месяце, когда искали вылазки в сектор В. Ну точнее его обнаружили Драконы и рассказали нам. Охрана редко спускалась сюда, поэтому пока что нам было спокойно.

— Я никогда не думала, что стану шпионом, — прошептала подруга, когда мы пробирались между ржавыми трубами.

Да, мечты Лисы о карьере дизайнера пали прахом.

Мы выбрались из подземного перехода и оказались в подсобном помещении восточного крыла. Отсюда до пожарной лестницы было рукой подать. Дженни прислала сигнал — дважды мигающий фонарь. Всё чисто.

— Пошли, — сказала я.

Мы поднялись по лестнице на технический этаж. Лалиса первой вылезла на крышу, я — за ней. Ветер ударил в лицо, и я на секунду зажмурилась, привыкая к темноте и холоду. А холод, кстати, был ужасный. Когда я открыла глаза, передо мной открылась панорама восточного крыла — освещённые окна, тёмные силуэты, и где-то там, в одном из кабинетов, должна была появиться директриса Кан. Если она действительно появится, то я либо очень умная либо везучая. Хотя второе звучит спорно, учитывая весь мой букет проблем.

Мы легли на холодный бетон, стараясь быть незаметными. Лиса достала маленький бинокль, который одолжила у какого-то одноклассника, который наблюдал через него за птицами. А теперь мы наблюдаем через него за людьми. Прикольно.

— Вижу свет в кабинете, — прошептала она.

— Ждём, — ответила я, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле.

Луна снова вышла из-за облаков, и её свет упал на крышу, делая нас чуть более заметными. Я замерла, стараясь слиться с бетоном покрытым снегом. Как раз из-за снега это было довольно сложно, потому что спортивная форма была темно-синяя, но надежда умирает последней. Лалиса замерла рядом. Мы ждали.

Дженни снова подала сигнал— два коротких мерцания. Всё чисто. Тишина. Только ветер гуляет по крыше и где-то вдалеке лает собака. А мы лежим и смотрим на освещённое окно, где вот-вот должна появиться директриса Кан, и возможно, кто-то ещё.

— Смотри, — вдруг прошептала Манобан, и я перевела взгляд на окно. Там, за стеклом, мелькнула тень.

Мы замерли на холодном бетоне, и даже ветер, казалось, затих, чтобы не мешать нам наблюдать. Лалиса прижала бинокль к глазам, я смотрела просто так, потому что с такого расстояния и так было видно, как за освещённым окном кабинета появилась знакомая худая фигура. Директриса Кан вошла внутрь, и я ожидала увидеть привычную картину — она сядет за стол, откроет какие-то бумаги, начнёт что-то писать или, может быть, позвонит кому-то по телефону.

Но вместо этого она сделала нечто, от чего я чуть не закашлялась от неожиданности.

Она села в кресло у окна, достала из кармана сигарету и, не торопясь, закурила. Боже, директриса Кан курит! Я знала, что люди курят, конечно, но представить нашу железную леди с сигаретой в руках было примерно так же сложно, как представить Чимина за изучением энциклопедии. Она выглядела почти нормальной. Обычной женщиной, которая устала и хочет немного тишины. Дым от сигареты поднимался к потолку, и её лицо в полумраке казалось совсем не таким, как днём — не каменным, не идеальным, а просто уставшим.

Рыжая толкнула меня локтем и прошептала:

— Ты видишь это?

— Вижу, — ответила я. — Не могу поверить, но вижу.

Мы смотрели, как она курит, медленно, с каким-то странным наслаждением, будто это единственная радость в её жизни. Прошло несколько минут. Я уже начала думать, что наше наблюдение было ошибкой, что она просто пришла отдохнуть и ничего важного не происходит, когда вдруг с другой стороны кабинета появилась фигура.

Я не поняла, откуда он взялся. Вход в кабинет был только один — дверь, которая вела в коридор. Но с нашего положения мы не видели всей комнаты, и, видимо, там был ещё какой-то проход, потому что мужчина, который вошёл, появился будто из ниоткуда.

Чон Лисан. Отец Чонгука.

Я почувствовала, как внутри всё похолодело. Он подошёл к директрисе, и она, увидев его, медленно потушила сигарету, даже не затянувшись до конца. Её движения стали какими-то неестественными, будто она пыталась выглядеть спокойной, но тело её не слушалось.

Они о чём-то говорили. Мы не слышали ни слова, но видели, как он что-то ей объяснял — жестикулировал, наклонялся, смотрел прямо в глаза. А она сидела неподвижно, как статуя, и только её пальцы слегка дрожали на подлокотнике кресла. Она явно боялась его. Не уважала, не слушалась, а именно боялась — это было видно по тому, как она замерла, когда он наклонился ближе.

А потом случилось то, от чего мой мозг просто отказался работать.

Он погладил её по голове, как ребёнка или как собаку, которая принадлежит ему. А потом наклонился и поцеловал в губы. Лиса рядом со мной издала какой-то придушенный звук, похожий на всхлип умирающего, и я поняла, что мы обе в шоке. Боже, что это было? Директриса Кан и отец Чонгука? Это вообще законно? Это... это... я даже не знала, какие слова подобрать.

— Ты это видела? — прошептала подруга, и её голос дрожал.

— Видела конечно, — ответила я. — И хочу забыть это, Лис.

Но поцелуй был не главным. Главное было в том, как она себя вела. Она просто замерла. Её глаза были открыты, и в них читался такой холодный, такой глубокий страх, что у меня мурашки побежали по спине.

