STAY ALIVE

Эпиграф: «Когда слезы замерзают, на их месте остается только лед»

Саундтрек: MEG MYERS — Desire

Я проснулась от того, что в комнате было слишком тихо.

Лиса обычно еще спала, когда я просыпалась. Но сегодня ее не было. На тумбочке лежала смятая записка:

«Ушла на завтрак. Если будешь до обеда ныть, что голодная – не обижайся. Я пыталась тебя разбудить.

Лиса»

Я потянулась, разглядывая серый свет за окном. Конец ноября превратил академию в другое место — холодное, прозрачное, застывшее в ожидании зимы. Захотелось подышать свежим воздухом.

***

Сад был почти пуст. Последние листья, поблекшие и хрупкие, цеплялись за голые ветви деревьев, словно не желая признавать конец осени. Я устроилась на скамейке под старым кленом, кутаясь в шерстяной шарф, и наблюдала, как мое дыхание превращается в легкий туман.

Академия Сонхва в это время года напоминала гравюру — четкие линии готических зданий, серое небо, приглушенные краски. Даже воздух пахнул иначе: морозной свежестью, дымком из труб и той особой тишиной, что бывает только в ноябре, когда природа затаилась перед зимой.

Я провела пальцем по холодному дереву скамьи, думая о Джису. Сейчас она должна быть в медкорпусе. Сможет ли она что-то узнать? Мы все поставили на нее — на ее хладнокровие, на ее умение говорить со взрослыми на их языке.

А что, если ее поймают?

Я сжала кулаки, чувствуя, как под шарфом холодеет кожа.

Где-то вдали мелькнула фигура — одинокий студент, спешащий в библиотеку. Наверное, кто-то готовится к экзаменам. Как будто в этой академии есть что-то важнее, чем то, что мы обнаружили.

Я закрыла глаза, представляя, как Чонгук вчера обнял меня у двери. Его руки были такими осторожными, будто боялись сломать. Что он почувствовал? Почему он все еще держится на расстоянии, даже после всего?

Ветер сорвал с дерева последний лист, и я поймала его на лету — сухой, прозрачный, с прожилками, похожими на карту неизведанных мест.

Сегодня Ким Джису рискует. Завтра — наша очередь.

***

Я шла по застывшему саду, подняв воротник куртки повыше. Ветер кружил последние листья под ногами, шелестя сухими краями о каменные плиты дорожки. Где-то вдали мелькнул силуэт — одинокий студент с книгой, но я сразу поняла, что это не он.

Повернув за угол оранжереи, я остановилась как вкопанная.

Он сидел на скамейке. Сейчас Чонгук был в школьной форме и куртке с логотипом Сонхва. Голова его была опущена, а руки сжимали какой-то лист бумаги.

Я сделала шаг. Хруст ветки под ботинком заставил его резко поднять голову.

— Чеён.

— Я не думала... — начала я, но он уже встал, скомкав бумагу в кулаке.

— И я тоже.

Мы стояли в двух шагах друг от друга, и вдруг я заметила, что у него под глазами синяки от недосыпа.

— Ты не спал?

Он усмехнулся — коротко, беззвучно:

— Как и ты, судя по виду.

Ветер снова закружил между нами.

— Джису сейчас...

— Знаю, — он перебил меня. — Я проверил расписание. Прием у терапевта в 11:30.

Я кивнула. Значит, он тоже следил за временем.

— Боишься за нее? — спросила я прямо.

Чонгук посмотрел куда-то за мою спину, будто там был ответ:

— Боюсь за всех нас.

И в этот момент что-то щелкнуло. Может быть, ветка. Может быть, мое сердце. Я сделала шаг вперед — и вдруг его рука потянулась ко мне, остановившись в сантиметре от моей.

— Холодно, — пробормотал он. — Тебе.

Я посмотрела на его пальцы — длинные, с тонкими шрамами от фехтования — и накрыла их своей ладонью.

— Теперь нет.

Где-то за спиной раздались шаги, но мы не отпрянули. Не сразу.

Шаги приближались, и мы с Чонгуком наконец разомкнули руки, но не успели даже отойти друг от друга, как из-за поворота вывалились Лалиса и Тэхён. Это еще что за прогулки?

— А-а-а! Вот же они! — Лалиса махала руками, как ветряная мельница, вся раскрасневшаяся и явно взволнованная. — Мы весь сад обыска...

