STAY ALIVE

Эпиграф: «Свободен лишь тот, кто может позволить себе не лгать»
Санудтрек: RY X — «Berlin»

Чертова академия. Чертов внутренний будильник, который продолжает орать где-то в затылке даже в каникулы.

Я резко села на кровати, и сердце заколотилось где-то в горле, хотя никакой сирены не было, никто не ломился в дверь, и мир, кажется, не рушился. Просто я проснулась. Резко, как будто кто-то щелкнул пальцами перед моим носом и сказал: «Эй, придумай что-нибудь, а? Время вышло».

За окном было темно. Не предрассветные сумерки, а настоящая, густая ночная темнота. Часы на тумбочке показывали без пятнадцати пять. Без пятнадцати пять! Я застонала и упала обратно на подушку. Боже, я сойду с ума. За что они так с нами? Зачем приучать людей вставать в пять утра, если потом даже на каникулах ты не можешь нормально выспаться? Это пытка. Тонкая, психологическая, академическая пытка. И они знают, что делают.

Лалиса дышала ровно и глубоко на соседней кровати, и я даже завидовала её способности отключаться от реальности.

Я повернулась на бок и уставилась в стену.

Темнота. Тишина. И вдруг — как будто кто-то повернул рубильник у меня в голове.

План.

Я села снова, на этот раз медленнее, чувствуя, как идея прорастает где-то глубоко внутри, расправляет листья, зацветает и начинает пахнуть. Ну, может, не цветет, но точно пахнет.

Драконы сейчас изолированы. Директриса сделала всё, чтобы они были заняты с утра до ночи. Покер, тренировки, закрытые встречи, о которых они даже не могут рассказать. Их используют, разводят по разным углам, не дают встретиться. Но нас — девочек — не тронули. Нас не посчитали опасными. И это была их главная ошибка.

Я прокручивала в голове всё, что знала о директрисе Кан. Обычно я старалась не думать о ней — слишком жуткий образ для моих внутренних монологов, — но сегодня, когда я проснулась, всё вдруг сложилось в одну картину. Как пазл, который собираешь годами, а потом бац — и щёлкает последний кусочек.

Всё началось ещё в начале учебы, когда я сюда приехала. Тогда я не придала этому значения, списала на обычную рутину директора. Но сейчас, задним числом, я понимаю — это были звоночки.

Первый раз я заметила это случайно. Мы с Лисой возвращались из библиотеки, было уже за полночь. Я тащила стопку книг по истории — готовилась к зачёту, который всё равно завалила, — и мы свернули не в тот коридор. Восточное крыло, третий этаж, там, где редко кто ходит. И вдруг мы услышали шаги. Я выглянула из-за угла и увидела директрису. Она шла по коридору в сторону восточного крыла.

— Странно, — сказала тогда Лалиса. — Она что, вообще не спит?

— Может, проверяет охрану, — пожала я плечами. — Она же директор.

Тогда это казалось логичным. Директор должен всё контролировать. Ночи, проверки, обходы — всё в порядке вещей. Мы забыли об этом уже на следующий день.

Второй раз. Я была в столовой на короткой перемене. Сидела за дальним столом, делала вид, что учусь, а на самом деле просто пялилась в окно и ждала, когда закончится обед. Рядом сидели какие-то старшеклассники и обсуждали свои дела. Я не слушала, но одно слово зацепило — «директриса». Я навострила уши.

— Она всегда уходит в одно и то же время, — сказал один парень. — Я дежурю на третьем этаже по вечерам. Каждый день, ровно в одиннадцать пятнадцать, она идёт в восточное крыло.

— Может, у неё там кабинет? — спросила девушка.

— Кабинет у неё на втором этаже центрального холла вообще-то.

Я тогда подумала: ну, мало ли. Может, у неё там тайная комната отдыха или она встречается с любовником. В Сонхва всякое бывает.

Третий раз. Ночная выгрузка. Я не спала — опять эта бессонница, — стояла у окна и смотрела, на дальнее кладбище, а потом увидела как во двор академии въезжает фургон. Получается не с главного входа, а с задней стороны академии. Из него вышли двое мужчин в форме — что за форма была, понятия не имею. Они открыли заднюю дверь и начали выгружать коробки.

Из восточного крыла вышла директриса. Она что-то сказала мужчинам, они кивнули и уехали. Она осталась стоять, глядя на ящики, потом позвала охрану, и те утащили всё внутрь.

Тогда я подумала: наверное, новое оборудование для лабораторий или мебель.

Четвёртый раз. Тэхён. Мы тогда ещё не были союзниками с Чонгуком — он смотрел на меня как на врага народа, а я мечтала запустить в него учебником. Поэтому с Драконами я тоже не была близка. Но в тот вечер мы с Тэхёном случайно оказались в одном коридоре. Он ждал кого-то из Драконов, я просто проходила мимо. И вдруг он сказал:

— Если хочешь выжить в этой академии, не суйся в восточное крыло после одиннадцати.

— Почему? — спросила я с вызовом.

— Потому что там даже у стен есть глаза, — ответил он и ушёл.

Я тогда подумала, что он просто запугивает меня или играет в свои игры. Но сейчас я понимаю — он предупреждал. Только вот. что он об этом знает Я лежала в темноте и прокручивала в голове всё, что знала о директрисе Кан. Обычно я старалась не думать о ней — слишком жуткий образ для моих внутренних монологов, — но сегодня ночью, когда я проснулась в пять утра, всё вдруг сложилось в одну картину. Как пазл, который собираешь годами, а потом бац — и щёлкает последний кусочек.

Всё началось ещё в начале учебного года. Тогда я не придала этому значения, списала на обычную рутину директора. Но сейчас, задним числом, я понимаю — это были звоночки. Маленькие, неприметные, почти незаметные. Иголки в стоге сена. А теперь я сижу в темноте и понимаю: стог сена — это моя голова, а иголки воткнулись глубоко.

Первый раз я заметила это случайно. Мы с Лалисой возвращались из библиотеки, было уже за полночь. Я тащила стопку книг по истории — готовилась к зачёту, который всё равно завалила, — и мы свернули не в тот коридор. Западное крыло, третий этаж, там, где редко кто ходит. И вдруг мы услышали шаги. Тяжёлые, ритмичные, уверенные. Я выглянула из-за угла и увидела директрису. Она шла по коридору в сторону восточного крыла. Быстро. Целенаправленно. Как по расписанию.