Чон Лисан отпустил её, поправил пальто и, не оборачиваясь, ушёл туда, откуда пришёл. Директриса осталась сидеть в кресле, глядя в одну точку. Через несколько секунд она достала новую сигарету, закурила, жадно затянулась, потом ещё одну, и ещё. Она выкурила три сигареты подряд. Её руки дрожали, когда она тушила окурок в пепельнице.

Потом она резко встала, поправила волосы, одёрнула юбку — и вышла из кабинета через главную дверь. Её походка снова была идеальной, как на параде. Просто жесть.

Мы с Лисой лежали на холодном бетоне и смотрели друг на друга. У меня в голове был полный хаос. В голове крутилась мысль о том, что директриса тоже жертва. Она так сильно боялась Чон Лисана, всё тело её выдавало.

— Чеён, — прошептала Лалиса, и её голос был странно серьёзным. — Что это было?

— Я не знаю, — ответила я.

— Думаешь, она тоже в клетке?

— Теперь думаю, что да.

Мы переглянулись, и в этом взгляде было всё: шок, ужас, непонимание и какая-то странная жалость к женщине, которую мы ненавидели всё это время.

Мы аккуратно, стараясь не шуметь, сползли с крыши и вернулись в техническое помещение. Сердце колотилось где-то в горле, и я чувствовала, как адреналин всё ещё бурлит в крови, заставляя руки слегка дрожать. Мы переглянулись, и Лиса без слов кивнула — пора возвращаться, пока нас не поймали.

Спуск по пожарной лестнице был нервным. Каждый каждый шорох казался мне шагами охраны. Я молилась всем богам, которых не знала, чтобы мы не встретили никого по пути. Лиса двигалась впереди, её тёмная кофта сливалась с тенями, и я старалась держаться как можно ближе к ней, не отставая ни на шаг.

Мы выскочили в коридор восточного крыла и тут же услышали шаги. Где-то совсем рядом, за поворотом, ритмично стучали ботинки. Охрана. Чёрт, чёрт, чёрт!

Мы прижались к стене, пытаясь слиться с ней, но в этот момент из-за угла показалась Джису. Её глаза расширились, когда она увидела нас, и она без слов всё поняла. Мы замерли втроём, и я уже начала прикидывать, успеем ли мы добежать до лестницы, когда шаги стали громче.

— Бежим, — прошептала соседка, и мы рванули в сторону западного крыла.

Мы бежали по коридору, не разбирая дороги, и я уже почти поверила, что нам удастся скрыться, когда из-за следующего поворота вынырнули они. Четыре знакомых силуэта. Драконы. Чёрт, только их нам не хватало!

Чонгук, Тэхён, Юнги и Чимин замерли на месте, глядя на нас с таким выражением, будто мы были привидениями. Секунды молчания тянулись вечно. Я видела, как Чонгук переводит взгляд с меня на Лалису, с Лалисы на Джису, и в его глазах загорается любопытство, смешанное с тревогой. Он явно понял, что мы что-то замышляем, и это ему не нравилось.

— Вы чего? — начал Чимин, но Лиса не дала ему закончить.

— Молчите и идите за нами! — прошипела она, схватила его за рукав и потащила в сторону общей комнаты Драконов.

— Эй, ты чего? — возмутился Чимин, но Лалиса была непреклонна.

— Если не хотите, чтобы нас всех поймали, заткнитесь и двигайтесь!

Мы ввалились в покерную Драконов, и рыжая захлопнула дверь, привалившись к ней спиной. Все стояли в полной тишине, и я слышала только своё дыхание и стук сердца, который, казалось, был громче, чем хотелось.

— Что происходит? — спросил Юнги, но никто не ответил.

Чонгук смотрел на меня. Он знал, что я что-то скрываю.

— Ну? — нарушил тишину Тэхён, поправляя очки. — Вы собираетесь нам объяснять, почему вы бегали по коридорам в час ночи, как будто за вами гнались?

— Мы никуда не бегали, — попыталась соврать Лиса, но её голос прозвучал неубедительно.

— Правда? — усмехнулся Чимин. — А я, наверное, ослышался. И, наверное, не видел, как вы вылетели из восточного крыла, как пули.

— Мы просто гуляли, — сказала Джису.

— В час ночи? — Юнги поднял бровь. — В восточном крыле?

— У нас бессонница, — выпалила Лиса, и я мысленно застонала.

— Бессонница? — Чимин посмотрел на неё с таким видом, будто она сказала, что они с директрисой Кан лучшие подруги. — У тебя бессонница? Ты спишь на лекциях, стоя в очереди в столовую и, кажется, даже на ходу! Тебя танком не разбудишь, что ты мне рассказываешь?

— Врёшь ты всё, — подвёл итог Юнги. — Так что давайте, выкладывайте. Что вы замышляете?

Драконы уставились на нас. Четыре пары глаз, полных подозрения, и я чувствовала, как земля уходит из-под ног. Мы молчали, как партизанки, которых поймали на допросе, и мы не знали, что сказать, потому что правду говорить было нельзя, а врать мы не умели.

Чонгук сделал шаг ко мне. Его лицо было серьёзным, но в глазах я видела что-то мягкое, почти умоляющее.

— Чеён, — сказал он тихо. — Что происходит?