Она резко замолчала, заметив нашу близость. Ее глаза округлились, а рот растянулся в медленной, торжествующей ухмылке.

Ким стоял сзади, невозмутимый, как всегда, но я успела заметить, как его взгляд скользнул по нашим еще не разомкнувшимся до конца пальцам.

— Мы... — начала я, но Чон перебил:

— Что вы здесь делаете?

— Искали вас, голубков! — рыжая вытащила из кармана леденец и закинула в рот, — Кстати, сегодня я поразила кое-кого. — она смущенно перевела взгляд на Тэхёна.

Русый, к моему удивлению, одобрительно кивнул:

— Она рассказала, как полгода назад взломала расписание академии. Я все это время гадал, кто это был, так как не смог даже отследить откуда вошли в систему. А оказалось, что она это сделала из кабинета информатики. — Лалиса в это время лишь гордо улыбалась.

Мне показалось, что Тэхён смотрит на неё с не скрывающим уважением.

— О, теперь ты впечатлен? — не удержалась я, ловя этот взгляд.

Ким слегка покраснел, а девушка вдруг заерзала на месте, что для нее было совсем нехарактерно.

— Да ладно, это же ерунда, — она вдруг стала запинаться, раскусывая леденец.

Чонгук, к моему удивлению, поднял бровь:

— Ты, Лис, и электроника? Как любовь и Мин Юнги — неожиданно, но факт.

— Ой, да иди ты! — рыжая швырнула в него сосновой шишкой.

— Внимание, — вдруг сказал Ким, указывая на часы. — Джису должна скоро выйти от врача.

Это вернуло нас всех в реальность. Манобан сразу стала серьезной:

— Точно. Пошли встречать.

Когда мы зашагали к выходу из сада, я не удержалась и шепнула Чону:

— Кажется, мы не единственные, у кого сегодня интересные открытия.

Он фыркнул, но в его глазах мелькнуло что-то теплое, когда он кивнул в сторону Лисы и Тэхёна, идущих впереди:

— Ставлю на то, что она его перефехтует к концу месяца.

— А я — на то, что он первый признается, — шепнула я в ответ.

И впервые за это долгое ноябрьское утро Чонгук по-настоящему улыбнулся.

***

Покерная комната сегодня была удушливо тихой. Мы сидели, словно натянутые струны, каждый погруженный в свои мысли.

Чимин беспокойно барабанил пальцами по столу, раз за разом собирая и разбирая колоду карт. Юнги скрестил руки на груди, раскинувшись на кресле. Тэхён сидел неподвижно, но его пальцы время от времени подрагивали — я заметила, как он украдкой поглядывает на Лису, которая нервно крутила в руках ручку.

Я ловила себя на том, что раз за разом смотрю на дверь. Рядом Чонгук сегодня не мог усидеть на месте — он встал и начал медленно ходить вдоль стены, как хищник в клетке.

— Может, она попала в беду? — не выдержала Лиса.

— Нет, — резко ответил Чонгук, но без уверенности.

Пак попытался разрядить обстановку:

— Может, она просто застряла в очереди? У нас в поликлинике однажды...

— В час дня в воскресенье? — Мин поднял бровь.

Тишина снова воцарилась в комнате.

Дверь распахнулась так резко, что Пак выронил карты. Джису стояла на пороге, ее безупречный макияж слегка размазан, а в глазах горел холодный огонь. В руках она сжимала папку с выцветшей надписью «Приказ №42-К».

— Вот доказательство, — ее голос звучал хрипло, будто она бежала через весь кампус.

Она швырнула на стол документ. Я первой разглядела печать — герб академии Сонхва. И подпись внизу: размашистый, уверенный росчерк директрисы Кан.

— Это, — Лиса схватила бумагу, — приказ о выделении «контингента для специальных исследований»? Что за бред?

Чонгук выхватил документ. Его глаза бегали по строчкам:

— «...передать двадцать студентов старших классов в распоряжение лаборатории Ханул...», «...по согласованию с медицинским отделом...», «...ответственная — директор Кан...»

Дата стояла за неделю до первого исчезновения.

— Так она не просто знала, — прошептал Юнги. — Она всё организовала.

Джису тяжело опустилась в кресло:

— В медкорпусе есть сейф. Я подменила карточку на поддельную, когда медсестра отлучилась. Там... — она провела рукой по лицу, — там целые папки.