— Странно, — сказала тогда Лалиса. — Она что, вообще не спит?

— Может, проверяет охрану, — пожала я плечами. — Она же директор.

Тогда это казалось логичным. Директор должен всё контролировать. Ночи, проверки, обходы — всё в порядке вещей. Мы забыли об этом уже на следующий день.

Второй раз. Я была в столовой. Сидела за дальним столом, делала вид, что учусь, а на самом деле просто пялилась в окно и ждала, когда закончится обед. Рядом сидели какие-то старшеклассники и обсуждали свои дела. Я не слушала, но одно слово зацепило — «директриса». Я навострила уши.

— Она всегда уходит в одно и то же время, — сказал один парень. — Я дежурю на третьем этаже по вечерам. Каждый день, ровно в одиннадцать пятнадцать, она идёт в восточное крыло.

— Может, у неё там кабинет? — спросила девушка.

— Кабинет у неё на втором этаже западного крыла. Я проверял.

Я тогда подумала: ну, мало ли. Может, у неё там тайная комната отдыха. Или она встречается с любовником. В Сонхва всякое бывает.

Третий раз. Ночная выгрузка. Я не спала — опять эта бессонница, — стояла у окна и смотрела, как во двор академии въезжает фургон. Белый, без опознавательных знаков. Из него вышли двое мужчин в форме — не нашей, не академической, какой-то чужой. Они открыли заднюю дверь и начали выгружать коробки. Ящики. Много. Прямо как в фильмах про шпионов.

Из восточного крыла вышла директриса. Она что-то сказала мужчинам, они кивнули и уехали. Она осталась стоять, глядя на ящики, потом позвала охрану, и те утащили всё внутрь.

Тогда я подумала: наверное, новое оборудование для лабораторий. Или мебель. Или что-то, что не должны видеть ученики. Обычное дело для академии, где полно секретов.

Четвёртый раз. Чонгук. Мы тогда ещё не были союзниками — он смотрел на меня как на врага народа, а я мечтала запустить в него учебником. Но в тот вечер мы случайно оказались в одном коридоре. Он ждал кого-то из Драконов, я просто проходила мимо. И вдруг он сказал:

— Если хочешь выжить в этой академии, не суйся в восточное крыло после одиннадцати.

— Почему? — спросила я с вызовом.

— Потому что там даже у стен есть глаза, — ответил он и ушёл.

Я тогда подумала, что он просто запугивает меня. Или играет в свои игры. Но сейчас я понимаю — он предупреждал. Только что он об этом знает — непонятно до сих пор.

Пятый раз. Я сама увидела. Это было уже после того, как мы начали расследование. Я возвращалась от Драконов (мы обсуждали флешку, которую потом передала Дженни), и часы показывали половину двенадцатого. Я шла по коридору, стараясь не шуметь, и вдруг услышала за спиной шаги. Я спряталась за колонной. Директриса прошла мимо. Я засекла время. Она вернулась ровно через час. Как по расписанию.

Тогда я ещё не придала этому значения. Слишком много мыслей было в голове: флешка, Чонгук, его отец, мама. Но сейчас всё вдруг сложилось.

Директриса Кан каждую ночь ходит в восточное крыло в одно и то же время. Она встречается там с кем-то или делает что-то, что не должно быть на виду.

И тогда я подумала: а что, если проследить? Что, если узнать, куда она ходит и с кем встречается? Может быть, это приведёт к чему-то важному. К доказательствам, к правде или, по крайней мере, к пониманию того, что они задумали.

Я так и не уснула. Обдумывала, вспоминала детали, строила планы. А когда часы показали начало восьмого утра, я села на кровати и поняла: у меня есть идея. Почти идиотская, но это лучше, чем просто сидеть и ждать, когда они нас уничтожат.

Я смотрела в потолок и улыбалась искренне, потому что план, который пришёл мне в голову, был безумным.

Осталось только убедить остальных, что мы не сошли с ума. и что это сработает.

Боже, я точно сошла с ума.

Я не успела толком дождаться, пока Лиса откроет глаза — пришлось трясти её за плечо целую вечность, пока она наконец не села на кровати с таким видом, будто я только что оторвала её от самого сладкого сна в жизни. Она смотрела на меня мутными глазами, пытаясь сфокусироваться, и я уже почти пожалела, что не дала ей поспать ещё хотя бы полчаса. Но время не ждало. Чёртова академия приучила нас к ранним подъёмам, а мой внутренний голос, который я окрестила «паранойей», орал так громко, что заглушал даже храп Лисы.

— Вставай, — прошептала я. — У меня есть план.

— Боже, Чеён, сейчас пять утра, — простонала она, падая обратно на подушку. — Твой план может подождать хотя бы до рассвета?

— Не может.

Она вздохнула, села, посмотрела на меня долгим тяжёлым взглядом, а потом махнула рукой:

— Ладно. Чёрт с тобой. Что за план?

Я объяснила ей вкратце, пока она натягивала кофту поверх пижамы. Потом мы отправились будить Джису и Дженни. До второй пришлось пробираться тихо и аккуратно, потому что в западном крыле она не жила. Но слава богу все прошло нормально.

Дженни, как обычно, отреагировала скептически:

— Ты уверена, что это не просто недосып? Я сама один раз чуть не устроила революцию в четыре утра. Потом оказалось, что мне просто приснился кошмар про экзамены.

— Я уверена, — сказала я, и, наверное, в моём голосе было что-то такое, что заставило её замолчать и просто кивнуть.

Джису проснулась моментально, как будто и не спала — сидела на кровати, поправляла волосы и смотрела на меня ясными глазами, в которых уже читался вопрос. Она всегда была готова. В отличие от меня, которая до сих пор чувствовала, как в голове всё перемешалось в один большой комок из страха, надежды и безумия.

Мы собрались в нашей комнате — моей и Лисы.

Я села на кровать, поджав ноги. Лалиса устроилась рядом, Дженни привалилась к стене, а Джису опустилась на стул у окна. Все смотрели на меня. И вот в этот момент я вдруг осознала, что они ждут — ждут, что я скажу что-то умное, что-то гениальное, что-то, что спасёт нас всех.

А у меня в голове был просто безумный план, который, если честно, я сама придумала в пять утра под одеялом.