Я открыла рот, но слова застряли в горле. Как я могла объяснить ему, что мы следили за его отцом? Что видели его с директрисой? Что я узнала то, что, возможно, разрушит его представление о семье окончательно? Как Чонгук справится со всей этой информацией, учитывая, как сильно он грустит по своей маме? Его отец и без этого выбил себе месту в аду и персональную ненависть от родного сына, а сможет ли Чонгук вообще принять это и не прикончить Чон Лисана?

— Мы... — начала я, но Лиса перебила.

— Ничего не происходит, — сказала она твёрдо. — Просто девчачьи секреты. Не ваше дело.

— Девчачьи секреты? — переспросил Чимин. — В восточном крыле? В час ночи?

— У нас странные девчачьи секреты, — буркнула рыжая.

Драконы переглянулись. Они явно не верили ни единому нашему слову, но и продолжать допрос, видимо, не решались. Я чувствовала на себе взгляд Чонгука — он смотрел на меня так, будто хотел прочитать мои мысли, но я упрямо отводила глаза, глядя в пол.

— Ладно, — сказал наконец Тэхён, и его голос прозвучал устало. — Не хотите говорить — не говорите. Но имейте в виду, если вы влезли во что-то опасное...

— Всё супер, Тэхён, — перебила его Джису, а русый покосился на неё. Да, мы палимся.

Чонгук всё ещё смотрел на меня, и я знала, что он не отстанет. Он будет пытать меня вопросами, он будет искать правду, и рано или поздно он её найдёт.

— Мы пойдём, — сказала Лиса, открывая дверь. — Спокойной ночи.

— Спокойной ночи, — ответил Чимин, но в его голосе слышалось столько сарказма, что я невольно улыбнулась.

Мы вышли в коридор, и я почувствовала, как напряжение начинает понемногу отпускать. Но за спиной я слышала шаги — кто-то шёл за нами. Я обернулась. Чонгук.

— Чеён, — позвал он, и я остановилась.

— Что? — спросила я, не оборачиваясь.

— Будь осторожна, — сказал он тихо. — Что бы вы ни задумали, просто будьте осторожны.

— Мы будем, — ответила я и пошла дальше, чувствуя, как его взгляд жжёт спину.

***

Мы залетели в комнату 404, и я с облегчением захлопнула дверь, прислонившись к ней спиной. Грудь ходила ходуном, сердце колотилось где-то в горле, а ноги, кажется, решили, что они больше никогда не будут меня слушаться. Лиса рухнула на свою кровать, как подкошенная, и уставилась в потолок с видом человека, который только что пережил землетрясение, ураган и конец света в одном флаконе.

— Вы живы! — Дженни вскочила со стула, где она сидела, поджав ноги, и накинулась на нас с вопросами, как голодная чайка на кусок хлеба. — Что случилось? Почему вы так долго? Вы видели что-то? Вас поймали? Почему вы такие бледные? Вы...

— Дыши, — перебила её Джису, которая сидела на краю кровати Лалисы, сложив руки на коленях. — Дай им хотя бы воздух глотнуть.

— Я не могу дышать, когда не знаю, что происходит! — возмутилась Дженни. — Дежурные направлялись в мою сторону, я видела по камерам, так что мне пришлось свалить. Но в это время вы уже спустились с крыши, а вас так долго не было. Что произошло? — через минуту, видя наши лица, Дженни все же замолчала, сверля нас взглядом.

Я медленно сползла по двери на пол и обхватила колени руками. Лиса всё так же лежала на кровати, глядя в потолок, и я поняла, что мне придётся рассказывать первой, потому что её, похоже, временно покинули силы речи.

— Мы видели кое-что, — начала я, и мой голос прозвучал хрипло, как будто я не пила целую вечность. — Кое-что, что не должны были видеть.

— И что же? — нетерпеливо спросила Дженни.

— Сначала она просто курила, прикиньте, — сказала Лиса, не отрывая взгляда от потолка. — Сидела в кресле и курила, это уже само по себе было странно.

— А потом пришёл Чон Лисан.

Джису и Дженни переглянулись.

— И что они делали? — тихо спросила Джису.

— Сначала говорили о чём-то, — ответила я. — Мы не слышали, но видели, как она боится. Она вся сжалась, когда он наклонился к ней, как будто ожидала удара.

— А потом он её поцеловал, — выпалила Лиса и села на кровати, глядя на Дженни и Джису. — Погладил по голове и поцеловал.

— Вы... вы серьёзно? — Дженни смотрела на нас так, будто мы рассказали ей, что видели летающую тарелку. — Директриса Кан и отец Чонгука?

— Они в отношениях? — спросила Джису, и её брови поползли вверх.

— Не похоже, — покачала головой я. — Она не выглядела счастливой. Она выглядела испуганной, как будто он не любовник, а... не знаю... тюремщик.

— Она еще и дрожала, как осиновый лист, когда он ушёл, — добавила Лиса. — Выкурила три сигареты подряд и сбежала. Жесть просто.

Мы замолчали. В комнате висела тишина, и я чувствовала, как все пытаются переварить эту информацию.

— Боже, — выдохнула наконец Дженни. — Это всё меняет, разве нет?

— Не всё, — возразила Джису. — Это объясняет, почему она так боится Ханул. Она уже не выглядит как партнер, а похожа на какую-то заложницу. Видимо она занимается этим не потому что хочет, а потому что так хочет отец Чонгука. Я думаю, что у него что-то есть на неё.

— Да, она просто марионетка, — вздохнула я. — Игрушка в руках чужого человека.

— И что нам делать с этой информацией? — спросила Лалиса.