Она вытащила еще несколько бумаг:

— Это списки. С пометками «подходящие кандидаты». Результаты медосмотров, где врачи ставили «годен».

— Боже, — Лиса схватилась за голову, — они как скот отбирали?

Тэхён вдруг резко встал, опрокидывая стул:

— Администрация, врачи, военные. Сколько людей в этом замешано?

— Что теперь? — спросила я.

Джису медленно подняла голову. В ее глазах читалась та же ярость, что и у меня внутри:

— Теперь мы покажем это всем.

Тишина в комнате давит на виски, как тугая повязка. Я смотрю на эти бумаги, разложенные перед нами, и мне кажется, что воздух стал гуще, тяжелее. Каждая подпись директрисы — как нож в спину. Она же встречала учеников на линейке, улыбалась, вручала грамоты. А потом спокойно подписывала приказы, отправляя студентов в лапы Ханула.

«Высокая стрессоустойчивость. Рекомендован для фазы 3».

Господи, они что, думали, что мы вещи? Образцы? Номера в списках?

Я смотрю на лица вокруг. Лалиса сжимает кулаки так, что ее пальцы белеют. Чимин молчит, и это пугает больше всего. Тэхён — каменный, только глаза выдают ярость. Юнги что-то шепчет себе под нос, как будто проклинает весь мир.

А Чонгук сидит, уставившись в одну точку, и я вижу, как его челюсть напряжена. Он верил в эту академию, в ее правила, в ее порядок. И теперь она для него рухнула.

Джису положила перед нами кошмар, завернутый в официальные бланки. И самое страшное — мы не можем просто взять и сжечь это, потому что это не просто бумажки. Это доказательства.

«Теперь мы покажем это всем».

Но как? Кому? Кто нам поверит?

Я смотрю на свои руки — они дрожат от ярости, которая переполняет меня изнутри.

Мы сидим здесь, в этой проклятой покерной, с папками ужаса на столе, и я вдруг понимаю: мы уже другие. Мы не можем сделать вид, что ничего не было, не можем просто забыть.

Значит, придется сломать эту систему. Даже если она сломает нас в ответ.

Тишину разорвал резкий треск громкоговорителя. Мы все вздрогнули, как будто нас ударили током.

— Чон Чонгук, срочно проследовать в главный холл. Повторяю: Чон Чонгук, немедленно пройдите в главный холл.

Мы переглянулись. В воздухе повис немой вопрос.

Чонгук медленно поднялся, в его глазах читалось то же непонимание, что и у нас всех.

— Это не по расписанию, сегодня же выходной, — тихо сказал Ким.

— И слишком поздно для вызовов, — добавил Юнги, бросая взгляд на часы. Было уже начало третьего.

Манобан уже вскочила на ноги, сгребая документы в папку:

— Ну что, стоим как статуи?

Джису резко кивнула в сторону двери:

— Пойдемте вместе.

Мы вышли в коридор единым порывом.

Чонгук шагал впереди, его спина была неестественно прямой, а плечи — словно вырезанными из гранита.

Мы бежали по пустым коридорам, наши шаги гулко отдавались от мраморных полов. Солнечный свет, пробивавшийся через высокие окна, казался сейчас неестественно ярким, почти издевательским.

— Почему именно сейчас? — прошептала я, едва успевая за остальными.

— Они что-то знают, — сквозь зубы выдавил Юнги. Неужели Джису попалась?

Мы свернули в центральный коридор, и вот он — главный холл с его дубовыми дверями и гербом академии над входом.

Чон замедлил шаг, но не остановился. Его пальцы сжались в кулаки.

И тогда я увидела его.

Мужчина у административной стойки повернулся к нам медленно, словно давая время рассмотреть каждый штрих своего безупречного облика. Темно-синий костюм, сшитый так, что каждая складка лежала идеально. Седые виски, аккуратно подчеркивающие возраст, но не слабость. И глаза...

Боже, глаза.

Те же, что у Чонгука. Тот же разрез, тот же холодный оттенок. Но если у сына в них горел скрытый огонь, то здесь — лишь полированный лед вековой мерзлоты.

Я почувствовала, как Чон застывает рядом. Его рука непроизвольно дернулась к моей, но замерла в сантиметре — не смея коснуться при нём.