— Итак, — начала я. — Вы заметили, что директриса Кан каждую ночь уходит в восточное крыло и возвращается через час?

Лалиса кивнула. Дженни прищурилась. Джису чуть наклонила голову.

— Я предлагаю проследить за ней. Не просто так, а с крыши технического корпуса. Оттуда видно окна восточного крыла. Если повезёт, мы увидим, с кем она встречается и что подписывает.

Тишина. Лалиса смотрела на меня так, будто я предложила прыгнуть с крыши без парашюта. Дженни открыла рот, закрыла, снова открыла. Джису просто молчала, и это молчание было громче любых слов.

— Ты с ума сошла? — наконец выдохнула Лалиса. — Боже, Чеён, ты точно сошла с ума!

— Возможно, — согласилась я. — Но у нас нет других вариантов. Драконов изолировали. Мы — единственные, кто может что-то сделать. Если мы не узнаем, что они задумали, будет поздно.

Дженни провела рукой по лицу, будто пыталась стереть с него выражение шока.

— Ты предлагаешь нам лезть на крышу в академии, где за любое нарушение отчисляют? Это не план, это какое-то самоубийство.

— Это план, — сказала Джису, и все повернулись к ней. — Чеён права: мы не можем просто сидеть и ждать, пока они сотрут нам память или сделают что-то похуже.

Я посмотрела на неё с благодарностью. Джису всегда была голосом разума, но сегодня она стала моим союзником в этом безумии.

— Ладно, — сдалась Дженни. — Допустим, мы согласны. Как именно мы это сделаем?

Я достала блокнот, где набросала примерную карту кампуса.

— Смотрите. Вот восточное крыло. Здесь пожарная лестница, которая ведёт на технический этаж. Оттуда — на крышу. Дженни, надо будет подключить твой ноут. Ты остаёшься внизу и следишь за камерами. Если увидишь что-то подозрительное — подаёшь сигнал.

— А сигнал какой? — спросила она. — Свистнем? Громко чихнём?

— Придумаем что-нибудь, — отмахнулась я. — Лиса и я идём на крышу. Джису остаётся в коридорах академии и делает вид, что дежурит по этажу — если кто-то спросит, скажешь, что искала потерянную заколку или что-то в этом роде.

— А если нас поймают? — спросила Лалиса.

Я пожала плечами.

— Тогда придумаем что-нибудь ещё. Например, скажем, что хотели устроить романтический сюрприз для Драконов.

— Это самая глупая отмазка, которую я слышала, — заметила Дженни.

— Зато правдоподобная, — улыбнулась я. — Кто не хочет устроить романтический сюрприз для Драконов? Будем выглядеть, как их фанатки.

Мы немного посмеялись, и напряжение чуть отпустило. Но в воздухе всё равно висело что-то тяжёлое, как перед грозой. Мы обсуждали детали: во сколько выходим, по какому маршруту двигаемся, что делаем, если кто-то идёт, как подаём сигналы, как отступаем. Дженни записывала всё в мой блокнот.

— И последнее, — сказала я, когда мы уже почти закончили. — Драконы пока не должны знать.

Лалиса подняла бровь.

— Даже Чонгук?

— Даже Чонгук, — кивнула я, хотя внутри всё сжалось при мысли о том, что я скрываю от него что-то важное. — Он сейчас под колпаком. Если они узнают, что мы что-то задумали, могут сорвать всё. Мы должны действовать сами.

— А что мы им скажем на завтраке? — спросила Джису. — Они же заметят, что мы что-то замышляем. Особенно Чимин. Он как собака чует опасность.

— Скажем, что обсуждали планы на каникулы, — ответила я. — Что хотели устроить пижамную вечеринку. Что-нибудь безобидное.

— Пижамная вечеринка, — Дженни усмехнулась. — Звучит так же правдоподобно, как «романтический сюрприз».

— Зато они отстанут, — я встала с кровати. — Всё. Завтрак через час. Приводим себя в порядок и делаем вид, что ничего не случилось.

Лалиса вздохнула и потянулась.

— Боже, я чувствую себя шпионкой в дешёвом фильме.

— Шпионкой с большими шансами на провал, — добавила Дженни.

— Оптимистка, — фыркнула я.

***

После того как мы обсудили все детали, наступил тот самый момент, которого я боялась больше всего — нужно было идти на завтрак и делать вид, что ничего не случилось. Боже, как же я ненавижу притворяться. Моё лицо — это открытая книга с крупным шрифтом, и если я попытаюсь соврать, все увидят это за километр. Но выбора не было. Я вздохнула, натянула улыбку, которая, надеюсь, не выглядела как предсмертная гримаса, и мы двинулись к столовой.

Лиса шла впереди, размахивая руками и рассказывала, как ей приснилось, что она выиграла в лотерею и купила остров, а потом проснулась и поняла, что единственное её богатство — это засохший круассан под кроватью.

— Ты держишь еду под кроватью? — спросила Дженни с таким лицом, будто Манобан призналась в страшном преступлении.

— А ты нет? — парировала та. — Это же стратегический запас.

— Ты ненормальная, — вынесла вердикт Дженни.

— Спорить не буду, — Лалиса пожала плечами и толкнула дверь столовой.

Джису шла молча, но я заметила, как она украдкой улыбается. Наверное, думала о том же, о чём и я: как мы будем смотреть в глаза Драконам и притворяться, что ничего не замышляем. Чёртова академия превратила нас в профессиональных лжецов.

В столовой было шумно — обычная утренняя суета, запах каши и кофе, звон посуды. Но наш стол, как всегда, был виден издалека. Драконы уже сидели на своих местах, и даже издалека было видно, что они не в лучшей форме. Чимин клевал носом над тарелкой, Юнги смотрел в стену с таким видом, будто она задолжала ему деньги, Тэхён что-то увлечённо печатал в ноутбуке, а Чонгук... Чонгук смотрел на меня. Взгляд был такой тяжелый и внимательный, как будто он уже знал, что мы что-то задумали. Или просто привык следить за мной. Как он за секунду заметил меня, если мы только вошли? В любом случае, это было жутковато.

— Не пялься на него так, — шепнула Лиса. — А то он подумает, что ты влюблена.

— А я и так влюблена, — огрызнулась я. — Но это не значит, что я пялюсь. — Лиса загудела от моей прямоты, прикрыв рот рукой.