— Пока ничего, — ответила Джису. — Мы не знаем всей истории. Не знаем, как она оказалась в этой ситуации. Может быть, она сама виновата, может быть, нет, но сейчас это не главное.

— А что главное? — спросила Дженни.

— Главное — мы знаем, что у неё есть слабость, — сказала я, чувствуя, как в голове начинает вырисовываться смутный план. — Она боится его, и этот страх можно использовать.

— Ты предлагаешь шантажировать директрису?! — удивилась Манобан.

— Я предлагаю понять, на чьей она стороне на самом деле, — ответила я. — И, возможно, найти в ней союзника. Может она просто несчастная женщина, которую заставили заниматься ужасными вещами.

— Это опасно, — заметила Джису.

— Всё, что мы делаем, опасно, — усмехнулась я. — Но мы уже зашли слишком далеко, чтобы отступать.

Мы ещё некоторое время обсуждали увиденное, перебирали детали, строили догадки и предположения, но голова уже шла кругом от усталости и переизбытка информации. Когда часы показали половину третьего ночи, Джису поднялась со своего места.

— Нам нужно поспать, — сказала она. — Завтра будет новый день, и нам понадобятся силы.

— Я не пойду к себе, — заявила Дженни. — Охрана сейчас на взводе, кто знает, может, они решили проверить всех, кто шастал по коридорам. Я останусь у тебя, Джису. Хотя за это я тоже получу выговор, но не такой сильный.

— Хорошо, — кивнула та. — Пойдём.

Они вышли из комнаты, оставив меня и Лису наедине с нашими мыслями. Я ещё какое-то время сидела на полу, глядя в стену и переваривала всё, что случилось. А потом всё же легла на кровать и закрыла глаза, надеясь, что завтрашний день будет проще, чем эта безумная ночь.

***

Утро наступило резко, как удар по голове. Я открыла глаза и поняла, что спала от силы часа три, потому что под веками всё ещё гуляли тени, а тело ломило так, будто я не на крыше лежала, а кирпичи разгружала. Лиса, как обычно, спала в позе звезды, занимая три четверти кровати и тихонько похрапывала. Я смотрела на неё пару секунд и чувствовала дикую зависть к её способности отключаться от реальности — ей, наверное, даже сны снятся про единорогов и шоколадные фонтаны. Мне же снились сплошные лабиринты, тени и чьи-то тяжёлые шаги за спиной.

Я кое-как выползла из кровати, стараясь не разбудить соседку, и натянула на себя кофту. В зеркале на тумбочке отразилась девушка с такими кругами под глазами, что я могла бы сыграть панду в документальном фильме без грима. Боже, ну почему в этой академии невозможно нормально выспаться? То экзамены, то слежка, то Драконы, которые шастают по коридорам в час ночи и задают неудобные вопросы. Я вздохнула и побрела в сторону общей ванной комнаты западного крыла, надеясь, что горячая вода хотя бы немного приведёт меня в чувство.

Надежда умерла, как только я открыла кран. Вода была ледяная. Я пробормотала что-то нецензурное в адрес академии, которая снабжала элементарными вещами только элиту, и принялась намыливать волосы, стараясь думать о чём-то приятном — о солнце, которое светило вчера, о том, как Чонгук смотрел на меня на зарядке, о том, что альбом почти готов и скоро я смогу его подарить. Но мысли упрямо возвращались к вчерашнему — к силуэту отца Чонгука в полумраке кабинета, к его собственническому жесту, к тому, как директриса замерла под его рукой, как кукла, у которой выключили батарейки. И ещё к тому, как они целовались. Что, если всё это время директриса была не злодейкой, а такой же жертвой? Что, если Ханул держал её на коротком поводке — и этот поводок в руках Чон Лисана? И что тогда нам делать с этой информацией? Шантажировать её? Пытаться перетянуть на свою сторону? Или просто сделать вид, что мы ничего не видели, и искать другие пути? Голова шла кругом от этих вопросов, и я решила, что разберусь с ними позже — когда высохнут волосы, как минимум.

Я выключила воду, вытерлась и, натянув спортивку, открыла дверь ванной, чтобы выйти в коридор. Но едва я переступила порог, как чья-то рука резко схватила меня за локоть и затянула обратно. Я не успела даже вскрикнуть — меня развернули, прижали спиной к холодной кафельной стене.

Чонгук в своем лучшем обличии.

— Ты что, хочешь меня до инфаркта довести? — выдохнула я, когда поняла, кто передо мной стоит. — Ты прекратишь так меня дёргать, а?

Чонгук ухмылялся своей привычной ухмылкой, но в глазах у него плясали чёртики, которые появлялись только тогда, когда он был в хорошем настроении или когда ему удавалось меня напугать.

— Доброе утро, — сказал он, не отпуская меня. — Ты выглядишь так, будто тебя переехал грузовик, потом ещё один, и третий — для точности.

— Спасибо за комплимент, — я скрестила руки на груди, хотя в такой позе, прижатой к стене, это выглядело скорее смешно, чем грозно. — Ты всегда такой заботливый по утрам?

— Только с тобой, — он наклонился чуть ближе, и я почувствовала его дыхание на своей щеке. — И только когда подозреваю, что ты что-то скрываешь.

— Я ничего не скрываю, — соврала я, и, наверное, прозвучало это так же убедительно, как заявление директрисы об «эпидемиологической обстановке».

— Врёшь, — он покачал головой, и его глаза сузились. — Ты всегда врёшь, когда смущаешься, а сейчас ты смущена. И ещё ты зла на что-то. И ещё ты не спала — под глазами круги, как у енота.