— Сын.

Голос раздался эхом.

Я видела, как напрягается спина Чонгука, как его пальцы впиваются в ладони, как он делает шаг вперед, превращаясь перед моими глазами обратно в того самого ледяного принца, каким я знала его в начале.

— Отец.

Титул прозвучал как приговор.

За моей спиной Лиса подавила вздох.

Он осматривал нас — медленно, оценивающе. Его взгляд скользнул по моим дрожащим рукам, по бледному лицу Джису.

— Ты пропустил день рождения твоего Деда.

Простое замечание, обычная фраза, но в ней было столько скрытых шипов.

Чонгук выпрямился:

— Был занят.

— Вижу.

Его глаза остановились на мне.

Он начал обход с Чимина, и я увидела, как мой друг напрягся, будто по команде «смирно».

— Пак Чимин, — голос директора Чона тёк, как дорогой коньяк по хрусталю — гладко, с опасной теплотой. — Твой отец прислал мне твое последнее эссе. «Перспективы развития южнокорейского судостроения». — Пауза. — Хотя, конечно, странно изучать корабли, когда твоя семья владеет такой успешной компанией в медиа сфере в нашей стране.

Чимин застыл с гримасой, в которой я прочитала целую гамму — от «как он узнал?» до «черт, опять слежка».

— Спасибо, директор Чон, — выдавил он, и я увидела, как капля пота скатилась по его виску.

Директор Чон уже поворачивался к Тэхёну, но не забыл похлопать Чимина по плечу — этот жест напомнил мне, как в зоопарке наблюдала, как дрессировщик гладит тигра. Ким поклонился в знак приветствия и «уважения».

— Ким Тэхён.

При звуке полного имени Тэхён выпрямился, будто получил удар током.

— Твоя мать беспокоится, — директор извлек из внутреннего кармана конверт с японской маркой. — Просила передать лично. Хотя... — Его глаза скользнули к Джису. — Кажется, у вас теперь есть своя почтовая служба.

Тэхён принял письмо обеими руками, но его пальцы сжали бумагу так, что конверт смялся. Чимин как-то рассказывал, что мать Тэхёна не писала ему три года, после того как он выбрал Корею, а не её родину — Японию.

Юнги нервно заерзал, когда очередь дошла до него.

— Мин Юнги. Настоящий мужчина. — Директор протянул руку и поправил его галстук. Этот простой жест выглядел унизительно, как будто он напоминал — ты все еще ребенок передо мной. — Твой дед был бы горд. Хотя, — Глаза директора потемнели. — В твои годы он уже возглавлял отдел, а не бегал по ночам с друзьями.

Я увидела, как скулы Юнги заходили ходуном. Он знал, что намек поняли все — директор знал об их ночных вылазках.

Джису приняла удар с достоинством, когда он обратился к ней:

— Ким Джису. Твои родители были правы — академия тебе к лицу. —  Он осмотрел ее с ног до головы, и я увидела, как его взгляд задержался на кармане, где она спрятала ключ-карту. Он просто глубоко вздохнул.

Джису побледнела, будто ее ударили.

И вот наступила моя очередь.

Боль. Она пришла внезапно — острая, режущая, будто кто-то вонзил мне в виски раскаленные спицы. Мир поплыл перед глазами, и я едва не вскрикнула, когда его пальцы сомкнулись вокруг моей руки.

— А это...

Его кольцо с гербом семьи Чон врезалось мне в кожу, холодное и тяжелое.

— ...должно быть, Пак Чеён. Мы ведь уже встречались?

Его глаза — точная копия Чонгука— сверлили меня насквозь. Вопрос был риторическим.

Голова раскалывалась на части, и вдруг...

Вспышка.

Обрывок памяти — я, маленькая, в белом платье. Большая комната. Этот же голос: «Так это дочь Пак Дуны?»

— В коридорах, наверное, — я выдавила сквозь боль, чувствуя, как Чонгук напрягся рядом.

Директор Чон медленно улыбнулся. Именно улыбнулся, а не усмехнулся. И это было страшнее всего.

— Да. Наверное.

Он отпустил мою руку, но ощущение его прикосновения осталось, будто он оставил на коже невидимую метку.

Когда он отошел, боль мгновенно утихла, оставив после себя ледяное понимание — он был близок с моей мамой. Либо он пытается проверить, что я знаю, либо он уже в курсе.