— Пялишься, — подколола Дженни. — Ещё как пялишься. У тебя на лбу написано «Чон Чонгук, забери меня отсюда».

— Закройся, — я толкнула её локтем, и мы подошли к столу.

Чимин поднял голову, когда мы сели, и сонно проговорил:

— О, девушки. Наше всё. Без вас этот стол выглядит как собрание похоронного бюро.

— А с нами — как вечеринка умалишённых, — отрезала Дженни, усаживаясь напротив Юнги.

Юнги, который до этого смотрел в стену, перевёл взгляд на неё и хмуро спросил:

— Ты опять не выспалась? У тебя под глазами круги, как у панды. Ещё и характер соответствующий.

— А у тебя под глазами круги, как у енота-алкоголика, — парировала Дженни. — И характер такой же. — но что меня удивило в её дерзости, так это смущение. Откуда на лице Дженни Ким виднелось смущение? Особенно при разговоре с Юнги. Боже, ну что было на Новый год?!

— Ого, — Чимин оживился. — У нас только утро, а уже искрит.

— Заткнись, — одновременно сказали Юнги и Дженни, и это совпадение вызвало у Лалисы приступ смеха.

Я села рядом с Чонгуком, стараясь не смотреть на него слишком долго. Он молча подвинул ко мне чашку с кофе — уже с молоком, как я люблю. Чёрт, ну почему он такой внимательный? Это сводит с ума. Я пробормотала «спасибо» и уткнулась в чашку, делая вид, что кофе — самое интересное, что случилось со мной за сегодня.

А потом я заметила кое-что. Тэхён и Лалиса сидели напротив друг друга, и между ними висело что-то странное. Он смотрел на неё, но как-то отрывисто — вроде бы встречается взглядом, но сразу отводит глаза. Она теребила край рукава и смотрела куда угодно, только не на него. Боже, они что, вчера поссорились? Или, наоборот, помирились? Или, не дай бог, что-то случилось? Но Лиса, как всегда, нашла выход — она повернулась к Юнги и начала спор.

— Ты знаешь, что твой кофе воняет хуже, чем твоё настроение? — спросила она с вызовом.

— Кофе не может вонять, — лениво ответил Юнги. — Это аромат. Ты просто не разбираешься.

— Я разбираюсь. Это вонь, как от твоих носков после тренировки.

— Мои носки пахнут победой.

— Твои носки пахнут так, что даже крысы из подвала переселились в другое крыло.

— Это был комплимент? — Юнги притворно задумался. — Потому что звучит как признание моей уникальности.

— Это звучит как жалоба в администрацию на антисанитарные условия, — Дженни влезла в их перепалку. — Я уже хочу переселиться в другое крыло.

— Ты не можешь переселиться, ты там и живёшь, — заметил Юнги.

— Вот видишь, как сильно я хочу от тебя сбежать.

Лиса рассмеялась, и напряжение между ней и Тэхёном чуть ослабло. Но я всё равно видела — что-то было не так. Может, они позавчера говорили о чём-то важном? Или, может, он признался ей в чём-то? Или она ему? Ну чёрт, я с ума сойду от этих мыслей.

Чимин, заметив моё замешательство, решил добавить масла в огонь:

— О, а я заметил, что Лиса сегодня тихая. Это утро? Или у неё выходной от болтовни?

— Она просто экономит слова, чтобы потом продать их на аукционе, — усмехнулся Юнги. — С такими тарифами можно озолотиться.

— Знаешь что? — Лалиса прищурилась. — Я тебя ударю.

— Словами или рукой? Потому что словами ты уже пробовала, не очень получилось.

— Рукой. Но сначала я придумаю остроумную фразу, а потом ударю.

— Жду с нетерпением, — Юнги поднял чашку с кофе, как будто чокался за её будущий успех.

Я невольно улыбнулась. Вот такие они — Драконы и девочки. Ссорятся, мирятся, спорят из-за ерунды, но при этом мы — одна команда. Даже когда скрываем друг от друга правду.

Даже когда ложь может всё разрушить.

Я посмотрела на Чонгука. Он пил кофе, не глядя на меня, но его рука случайно коснулась моей, когда он ставил чашку на стол. Это прикосновение было таким тёплым, таким знакомым, что у меня защемило сердце.

"Прости, — подумала я. — Мы не можем тебе рассказать. Не сейчас".

А вслух я сказала:

— Кто хочет добавки? Я схожу.

— Я, — сказал Чимин, поднимая пустую тарелку. — И принеси что-нибудь сладкое. А то Юнги съел мою совесть вместе с моим пирожным.

— Твоя совесть была размером с пирожное? — удивилась Дженни.

— Она была размером с пирожное и такой же сладкой, а теперь её нет.

Я встала из-за стола и пошла к раздаче, чувствуя на себе взгляд Чонгука. Один короткий миг — и он уже смотрел в окно, делая вид, что ему нет до меня дела. Он что-то чувствует.

Я набрала пирожных для Чимина и вернулась к столу, вливаясь в разговор.

— На прошлой тренировке Чимин так блефовал, что сам в свой блеф поверил, — сказал Юнги, развалившись на стуле с таким видом, будто он только что выиграл мировое первенство по расслабленности. — Мы ему говорим: "Чимин, у тебя пара двоек", а он: "Это вы так думаете, а на самом деле у меня флеш-рояль". Смотрит на нас глазами безумного оракула. Ну мы, конечно, сдались. Потому что с ним бесполезно спорить, когда он в этом состоянии.

— А что оказалось на самом деле? — спросила Джису, подперев подбородок рукой.

— Пара двоек, — вздохнул Чимин. — Но я так красиво врал, что сам себе зааплодировал.

— Это называется не блеф, а клиника, — заметил Чонгук, помешивая кофе. — Но в следующем раунде он разыграл комбинацию так, что мы все поверили. У него есть талант. Талант убеждать людей в том, чего нет.

— А что, очень полезный навык в жизни, — хмыкнула Дженни. — Особенно когда нужно объяснить преподавателю, почему ты не сделал домашку.

— Ты про меня? — Чимин притворно обиделся. — Я всегда делаю домашку. Просто иногда я делаю её в голове.

— Это заметно, — усмехнулся Юнги.