— Ты сегодня прямо кладезь комплиментов, — я попыталась оттолкнуть его, но он даже не шелохнулся. — Чонгук, отпусти меня, а то я закричу.

— Кричи, — он усмехнулся. — Тогда все увидят, что их Снежная Королева проводит утро в объятиях наследника Ханул. Интересно, что об этом подумает директриса?

— Ты невыносим, — выдохнула я, чувствуя, как страх и раздражение понемногу уступают место чему-то другому — тёплому, почти нежному. — И как я только тебя терплю?

— Потому что я единственный, кто может составить тебе компанию в этом безумии. Ну и я красавчик. Ты тоже, кстати, ничего.

Я хотела сказать что-то едкое, что-то, что вернуло бы нас на привычную территорию подколов и иронии, но слова застряли в горле, потому что он стоял слишком близко и смотрел слишком серьёзно.

— Ты поэтому меня выследил в ванной? — спросила я, стараясь, чтобы голос звучал ровно, но выходило не очень. — Чтобы сказать, что я тебе нравлюсь?

— Чтобы убедиться, что ты жива, — он чуть отстранился, но не отпустил. — И чтобы напомнить, что если ты влезла во что-то опасное — я узнаю и приду, даже если ты не захочешь.

— А с чего ты взял, что я влезла во что-то опасное?

— Потому что ты всегда влезаешь во что-то опасное, — он улыбнулся, и от этой улыбки у меня внутри всё перевернулось. — Это твоя суперсила, и моя головная боль.

Я хотела возразить, хотела сказать, что он слишком много на себя берёт, что я сама в состоянии о себе позаботиться, но вместо этого просто стояла и смотрела на него и думала о том, как странно устроена жизнь: ещё несколько месяцев назад он был моим врагом, а теперь стоит передо мной в коридоре общей ванной комнаты, прижимает меня к стене и говорит такие слова, от которых хочется и смеяться, и плакать одновременно.

— Ладно, — сказала я, наконец, и в моём голосе прозвучала капитуляция. — Я не буду влезать в опасное.

— Врёшь, — он покачал головой. — Но я всё равно приму это за обещание.

— Ты слишком много себе позволяешь, Чон Чонгук.

— А ты слишком мало, — ответил он, и прежде чем я успела сказать что-то ещё — возразить, огрызнуться или хотя бы вдохнуть, — он прильнул к моим губам.

Я не успела ни испугаться, ни оттолкнуть его, ни даже подумать о том, что нас могут увидеть. Его руки легли на мою талию, прижимая меня ближе, и этот жест был таким привычным и одновременно таким новым, что у меня внутри всё перевернулось. Он целовал меня медленно, почти лениво, но в этой лени чувствовалась такая сила, что у меня подкашивались колени. Мы стояли так несколько минут — я, прижатая к холодной кафельной стене, и он, такой горячий, что, казалось, сейчас загорится проводка во всём здании. Его пальцы впивались в мои бёдра, и я чувствовала, как сердце сначала ускоряется, а потом просто перестаёт подчиняться, колотясь где-то в горле, в висках, в кончиках пальцев. Боже, он был слишком горячим. Не в переносном смысле — хотя и в переносном тоже, — а в самом прямом: его губы обжигали, его дыхание плавило, его руки, казалось, оставляли следы на моей коже даже через плотную ткань одежды. Я поняла, что если это продолжится ещё хоть секунду, я просто растворюсь, превращусь в облачко пара и улечу в вентиляцию, потому что моё тело явно не было рассчитано на такой уровень интенсивности с утра пораньше.

Я резко оттолкнула его. Не потому что мне это не нравилось — боже, конечно, нравилось, — а потому что ещё чуть-чуть, и я бы точно потеряла остатки самообладания, а это в коридоре общей ванной, где в любую секунду могла появиться какая-нибудь заспанная первокурсница, было бы полным провалом. Чонгук отшатнулся на шаг, и на его лице появилось такое выражение, будто его только что облили ледяной водой. Он смотрел на меня с недоумением, которое очень быстро сменилось насмешкой.

— Ты чего? — спросил он, и его голос был хриплым, как будто он только что пробежал марафон.

— Я... — я попыталась отдышаться и понять, куда делся весь воздух из этого коридора. — Ты слишком горячий!

— Спасибо, — он ухмыльнулся, и в его глазах загорелись чёртики. — Я стараюсь.

— Я не в том смысле! — заорала я, чувствуя, как щёки наливаются краской, и теперь я была красной не от поцелуев, а от собственной глупости. — Ты... ты... у тебя температура! Проверься, может, ты заболел!

— Да у меня всё в порядке, — он скрестил руки на груди и прислонился к косяку, глядя на меня с таким видом, будто я была самым забавным зрелищем в этой академии. — Просто ты слишком долго не давала мне себя целовать. Организм компенсирует.

— Организм? — я почти задохнулась от возмущения. — У тебя организм или доменная печь?

— Возможно, и то, и другое, — он пожал плечами.

Я поняла, что если не уйду сейчас, то либо ударю его, либо сама же брошусь ему на шею, и оба варианта были одинаково плохи. Поэтому я просто развернулась и, на ходу застёгивая кофту, которая за время этого безумия почти сползла с плеча, рванула в сторону комнаты. Он не стал меня догонять, но я слышала, как он смеётся.

— Чеён! — крикнул он вдогонку. — Ты кофту наизнанку надела!