Тишина в холле стала густой. Я поймала себя на мысли, что мне нечем дышать. Директор Чон поправил рукав пиджака, и я заметила, как бледнеют костяшки его пальцев.

— Сын, ты, кажется, забыл, что значит быть наследником Ханул.

Чонгук опустил голову.

— Твой дед не просто ждал тебя на юбилее. Он ждал отчет о твоей подготовке. О твоей готовности возглавить исследования. — Его взгляд скользнул по мне. — Восемьдесят лет, Чонгук. Восемьдесят лет он строил Ханул. И ты... — он развел руками, — ты играешь в фехтование и ночные прогулки?

Чонгук стоял неподвижно, но я видела, как дрожит его нижняя губа.

— Я выполнял учебную программу, — сказал он ровно.

— Учебную? — отец усмехнулся. — Ты — кровь Ханул. Твой учебник — это протоколы испытаний. Твой экзамен — готовность продолжить дело семьи.

Он достал из портфеля папку с логотипом лаборатории и положил ее на стол с таким видом, будто вручал корону.

— С сегодняшнего дня твое обучение пересмотрено. Утренние занятия — экономика. Дневные — знакомство с проектами. Вечерние... — его взгляд снова упал на меня, — анализ текущих исследований.

Я почувствовала, как по спине пробежали мурашки.

— Машина ждет у северных ворот. Ты поедешь обратно в Сеул и будешь готовиться к бизнесу. Ты в этом году выпускаешься, а ума, как кот наплакал, честное слово.

Чонгук вдруг поднял голову. Его глаза горели.

— А если я откажусь?

Директор Чон медленно улыбнулся.

— Ты наследник Ханул, сын. У тебя нет выбора.

— Нет. — голос Чонгука был такой же ровный, как и у его отца.

— Нет? — Голос директора Чона стал тише, но в нем появилась опасная сталь. — Ты говоришь «нет» Ханулу?

Чонгук стоял, сжав кулаки.

— Я не поеду. Не сейчас.

Отец медленно снял очки, протирая их платком.

— Ты забыл, кто дал тебе эту форму? — Он указал на эмблему академии на груди Чонгука. — Кто оплачивает каждый камень в этих стенах?

Внезапно он резко шагнул вперед.

— Ты думаешь, это твоя жизнь? Твои друзья? Твои... — его взгляд опять скользнул по мне, — увлечения?

Чонгук не отступил.

— Я закончу семестр.

Сначала я даже не поняла, что произошло. Просто резкое движение, хлопок кожи о кожу — и брюнет отшатнулся, прижав руку к щеке. Я увидела алую ниточку, стекающую от уголка его губ. Отец Чонгука дал ему пощечину, не постеснявшись посторонних. Правильно, какое место стеснению, когда речь идет об унижениях сына?

— Ты едешь сейчас. — Директор поправил манжет, будто только что не бил собственного сына. — И если я еще раз услышу «нет»...

Чонгук медленно выпрямился. Его глаза были пусты. Он медленно поклонился отцу.

— Хорошо. Прошу прощения, отец.

Чимин резко вдохнул. Джису схватила меня за руку — ее пальцы леденели.

Директор кивнул, удовлетворенный.

— Машина ждет.

Когда Чонгук повернулся к нам, в его взгляде была лишь пустота.

— До свидания, — сказал он ровно.

И ушел.

Мы стояли, парализованные. Даже когда дверь закрылась, даже когда звук шагов затих в коридоре.

Первой очнулась Джису.

— Нам надо идти, — прошептала она.

Но никто не двинулся с места.

***

Туман.

Он заползал в глаза, цеплялся за ресницы, оседал липкой пеленой на коже. Я шла, не чувствуя пола под ногами, будто плыла сквозь густой, ядовитый дым. Где-то рядом маячил силуэт Лисы — ее пальцы впились в мой локоть, оставляя синяки, но я не ощущала боли.

— Чеён, смотри под ноги!

Ее голос доносился словно из-под воды — глухой, искаженный. Я машинально переступила через порог, и вдруг...

Удар.

Я почувствовала, как внутри головы взорвалась бомба. Будто кто-то вскрыл череп и влил туда расплавленный свинец.