Лиса, которая до этого момента пыталась не смотреть в сторону Тэхёна и делала вид, что очень увлечена своей кашей, вдруг оживилась:

— А вы нас пригласите на свои игры? Я никогда не видела, как вы играете по-настоящему.

— О, — Чимин подмигнул. — Это закрытые мероприятия. Только для избранных, но для вас, так и быть, сделаем исключение. Если, конечно, вы выдержите напряжение. Некоторые зрители в обморок падают, когда видят, как я скидываю блеф.

— В обморок падают от запаха твоих носков, а не от игры, — парировал Юнги.

— Знаешь что? — Чимин гордо вскинул подбородок. — Это моя тактика психологического давления. Соперники отвлекаются на запах и проигрывают.

— Ты гений, — сухо сказал Тэхён, наконец отрываясь от ноутбука. — Жаль, что твоя гениальность не распространяется на умение вовремя сдавать карты.

— Зато у меня есть харизма, — Чимин ткнул пальцем в сторону Юнги. — А у некоторых даже этого нет.

— У некоторых есть результаты, а у некоторых — только харизма, — ответил Юнги, но без злобы. Скорее с лёгкой усмешкой.

Дженни, которая до этого слушала их перепалку с каменным лицом, вдруг не выдержала:

— Может, вы уже перестанете мериться своими покерными достижениями? Это звучит как спор двух павлинов, у которых отобрали хвосты.

— О, — Юнги повернулся к ней, и в его глазах появился тот самый опасный блеск, который всегда возникал, когда он собирался её подколоть. — А ты, значит, эксперт по павлинам? Давно наблюдаешь?

— Я наблюдаю за тобой, — ответила Дженни с такой интонацией, что я не поняла — это комплимент или оскорбление. Но Юнги, кажется, понял.

— И что ты видишь? — спросил он, чуть наклоняясь в её сторону.

— То, что ты тратишь слишком много времени на то, чтобы казаться крутым, — Дженни не отвела взгляд. — И слишком мало — на то, чтобы им быть.

— Жестоко, — усмехнулся Юнги. — Но не совсем точно. Я трачу время на то, чтобы быть лучше тебя. Это требует усилий.

— Лучше меня? — Дженни притворно удивилась. — Ты ещё не догнал меня даже в остроумии, а говоришь о каком-то превосходстве.

— А ты не замечаешь, что я уже на полкорпуса впереди? — его голос стал ниже, почти интимным.

Я краем глаза заметила, как Лиса переглянулась с Джису. Они обе смотрели на эту сцену с одинаковым выражением — смесь любопытства и "боже, они что, флиртуют прямо при всех?".

Честно говоря, я и сама чувствовала себя неловко. Дженни и Юнги вели себя так, будто забыли, что мы здесь. Их диалог был похож на словесный пинг-понг, где каждый удар был точнее предыдущего, и я почти слышала, как воздух между ними накаляется.

Я украдкой посмотрела на Чонгука. Он наблюдал за этой сценой с лёгкой усмешкой, но ничего не говорил. Наверное, привык к их вечным препирательствам.

— Может, вы уже поцелуетесь и закончите? — не выдержал Чимин. — А то у нас тут завтрак, а не мелодрама.

— Заткнись, — одновременно сказали Дженни и Юнги, и это повторное совпадение заставило Лису поперхнуться соком.

— Боже, — прошептала она, вытирая губы. — Вы даже говорите синхронно, причем не первый раз. Это жутко.

Дженни покраснела. Я не знаю, заметил ли это кто-то ещё, но я видела, как её щёки стали чуть розовее, когда она отвернулась и уткнулась в свою тарелку. Юнги, напротив, казался абсолютно спокойным — только уголки его губ чуть подрагивали.

— Так что там насчёт игры? — спросила Джису, явно пытаясь сменить тему. — Когда мы можем посмотреть?

— Как только согласуем с тренером, — ответил Тэхён. — Он не любит посторонних на тренировках, но для вас сделаем исключение. Тем более, вы почти свои.

— Почти? — Лалиса притворно обиделась. — Мы уже столько всего вместе прошли, а мы для вас "почти свои"?

— Ну, полностью своими вы станете, когда обыграете нас в покер, — усмехнулся Чимин. — А пока — почти.

— Мы вас обыграем, — заявила Лалиса. — Вслепую. С завязанными глазами.

— Хвастунья, — покачал головой Тэхён, а в его голосе была какая-то теплота.

Я посмотрела на Чонгука. Он встретил мой взгляд, и на секунду мне показалось, что он хочет что-то сказать, что-то важное. Но вместо этого он просто поднял чашку и произнёс:

— За новые победы.

— За новые победы, — повторили мы хором, и я вдруг почувствовала, что этот момент — с этими людьми, с этим хаосом, с этим дурацким завтраком — возможно, один из тех, которые я запомню навсегда.

Даже если завтра всё рухнет.

***

После завтрака, когда мы вывалились из столовой всем своим шумным выводком, я поймала себя на мысли, что даже не помню, что ела. Каша? Тосты? Ветчина? Боже, я настолько увязла в этих дурацких мыслях о слежке за директрисой, что мой организм функционировал на автопилоте. Зато сейчас, на свежем воздухе, когда январское солнце слепило глаза, а снег хрустел под ногами, я вдруг почувствовала, как напряжение чуть отпускает. Наверное, потому что мы вышли из этих душных стен.

Чонгук и остальные парни свернули к спортивной площадке — Чимин что-то кричал про «размяться перед тренировкой», а Юнги, кажется, просто хотел уйти подальше от Дженни, потому что последние десять минут завтрака они сверлили друг друга взглядами, как два снайпера.

— Ладно, увидимся позже, — бросил Чонгук, и его взгляд на секунду задержался на мне. Всего на секунду. А я опять почувствовала, как внутри всё переворачивается. Чёрт, ну сколько можно? Это же просто взгляд. Просто он. Боже, я веду себя как подросток. Хотя, стоп, я и есть подросток. Ладно, проехали.

Как только парни скрылись за углом, мы — я, Лалиса и Джису — синхронно развернулись к Дженни и буквально оттеснили её в сторону. Она даже не успела возмутиться, как мы уже стояли втроём вокруг неё, как стервятники над добычей.

— Так, — начала Лиса, сложив руки на груди. — А теперь ты расскажешь нам всё.