Я взглянула на себя и поняла, что он прав — швы торчали наружу. Боже, какой позор. Я дёрнула застёжку, пытаясь исправить ситуацию на ходу, и чуть не споткнулась о собственные ноги.

— Заткнись! — крикнула я в ответ, не оборачиваясь. — Это новая мода!

— Ты в ней одна! — он снова рассмеялся. — Идёт тебе!

Я добежала до двери своей комнаты, влетела внутрь и захлопнула её с такой силой, что, наверное, проснулись все, кто ещё спал в западном крыле. Лалиса подскочила на кровати, глядя на меня мутными глазами.

— Ты чего? — спросила она, зевая. — За тобой гнались?

— Хуже, — ответила я, прижимаясь спиной к двери, как будто он мог войти сквозь неё. — Чонгук.

— А, — она кивнула и снова упала на подушку. — Тогда понятно.

Да, это дружба, к которой мы стремились. Все супер!

Я прошла к кровати и рухнула на неё, вновь обессиленная. Хоть сколько проспи в этой академии, сил хватает на первые тридцать минут жизни.

— Хватит спать, Лиса! — проныла я. — Скоро завтрак.

— К черту завтрак! — простонала она в ответ. — Вернись к своему бойфренду и не издевайся надо мной.

— Лиса! — я почти крикнула из-за этого слова. "Бойфренд". Ну и чушь же.

— А что, — она уже хихикала, повернувшись ко мне, — не бойфренд что ли?

Я взглянула на подругу скептически, стараясь не врезать ей подушкой. По итогу лишь вздохнула и вновь повторила:

— Вставай. Ждать тебя не буду.

— Ты лучшая, Пак Чеён, — пробубнила она, но начала сползать с кровати, как что-то не имеющее форму. Уже победа.

***

Мы с Лалисой пришли в столовую первыми, что было настолько редким событием, что я даже огляделась по сторонам, проверяя, не сплю ли я. Обычно мы вваливались в столовую последние,  а тут — пожалуйста, красавицы, подносы уже в руках, еда ещё тёплая, и даже молоко не успело остыть до комнатной температуры.

— Странно, — заметила Лиса, оглядывая пустые столы. — Ни Драконов, ни девчонок.

— Может, они решили выспаться, — пожала я плечами, хотя сама чувствовала, что что-то не так. После вчерашнего все должны были быть на взводе, а тут такая тишина.

Мы уселись за наш обычный стол, и я принялась ковырять кашу, которая сегодня была на удивление съедобной — может быть, потому что я её не ненавидела, а может быть, потому что мысли были заняты совсем другим. Например, тем, как Чонгук прижимал меня к стене в ванной, и тем, как я сбежала от него с кофтой наизнанку. Боже, надеюсь, он не расскажет Чимину. Хотя кто я такая, чтобы надеяться на такие чудеса?

Лиса, как обычно, уплетала завтрак с такой скоростью, будто готовилась к спринту, и я смотрела на неё и завидовала её способности не думать о ерунде. Моя каша тем временем остыла, молоко  тоже, и я уже начала подумывать о добавке, когда в столовую вошла Джису.

Она выглядела так, будто только что выпала из кровати — волосы были собраны в небрежный пучок, под глазами залегли лёгкие тени, а её идеальная осанка сегодня почему-то дала сбой, и она шла, слегка ссутулившись. Я чуть не поперхнулась молоком, потому что Джису всегда была эталоном собранности, и видеть её такой было примерно так же неожиданно, как если бы директриса Кан заявилась на завтрак в пижаме.

— Ты проспала? — спросила Лиса, когда Джису плюхнулась на стул напротив нас.

— Кажется, да, — ответила Джису, и её голос был каким-то мечтательным, что ли. — Впервые в жизни, наверное. Я даже не помню, когда последний раз просыпала завтрак.

— Ты сегодня подозрительная, — заметила я, подозрительно разглядывая её. — И выглядишь загадочно.

— Ты видишь людей насквозь, Чеён, — она улыбнулась и принялась накладывать себе кашу, делая это с такой медлительностью, что я начала подозревать, что она специально тянет время.

— Ну? — не выдержала рыжая, отодвигая свою пустую тарелку. — Выкладывай, что случилось? У тебя такое лицо, будто ты знаешь то, чего не знаем мы.

— В точку! Дженни не ночевала у меня.

Я замерла с ложкой на полпути ко рту. Лалиса перестала жевать и уставилась на Джису, как на привидение.

— Как это — не ночевала? — спросила я. — Она же сказала, что останется у тебя, потому что боялась охраны.

— Осталась, но ненадолго, — Джису пожала плечами. — Минут на пятнадцать. Мы уже почти легли спать, когда в дверь постучали.

— Вы открыли? — спросила Лиса, подаваясь вперёд, как будто от ответа зависела её жизнь.

— Мы подумали, что это охрана, — продолжала Джису, и её голос был таким драматичным, будто она читала страшную сказку у костра. — Сердце чуть не выскочило, честно слово. Дженни замерла, я тоже, мы сидели и не дышали минут пять, надеясь, что это просто ветер или глюки.

— А потом? — выдохнула я, забыв про кашу.

— А потом постучали снова и уже громче. И я поняла, что если не открою, то они выломают дверь, и будет ещё хуже, — Джису отложила ложку и посмотрела на нас. — Я открыла. И знаете, кто там стоял?

— Если ты сейчас скажешь «охранник», я тебя ударю, — пригрозила Лалиса.