Я услышала собственный стон, прежде чем осознала, что падаю. Колени грохнулись о паркет, но боль не прошла. Руки сами поднялись к вискам, ногти впились в кожу.

— Черт возьми, Чеён!

Лалиса схватила меня за плечи, ее испуганное лицо появилось прямо перед моими глазами. Я видела, как ее губы шевелятся, но вместо слов слышала лишь нарастающий гул — будто рой разъяренных пчел заполнил черепную коробку.

Разрыв.

И тогда мир взорвался вспышкой ослепительно белого света.

Flashback

Фонтан

Августовская жара не давала покоя. Солнце стоит в зените, превращая каменные плиты в раскаленные угли.

— Лови!

Детский крик раздается где-то в стороне. Я оборачиваюсь и вижу его — маленького Чонгука, совсем не того, каким знаю сейчас.

Он босиком, в мятых шортах и футболке с изображением динозавра. Его волосы, еще не привыкшие к строгой укладке, вьются от влажности. В руках — пластиковый ведерко, переполненное водой.

— Не смей! — слышу я собственный голос, тонкий, детский.

Но он уже выливает воду мне на голову.

Я бросаюсь за ним, мы падаем на траву, и он смеется чуть ли не до слёз.

Качели

Сумерки. Комариный звон. Где-то вдалеке голоса.

— Выше! Еще выше!

Я цепляюсь за веревки качелей, а он стоит сзади, толкая меня с усердием маленького локомотива.

— Ты уверена?

— Да!

Ветер раздувает еще черные волосы, я улыбаюсь, поднимая голову вверх.

Внезапно — щелчок. Веревка качелей рвется, и я падаю на землю. Руки Чонгука поднимают меня. По лицу текут слёзы ручьем, я плачу навзрыд.

— Не плачь. Рядом со мной тебе больше не будет плохо.

Он говорит это с серьезностью маленького взрослого, вытирая мои щеки своими же рукавами.

Родители

Тень веранды. Стол с лимонадом.

Моя мама в своих старых очках, что всегда сползали на нос. Она что-то оживленно объясняет, чертя линии в воздухе пальцем.

Напротив — отец Чонгука. Он улыбается, подносит стакан к губам, кивает.

— Дуна, твои исследования могут изменить все. Ты должна работать со мной, прошу тебя, — мама начинает смеяться, прикрывая рот рукой, а Чон подхватывает её смех, переводя взгляд на нас. — Они неразлучны, — мама кивает, улыбаясь.

The end of the flashback

Я вскрикнула, снова ощутив пол под коленями. Слюна стекала по подбородку, слезы жгли щеки. Воспоминания, как кинолента, заполняли голову одним за другим. Я не успевала осознавать и принимать то, что я провела десяток лет рядом с Чон Чонгуком и его семьей. Я росла вместе с ним, проводила время на его даче, помогала ему с уроками и рисовала рисунки. Его отец держал меня на руках, катал на качелях, дарил подарки на каждый праздник и называл родной.

— Чеён! Боже, что с тобой?

Манобан трясла меня за плечи, ее лицо было белее мела. Где-то за спиной хлопнула дверь — наверное, соседки прибежали на шум.

Я пыталась дышать, но легкие не слушались.

— Он... мы... — слова застревали в горле комками ваты.

Руки дрожали так, что я не могла их унять. А в голове был лишь Чонгук. Он помнил меня все это время. И пытался сказать, но так и не смог.

Лалиса пригвоздила меня к полу, ее колени впились в мои плечи, а ладони сжали лицо с такой силой, что боль прорезала туман.

— Дыши! — ее крик пробился сквозь вату в моих ушах. — Черт возьми, Чеён, дыши!

Ее пальцы шлепнули меня по щекам. Мир на секунду перевернулся, и я наконец вдохнула. Воздух обжег легкие, как будто я годами не дышала.

— Ты... ты меня... — я закашлялась, слюна брызнула на подбородок.

Лиса не отпускала.

— Ты орала, как резанная, — прошипела она. — Потом замолкла и перестала дышать. Я думала... — ее голос дрогнул, — блять, я думала, ты умираешь.

Я попыталась подняться, но тело не слушалось. Руки дрожали так, что пальцы стучали по полу. В горле стоял ком.

— Он... — я сглотнула, — мы...

Подруга вдруг схватила меня за подбородок, заставив посмотреть в глаза:

— Кто? Чонгук?