— Что всё? — Дженни попыталась сделать невинное лицо, но у неё это получилось так же убедительно, как у Чимина, когда он врёт про пару двоек.

— Не прикидывайся, — я ткнула её в плечо. — Что между тобой и Юнги? Мы видели этот ваш флирт за завтраком. Это было странно и мило.

— Точнее очень странно, — добавила Джису. — Я вообще не помню, чтобы ты на кого-то так смотрела.

— Я никак не смотрела, — огрызнулась Дженни, но её щёки уже начали розоветь. — Он просто раздражает меня. Всегда раздражал и сейчас раздражает.

— Дженни, — Лиса вздохнула с таким видом, будто разговаривала с ребёнком. — Мы не слепые. Ты покраснела, когда он сказал про «лучше тебя». Я даже заметила, как ты смутилась.

— Я не смутилась, мне просто стало жарко.

— В столовой было прохладно, — заметила Джису.

— У меня своя температура, — Дженни скрестила руки на груди. — Ладно. Чёрт с вами, я расскажу. Но если вы засмеётесь, я уйду и никогда больше не посмотрю в вашу сторону.

— Мы не засмеёмся, — хором сказали мы.

Дженни вздохнула, посмотрела на небо, будто искала там ответы, и начала:

— Мы с Юнги познакомились в детстве. Я была соседкой Чонгука. Жили в соседних домах, гуляли в одном дворе, всё такое. Но тогда я ещё не училась в Сонхва. Вообще не планировала сюда поступать — слишком много правил, слишком мало свободы. Но потом обстоятельства так сложились. Я перевелась в шестнадцать лет.

— Ты не говорила, что знала Чонгука с детства, — удивилась Лалиса.

— Потому что это неважно. Мы не были друзьями. Просто соседи. А вот с Юнги...

Она замолчала, и я вдруг поняла, что сейчас услышу что-то очень личное. Что-то, что Дженни не рассказывала никому.

— Мы начали встречаться почти сразу. Я пришла в академию, он меня заметил, я его заметила. Всё было как-то очень легко. У нас были смешные отношения — мы постоянно шутили, подкалывали друг друга, спорили о всякой ерунде. Например, кто быстрее добежит до столовой или чья очередь убирать после себя в библиотеке, потому что мы любили там перекусить. Это было комфортно. Я думала, что это навсегда.

— А что случилось? — тихо спросила Джису.

— Конфликты, — Дженни горько усмехнулась. — Глупые, дурацкие конфликты. Мы могли поссориться двадцать раз за день. Из-за чего угодно: из-за того, что он опоздал на пять минут, из-за того, что я не ответила на его вопрос, из-за того, что он неправильно посмотрел. Всё это накапливалось.

Она провела рукой по лицу.

— В какой-то момент я просто сломалась, психанула. Мы поругались в очередной раз, и я сказала, что мы расстаёмся. Он даже не спорил. Просто кивнул и ушёл. А я осталась стоять в коридоре и чувствовать, как внутри всё рушится.

— Боже, — прошептала Лалиса. — Это звучит ужасно.

— Это и было ужасно, — согласилась Дженни. — Через два месяца я уехала из академии. Сказала, что ухожу на домашнее обучение по просьбе родителей. На самом деле я просто не могла на него смотреть. Не могла видеть его лицо, его улыбку, его дурацкую походку. Всё напоминало о нём.

— А потом ты вернулась с флешкой, — сказала я.

— Да. Чонгук связался со мной, сказал, что нужна помощь. Что у него есть важная информация, которую нужно передать. Я согласилась, потому что... ну, потому что это было важно. И потому что я уже устала прятаться.

— А на новый год вы... — начала Джису и замолчала.

Дженни посмотрела на нас. Её лицо снова стало розовым, но на этот раз она не пыталась это скрыть.

— На новый год мы переспали, — сказала она прямо. — И теперь, кажется, мы снова вместе. Просто при вас нам как-то неудобно это показывать.

Мы молчали. Тишина длилась секунд десять, а потом Лиса издала такой звук, будто ей срочно нужна была скорая помощь.

— Ты переспала с Юнги?! — заорала она. — На новый год?! А мы сидели и гадали, почему ты такая тихая?!

— Я была не тихая, — возмутилась Дженни.

— Ты была очень тихая, — подтвердила Джису. — Я даже подумала, что ты заболела.

— И вы теперь снова вместе? — не унималась Лалиса. — Вы — пара?! Боже, Дженни, это же... это же... это лучшая новость за сегодня!

— Мы не говорили, что мы пара, — попыталась остановить нас Дженни. — Мы просто...

— Просто трахнулись и теперь ходите вокруг друг друга, как кошки? — закончила за неё Лиса. — Классика.

— Ты груба, — заметила я.

— Зато честно, — парировала рыжая. — И вообще, я рада за вас. Серьёзно. Вы оба такие... ну, такие. Достойны друг друга.

— Спасибо, — сухо сказала Дженни. — Но, пожалуйста, никому не говорите. Особенно парням. Если Юнги узнает, что я вам рассказала, он... он, наверное, сделает вид, что ничего не было.

— Он тоже скрывает? — спросила Джису.

— Он — Юнги, — Дженни пожала плечами. — Он не скрывает, он просто делает вид, что в его жизни ничего не происходит, чтобы не привлекать к себе внимания. Это такой способ защиты. Он говорил, что над ним будут ржать парни и говорить, что но сломался под моим натиском. Наверное, ему это некомфортно. Я пока до конца не понимаю его.

— Боже, вы оба идиоты, — вздохнула я.

— Знаю, — Дженни улыбнулась, и в этой улыбке было столько грусти, что у меня защемило сердце.

Мы стояли посреди снежной дорожки, и я вдруг поняла, что мы — странная компания. У каждой из нас свои тайны, свои страхи, своя глупая любовь. Но мы вместе. И, кажется, это единственное, что имеет значение.

— Ладно, — сказала Лалиса, хлопнув в ладоши. — Хватит слёз. Пошли догонять парней. А то они подумают, что мы обсуждаем что-то важное.

— Мы и обсуждаем что-то важное, — заметила Джису.

— Для них важное — это покер. А для нас — личная жизнь, — Лалиса подмигнула. — Разница очевидна.

Мы рассмеялись и пошли в сторону спортивной площадки.