— Юнги, — сказала Джису.

Мы затихли.

— Юнги? — переспросила я.

— Он самый, — кивнула Джису. — Стоял в коридоре с таким видом, будто его послали на войну, и не спрашивая ни о чём, просто схватил Дженни за руку и утащил.

— И она не сопротивлялась? — выдохнула Лиса, и её глаза были размером с блюдца.

— Конечно. Он же вроде её парень, она даже не пикнула, — ответила Джису. — Просто посмотрела на меня, пожала плечами и ушла. Как будто это было самое обычное дело в мире.

— Как будто это самое обычное дело в мире, — повторила я, чувствуя, как внутри всё закипает от любопытства. — Она ушла с ним посреди ночи, а мы тут сидим и едим кашу?

— Ну, ты ушла к Чонгуку, — заметила Лалиса, и я почувствовала, как щёки заливаются краской. — Так что не тебе судить.

— Это другое! — возмутилась я. — Я не уходила, меня схватили! Хотя мы по-моему не так реагируем. Они же, вроде как, вместе. Нам просто надо привыкнуть. Но Юнги открыто показал Джису, что он с ней встречается, а как говорила наша Дженни, то он вроде волнуется по этому поводу.

— Так вот почему её нет на завтраке, — осенило Лису. — Она не пришла, потому что...

Мы переглянулись, и тут Лиса не выдержала — она откинулась на спинку стула и захохотала так громко, что несколько первокурсников обернулись.

— Дженни и Юнги, — простонала она сквозь смех. — Они... они... боже, я не могу!

— Тихо ты! — зашипела я, оглядываясь по сторонам. — Нас услышат!

— Пусть слышат, — Лиса вытерла выступившие слёзы. — Пусть знают извращенцев в лицо!

— Ты сумасшедшая! — я толкнула соседку в плечо. — Замолчи, умоляю тебя!

К счастью, она притихла. Мы сидели втроём посреди столовой, и я чувствовала, как внутри поднимается радость за подругу, смесь любопытства и надежды на то, что у них всё получится. Потому что если даже такие невыносимые, гордые и упрямые люди, как Дженни и Юнги, могут найти друг друга, то, может быть, и мы — со всеми нашими тайнами, страхами и безумными планами — тоже справимся.

— Ладно, — сказала я, поднимаясь из-за стола. — Пойдём искать её. Не можем же мы оставить её на растерзание дракону.

— Ты просто хочешь узнать подробности, — усмехнулась Манобан.

— И это тоже, — призналась я. — Но в основном — переживаю.

— Врёшь, — сказала Джису, и её улыбка стала шире.

— Вру, — согласилась я. — Но и переживаю тоже.

***

Мы поднялись на этаж выше общей комнаты Драконов, но с другой части академии, и я сразу поняла, что это место было особенным. Я никогда не была в сапфировом крыле, тем более на этом этаже, и чувствовала себя примерно как турист, который случайно забрёл в закрытую зону и теперь боится дышать, чтобы не спугнуть местных обитателей. Коридор был выложен тёмным деревом, стены украшали картины, которые, наверное, стоили больше, чем вся наша комната 404 вместе с содержимым, а под ногами стелился такой мягкий ковёр, что мои кроссовки утопали в нём, как в сугробе. Джису, которая, кажется, знала здесь каждый угол, уверенно шла вперёд, а мы с Лалисой плелись за ней, как нашкодившие котята, и я всё думала — какого чёрта мы вообще сюда приперлись? Но любопытство, как известно, штука сильная, особенно когда речь идёт о подруге, которую среди ночи утащил парень, который последние пару месяцев делал вид, что она для него пустое место. Так что я глотала своё смущение и шла дальше, надеясь, что нас не выгонят раньше, чем мы узнаем все подробности.

Этаж был полукругом — стены плавно изгибались, и в конце коридора я увидела высокое арочное окно, за которым серело утреннее небо. Здесь было светло, даже несмотря на ранний час, и я вдруг поняла, что этаж, на котором мы находились, был самым верхним в этой части здания — прямо над нами, наверное, была крыша. В коридоре было всего четыре двери — массивные, деревянные, с блестящими табличками. Четыре двери на четырех Драконов.

Джису остановилась перед одной из них — табличка гласила «Мин Юнги», и я почему-то ожидала увидеть на ней какие-нибудь язвительные надписи или, может быть, череп с костями, но нет — только имя, аккуратно выгравированное на серебряной пластинке, и больше ничего. Лиса подняла руку, чтобы постучать, но не успела — дверь распахнулась сама, и на пороге появилась Дженни.

Я не узнала её сначала — не потому, что она изменилась до неузнаваемости, а потому что на ней была чужая спортивная кофта, явно на несколько размеров больше, чем нужно, и её волосы были такими растрёпанными, будто она только что встала, а может, и не только встала, если понимаете, о чём я. Кофта была тёмно-синей, с логотипом академии, и свисала с её плеча так, что я видела край майки, которая была под ней. Стало понятно, что кофта принадлежит некому Мин Юнги. Дженни сейчас выглядела так, будто её провезли в багажнике автомобиля по бездорожью, и, честно говоря, она была прекрасна в этой своей растрёпанности — такой живой, настоящей, без привычной брони сарказма и колючек.

— А-а-а-а! — заорала Дженни, и её крик был таким громким, что я на секунду испугалась, что сейчас сбегутся все преподаватели академии. — Что вы тут делаете?!