Мое молчание стало ответом.

— Охренеть, — она отпрянула, будто обожглась. — Значит, это правда. Вы знали друг друга.

— Он качал меня на качелях, — я выдавила между приступами дрожи. — Его отец, они дружили с моей мамой...

Манобан замерла. Я видела, как в ее голове складывается пазл.

— Вот почему... — она медленно села на пол, — вот почему он всегда следил за тобой. Даже когда делал вид, что ненавидит.

Я закрыла глаза, но картинки не исчезали.

Маленький Чонгук, вытирающий мои слезы, мама, смеющаяся за столом с его отцом. И последнее — его слова, сказанные с детской уверенностью:

«Рядом со мной тебе больше не будет больно».

А его отец только что увез его, как вещь.

Я застонала, снова чувствуя, как мир плывет. Лиса резко встряхнула меня:

— Нет, стоп, не уплывай опять! — она швырнула в меня стакан воды. Ледяная жидкость хлынула за воротник. — Соберись, черт возьми! Он, что, помнил тебя все это время?

Я кивнула.

— И не сказал?

Еще один кивок.

Лалиса вдруг вскочила и пнула тумбочку так, что та перевернулась.

— Вот же ублюдок! — ее крик, кажется, услышали в соседнем корпусе. — Ты тут сходишь с ума из-за мамы, а этот... этот...

Она не договорила. Дверь распахнулась, и на пороге появилась Джису — бледная, с растрепанными волосами.

— Что здесь происходит? — ее голос звучал хрипло. — Весь этаж слышал...

Она замолчала, увидев меня на полу в луже воды, с трясущимися руками и лицом, мокрым от слез.

Лиса резко выдохнула:

— Мы только что выяснили, что наш «Ледяной принц» — профессиональный актер.

Джису подняла бровь, но я не стала ждать вопросов.

— Мы дружили в детстве, — прошептала я.

Голова снова заныла, но теперь боль была тупой, давящей.

Ким медленно опустилась рядом, ее пальцы осторожно коснулись моей спины:

— И ты только сейчас вспомнила?

Я зажмурилась:

— Он знал все это время.

Тишина повисла тяжелым покрывалом.

Джису первой нарушила ее:

— Он еще не уехал, Чеён. — мы с рыжей переглянулись, — Они сейчас грузят его вещи в машину.

Мое тело двинулось раньше, чем я успела подумать. Я рванулась к шкафу, схватила первое попавшееся полотенце и грубо протерла лицо, смахивая следы слез, слюны, воды.

— Чеён, подожди! — Лиса попыталась схватить меня за руку, но я уже вырвалась в коридор.

***

Я бежала.

Ноги сами несли меня по знакомым поворотам, мимо ошеломленных учеников, мимо камер, мимо охранников, которые даже не успели среагировать. Холодный воздух ударил в лицо, когда я выскочила на улицу.

Мир сузился до полосы света от фар черного лимузина, дрожащего на морозном воздухе. Я бежала, не чувствуя ледяного ветра, рвущего волосы, не замечая, как острые камешки впиваются в босые ноги. Кровь стучала в висках в такт отчаянному бегу, смешиваясь с прерывистыми криками, вырывающимися из пересохшего горла.

— Чонгук! Чонгук, остановись!

Он обернулся на мой голос. Его широко раскрытые глаза отражали ужас и надежду одновременно, губы дрожали, образуя беззвучное «Чеён». Его пальцы судорожно сжались, будто пытаясь ухватиться за невидимую нить, связывающую нас сквозь годы.

Отец Чонгука повернулся медленно, с театральной грацией хищника, знающего, что добыча уже в ловушке. Его пальцы сдавили плечо сына с такой силой, что даже с расстояния я увидела, как побелела ткань пиджака под мертвой хваткой.

— Я в этом не сомневался, — произнес он, и в его голосе звучал триумф. Казалось, он ждал этого момента годами, готовился к нему, как к неизбежному финалу.

Чонгук дернулся всем телом, как марионетка, у которой внезапно оборвали нити.

— Чеён! — его голос сорвался на крик. Он сделал шаг ко мне, но четыре охранника мгновенно сомкнули вокруг него кольцо, их массивные фигуры образовали живую стену.

Я увидела, как его лицо исказилось от ярости.