Мы наконец добрались до скамейки, которая стояла в тени старого дуба, и я плюхнулась на неё, чувствуя, как снег под ногами хрустит, а морозный воздух щиплет щёки. Лалиса плюхнулась рядом со мной, Джису аккуратно присела с краю, а Дженни устроилась напротив, на подлокотнике, потому что мест на всех, конечно же, не хватило — вечно эта дурацкая академия экономит на скамейках, хотя на золотые таблички с именами спонсоров денег полно.

Парни были в поле зрения, но достаточно далеко, чтобы не слышать наш разговор. Чонгук стоял к нам спиной, что-то обсуждал с Тэхёном, а Чимин, как обычно, пытался сделать снежок и, кажется, попал себе в лицо. Юнги просто стоял, скрестив руки, и смотрел куда-то вдаль, делая вид, что ему абсолютно всё равно на этот мир, хотя я успела заметить, как он пару раз покосился на Дженни.

— Итак, — начала Лиса, потирая замёрзшие руки. — О чём мы хотим поговорить? О том, что через четыре месяца экзамены, и я ничего не знаю?

— Ты всегда ничего не знаешь, это не новость, — парировала Дженни, и Лалиса толкнула её локтем.

— Я знаю достаточно, чтобы не вылететь. А вот ты, Джису, наверное, уже готовишься к тому, чтобы стать лучшим юристом страны?

Джису улыбнулась своей загадочной улыбкой.

— Я готовлюсь к тому, чтобы не опозорить фамилию. А стану ли я лучшим юристом — покажет время.

— Боже, вы такие серьёзные, — я закатила глаза. — У нас ещё целых четыре месяца до экзаменов. И вообще, выпускной — это далеко. Мы ещё успеем всё испортить.

— Оптимистка, — фыркнула Лалиса. — Но ты права. Сначала нужно пережить каникулы и наши дурацкие кружки. А еще всё, что задумала директриса. А потом уже думать о выпускном.

Я вздохнула. Да, выпускной. Ещё одна вещь, о которой я старалась не думать. Потому что после выпуска все мы разъедемся кто куда. Лалиса, возможно, уедет в Сеул поступать на дизайнера. Джису останется в этой сфере — юридическая фирма родителей, высокие кабинеты, костюмы с иголочки. Дженни... чёрт, я даже не знала, чего хочет Дженни. Наверное, взломать Пентагон или что-то в этом роде.

А я? Я даже не представляла, что буду делать. Наверное, искать маму. Или просто жить. Впервые за долгое время просто жить, без расследований, без страха, без тайн.

— О, кстати, — соседка вдруг повернулась ко мне, и взгляд её означал лишь одно — сейчас она скажет то, что выведет меня из себя. — Через четыре дня у Чонгука день рождения.

Я внутренне простонала. Ну конечно, напомни мне, Лиса, спасибо. Без тебя я бы забыла, да? Как будто я могу забыть.

— И что? — спросила я, стараясь, чтобы голос звучал безразлично. Получилось, наверное, так себе, потому что Джису сразу посмотрела на меня с сочувствием, а Дженни усмехнулась.

— И ты должна ему что-то подарить, — продолжила Лалиса, как будто я не понимала этого сама. — У тебя осталось всего четыре дня. Четыре! Ты придумала хоть что-то?

— Нет, — честно ответила я, и мои плечи поникли. — Я понятия не имею, что дарить человеку, у которого есть всё.

— О, боже, — Дженни покачала головой. — Ты драматизируешь.

— Я не драматизирую! — возмутилась я. — Посмотри на это с моей стороны. Чон Чонгук за стенами академии наследник Ханул, миллиардер, а сейчас простопарень, который сидит в академии без связи с внешним миром и ждёт, пока его деспот-отец сядет в тюрьму. Что я могу ему подарить? Носки? Свитер, который свяжу сама и который будет выглядеть так, будто его вязала слепая бабушка? Пирожное, украденное со столовой?

— А что, пирожное — неплохая идея, — заметила Лалиса. — Я бы от пирожного не отказалась.

— Ты не Чонгук, — огрызнулась я.

— Спасибо богу, — фыркнула она.

Джису задумчиво посмотрела на меня, потом перевела взгляд на Чонгука, который всё ещё стоял к нам спиной.

— Может, не нужно ничего материального? — сказала она тихо. — Может, просто что-то сделанное своими руками? Что-то, что покажет, что ты думала о нём.

— Я всё время о нём думаю, — выпалила я и тут же пожалела, потому что Лалиса издала такой звук, будто я только что призналась в самом страшном преступлении.

— О, боже! — заорала она. — Она всё время о нём думает! Дженни, ты слышала? Она всё время!

— Я не это имела в виду, — попыталась оправдаться я, но было поздно.

— Всё, Чеён, ты пропала, — Дженни усмехнулась. — Теперь мы будем напоминать тебе об этом каждый раз, когда ты начнёшь жаловаться на его холод.

— Я не жалуюсь, — буркнула я. — Я просто переживаю.

— Переживаешь, — передразнила Лалиса. — Слушай, а давай сделаем ему что-то коллективное? От всех нас?

— Нет, — отрезала Джису. — Это должно быть личное от Чеён. Мы можем помочь с идеей, но подарок должен быть от неё.

Я вздохнула и уставилась на снег, который медленно кружился в воздухе, падая на мои колени. Что я могу сделать? Я не умею рисовать, не умею писать стихи, не умею готовить (каша сгорает даже в микроволновке, чёрт возьми). Единственное, что у меня получается — это вляпываться в неприятности и находить правду.

Боже, я сойду с ума.

А потом вдруг меня осенило.

Это было так просто, так очевидно, что я чуть не ударила себя по лбу.

— Я знаю, — сказала я, и девочки тут же замолчали, уставившись на меня. — Я знаю, что подарю ему.

— Что? — хором спросили они.

— Не скажу, — я улыбнулась. — Это сюрприз, но мне понадобится ваша помощь.

Лалиса посмотрела на меня с подозрением, Дженни прищурилась, а Джису просто улыбнулась.

— Надеюсь, это не взрывчатка, — сказала Лалиса. — Потому что взрывчатка — это мой профиль.

— Нет, это не взрывчатка, — я встала со скамейки, чувствуя, как внутри расправляются крылья. — Это кое-что получше.

— И что же может быть лучше взрывчатки? — удивилась Дженни.