— Хотели спросить то же самое! — ответила Лалиса, и её голос был полон такого неприкрытого восторга, что я забеспокоилась, не хватит ли у неё сердечный приступ прямо здесь, в коридоре.

Из комнаты, привлечённый шумом, выглянул Юнги — лохматый, заспанный, в одной футболке и спортивных штанах, и его лицо выражало ужас человека, которого застали за чем-то, о чём он не собирался никому рассказывать. Он посмотрел на нас, потом на Дженни, потом снова на нас, и его рот открылся, но звука не последовало — видимо, его дар красноречия временно покинул вместе с чувством собственного достоинства.

— Это не то, что вы думаете, — выдавил он наконец, и его голос был таким высоким, каким я его никогда не слышала.

— А мы ничего и не думаем, — ответила Джису с таким невинным видом, что я сразу поняла — она думает всё, что можно, и ещё больше того, что нельзя.

Дженни покраснела так, что её лицо сравнялось цветом с её любимой помадой, и, схватив Юнги за плечо, затолкала его обратно в комнату, прошипев что-то вроде «иди одевайся, идиот». Юнги скрылся за дверью, а Дженни осталась стоять на пороге, скрестив руки на груди, и смотрела на нас с таким выражением, будто мы были врагами народа, которых нужно срочно уничтожить.

— Мы ничего не видели, — сказала Лиса, поднимая руки вверх. — Честное слово, мы просто гуляли и случайно...

— В четыре утра? — перебила Дженни, и её голос был ледяным.

— В восемь, — поправила Джису. — Уже завтрак прошел.

— Тем более, — отрезала Дженни. — Что вы делаете в моей... в его комнате в восемь утра?

— Пришли узнать, жива ли ты, — ответила я, стараясь не смеяться, хотя внутри всё клокотало от этого абсурда. — Ты пропустила завтрак. Мы волновались.

— Я не пропустила, я... — Дженни запнулась, и её щёки снова вспыхнули. — Я просто не хотела есть.

— Врёшь, — сказала рыжая, и её улыбка стала шире. — Ты всегда хочешь есть.

Дженни вздохнула, поняв, что от нас не отвязаться, и жестом пригласила нас зайти внутрь. Я переступила порог комнаты Юнги и удивилась — здесь было чисто, почти стерильно, с минимумом вещей и каким-то странным порядком, который совсем не вязался с его вечно недовольным лицом. На кровати был хаос — скомканное одеяло, подушка на полу, и моё воображение услужливо дорисовало картину, от которой у меня загорелись уши. Я поспешно отвела взгляд и сосредоточилась на Дженни, которая уже искала свою одежду, явно собираясь ретироваться.

Через пять минут, когда Дженни переоделась, мы вышли в коридор, и Юнги, который успел привести себя в порядок, стоял у своей двери и смотрел на нас с таким видом, будто присутствовал на собственных похоронах.

— Мы ещё поговорим, — сказала Дженни, проходя мимо него, и он только кивнул, не смея возразить.

Как только дверь за нами закрылась, мы накинулись на Дженни с вопросами. Лиса спросила, как это вообще произошло, и как он её нашёл, и почему она не сопротивлялась, и что он говорил, и что она отвечала, и был ли поцелуй, и если был, то какой, и как долго, и всё в таком духе. Джису задавала вопросы про то, знают ли об этом другие Драконы, и собирается ли Дженни теперь официально встречаться с Юнги, и что она будет делать, если об этом узнают преподаватели.

Я тоже задавала вопросы, много вопросов, и в какой-то момент, когда поток моей любознательности достиг апогея, я спросила то, о чём, наверное, не стоило:

— А он... ну, как он... в смысле, он был нежным или...

Дженни посмотрела на меня с таким выражением, будто я только что спросила у неё рецепт ядерной бомбы, и на её лице расцвела медленная, опасная улыбка.

— Ты стала такая болтливая, когда влюбилась! — сказала она, и в её голосе прозвучало столько ехидства, что я почувствовала, как мои щёки начинают гореть.

Я открыла рот, чтобы ответить — что-то умное, что-то острое, — но не успела произнести ни звука, потому что Дженни вдруг широко раскрыла глаза и уставилась куда-то за мою спину, в самый конец коридора, к дальней двери, которую я раньше не замечала.

— О, Чонгук, дорогой, — пропела она сладким голосом, в котором было столько притворной заботы, что я сразу поняла — сейчас произойдёт что-то нехорошее. — Забирай свою блондинку!

Я не успела даже обернуться, как Дженни толкнула меня с такой силой, что я сделала несколько неуверенных шагов назад и наткнулась на чью-то твёрдую грудь. Знакомый запах одеколона ударил в нос, и я, подняв голову, увидела Чонгука, который смотрел на меня сверху вниз с лёгкой усмешкой, а затем перевёл взгляд на Дженни и подмигнул ей. Дженни в ответ согнулась в театральном поклоне, и потом я услышала, как она и остальные девчонки удаляются по коридору, оставив меня одну наедине с этим сумасшедшим парнем.

Чонгук взял меня за плечи, развернул и завёл в свою комнату, даже не спросив, хочу ли я этого, и дверь за нами захлопнулась с глухим стуком. Я стояла посреди его комнаты, чувствуя себя нашкодившим котёнком, и пыталась переварить этот хаос, в который мы все угодили.

Но сильнее всего меня выбивал лишь один факт — я в комнате Чон Чонгука.

___________________________________

я не понимаю почему каждый раз слетают эти звездочки по середине 🥹

как вам юнги и дженни?