— Сюрприз, — я подмигнула. — Скоро узнаете.

Мы наконец поднялись со скамейки, отряхивая снег с пальто, и двинулись в сторону главного корпуса. Лалиса что-то вещала про свои гениальные идеи для подарка, которые заключались в том, чтобы украсть для Чонгука что-нибудь из столовой и красиво завернуть, а я уже открыла рот, чтобы сказать ей, что она ненормальная, как вдруг мы все одновременно замерли.

На крыльце главного корпуса, засунув руки в карманы длинного чёрного пальто, стояла директриса Кан. Она не двигалась, не смотрела на нас специально — нет, она просто стояла и смотрела куда-то вдаль, но я могла поклясться, что ждала именно нас. Боже, как же я ненавижу эту её манеру — появляться в самый неподходящий момент и делать вид, что это случайность. Случайность, ага. Уверена, у неё есть радар, который пищит каждый раз, когда мы собираемся делать что-то, что ей не понравится.

Лалиса чуть замедлила шаг и прошептала мне на ухо:

— Чеён, только не начинай, пожалуйста. Мы не хотим, чтобы нас отчислили за день до твоего гениального плана.

— Я ничего не начинала, — ответила я, хотя внутри уже всё кипело.

— Я вижу твоё лицо. Ты уже начала.

Джису и Дженни шли молча, но я чувствовала их напряжение — они сжались, как пружины, готовые в любой момент либо вмешаться, либо утащить меня подальше, если я скажу что-то лишнее. Но я не собиралась молчать. Нет, сегодня не тот день.

Мы подошли к крыльцу, и директриса Кан наконец повернула голову в нашу сторону. Её лицо было спокойным, как поверхность замёрзшего озера, но глаза — эти маленькие, колючие глаза — внимательно ощупали каждую из нас. Я почувствовала себя букашкой под микроскопом.

— Пак Чеён, — произнесла она, и её голос был таким же холодным, как погода. — Не ожидала вас здесь увидеть. Вы обычно не гуляете во дворе.

— А мы любим сюрпризы, — ответила я, и моя улыбка была такой же фальшивой, как её «случайное» появление. — А вы, госпожа директор, обычно не стоите на крыльце в такой холод. Не замёрзли?

Она чуть прищурилась. На секунду мне показалось, что я увидела, как дёрнулась её верхняя губа — то ли от злости, то ли от неожиданности. Лиса за моей спиной, кажется, перестала дышать.

— Я забочусь о порядке, — ответила Кан. — В отличие от некоторых, кто забывает, где находится.

— О, мы не забываем, — я сделала вид, что поправляю воротник куртки, хотя на самом деле просто пыталась унять дрожь в руках. — Мы просто иногда позволяем себе дышать свежим воздухом. Знаете, это полезно для лёгких и для нервов.

— Для нервов, — повторила она, и в её голосе появилась лёгкая насмешка. — Мне кажется, Пак Чеён, вы слишком много внимания уделяете своим нервам и слишком мало — учёбе. Это может плохо кончиться.

— А мне кажется, госпожа директор, — я сделала шаг вперёд, чувствуя, как Лалиса вцепилась мне в локоть, — что вы слишком много внимания уделяете моим нервам и слишком мало — своим обязанностям. Но, наверное, у каждого свои приоритеты.

Вот тут она реально напряглась. Я видела, как её пальцы сжались в карманах пальто, а губы стали тоньше. Она не привыкла к такому. В Сонхва никто не смел ей перечить. Ученики боялись, преподаватели заискивали, а я стояла перед ней в своей дурацкой куртке, с красным носом и наглой улыбкой, и бросала ей в лицо правду, которую она так старательно прятала.

— Вы забываетесь, — сказала она тихо, почти шёпотом, но в этом шёпоте было столько яда, что, казалось, он мог прожечь дыру в снегу. — В этой академии я решаю, кто учится, а кто ищет другое место.

— Я помню, — кивнула я. — И вы помните, что мы здесь не просто так. И что у каждого из нас есть рычаги давления.

Она не ответила. Мы смотрели друг на друга, и этот взгляд был как дуэль.

Лалиса, кажется, начала тихонько оттаскивать меня назад, но я не двигалась с места. Джису и Дженни стояли как статуи, глядя то на меня, то на директрису.

— Хорошо, — наконец произнесла Кан, и её лицо снова стало непроницаемой маской. — Играйте в свои игры, Пак Чеён. Но не забывайте, на чьей территории вы находитесь и кто здесь на самом деле решает.

— Я не забываю, — ответила я. — Я просто не боюсь.

Она усмехнулась — коротко, почти беззвучно — и, развернувшись, ушла в здание, оставив нас стоять на крыльце. Я выдохнула — кажется, впервые за последние несколько минут.

— Ты сумасшедшая, — прошептала Лалиса, отпуская мой локоть. — Ты это понимаешь? Только что разговаривала с директрисой Кан как с... с...

— Как с равной, — закончила Джису.

— Она чуть не лопнула от злости, — добавила Дженни. — Я видела, как у неё глаз дёргался.

— Зато теперь она знает, что мы не идиотки, — я пожала плечами. — И что просто так нас не запугать.

Парни со спортивной площадки, кажется, видели эту сцену. Чимин что-то кричал, размахивая руками, но я не разбирала слов. Чонгук стоял неподвижно, и даже на таком расстоянии я чувствовала, как он смотрит на меня — с каким-то новым, непонятным выражением. Опять гадать, что у него на уме.

— Пошли, — сказала я, разворачиваясь к дверям. — У нас есть дела поважнее, чем стоять на морозе и слушать нотации от женщины, у которой совесть размером с песчинку.

— А ты крутая, — заметила Лалиса, когда мы зашли внутрь. — Я серьёзно. Если бы меня так прижали, я бы, наверное, расплакалась.

— Ты плачешь даже когда теряешь заколку, — фыркнула Дженни.

— Это была очень дорогая заколка!

— Она была из пластика.

— Из дизайнерского пластика!

Мы пошли по коридору в сторону нашей комнаты, и я вдруг почувствовала, как меня накрывает странное чувство — смесь адреналина, страха и какой-то дикой, почти пьянящей свободы. Я только что сказала директрисе Кан всё, что думаю, а она не смогла что-либо сделать.

Или пока что не смогла.