— Отец, нет! — он закричал так, что вены на шее выступили синими жгутами. Внезапным рывком он вырвался, сбив с ног одного из охранников, его рука протянулась ко мне сквозь морозный воздух.

В этот момент я тоже рванулась вперед. Где-то сзади раздались крики —Драконы бежали за мной, их голоса сливались в единый рев, но все это было где-то далеко, за толстой стеклянной стеной, отделявшей меня от реальности.

Охранник перехватил меня у самых ворот, его огромные руки сомкнулись на моих плечах, как стальные тиски.

— Стой! — его рык оглушил меня, но я вырвалась, упав на колени, тут же поднялась, продолжая тянуться к Чонгуку, чья фигура теперь была за стеклом лимузина.

Машина уже трогалась, и тогда он сделал то, чего я никогда не видела —ударил кулаком по бронированному стеклу с такой силой, что трещина побежала по гладкой поверхности.

— Я не брошу тебя! — его крик пробился сквозь стекло. — Никогда!

Ворота начали закрываться с мерзким скрежетом ржавых петель, и в этот момент я увидела его лицо в последний раз — искаженное болью, со слезами на щеках.

Что-то во мне разорвалось. Я закричала. Раздался животный рёв, вырывающийся из самой глубины души, из того места, где хранились все детские воспоминания, все обещания, вся боль потери. Мое тело содрогнулось, и я рухнула на ледяную землю, не чувствуя холода, не видя ничего, кроме черного пятна удаляющегося лимузина.

Чимин упал рядом на колени, его руки обхватили мои плечи, но я не чувствовала этого прикосновения. Юнги со всей силы ударил кулаком в дерево, от чего Лиса и Джису дёрнулись в ужасе.

— Сука! — он рванулся вперед, его мощное тело, привыкшее к дракам, почти сбило одного охранника с ног. — Да как вы смеете?!

Тэхён не сказал ни слова. Он просто смотрел. Его темные глаза были широко раскрыты, фиксируя каждую деталь, словно запоминал сцену для чего-то важного. Я видела шок на его лице. Немой шок, который он пытался переварить и точно хотел срыть.

Лиса скрежетала зубами, ее пальцы впились в плечи Джису, которая стояла неподвижно.

Где-то вдали, за поворотом дороги, пропали огни лимузина. Вечер сомкнулся над нами, холодный и безжалостный, но в груди разгорался новый огонь — огонь мести.

Но сейчас я просто закрыла глаза и разрешила себе плакать — громко, без стыда, как когда-то плакала маленькая девочка на плече у мальчика, который обещал, что защитит меня.

Юнги плюнул в сторону, куда уехал лимузин.

— Мы тебя достанем, принц, — прошипел он. — Хоть из-под земли.

***

Кабинет директрисы Кан встретил меня гнетущей тишиной, нарушаемой лишь тиканьем старинных часов в углу комнаты. Паркет под моими босыми ногами отдавал ледяным холодом, проникающим до самых костей, но это было ничто по сравнению с тем холодом, что поселился у меня в груди после сегодняшних событий.

Директриса сидела за столом. Когда я вошла, она не сразу подняла голову, продолжая что-то писать. Каждый скрип ручки по бумаге звучал как нож по моим нервам. Меня трясло от всего, что находилось в этом кабинете. А от физиономии Кан я была готова взорваться.

— Пак Чеён, — наконец заговорила она, не глядя на меня, — ты понимаешь, что твое поведение сегодня вечером совершенно неприемлемо для ученицы этой академии?

Я продолжала молчать, чувствуя, как по моим обмороженным ногам стекают капли грязи, оставляя мокрые следы на безупречно чистом паркете.

Директриса медленно подняла глаза. Ее взгляд скользнул по моей растрепанной форме, остановившись на моих босых ногах, затем поднялся к моему лицу. Она была раздражена.

— Ты получила стипендию в нашу академию благодаря выдающимся способностям, — продолжила она, откладывая ручку, — но в последнее время твои результаты оставляют желать лучшего. Может быть, тебе стоит больше времени уделять учебе, а не... — она сделала едва заметную паузу, — ночным прогулкам?

Я чувствовала, как ее слова впиваются в меня, но не шевельнулась. В голове звучал только один вопрос: как она может так спокойно говорить об учебе, когда сама подписала приказ об экспериментах над студентами? Как может сидеть здесь, в своем роскошном кабинете, и читать мне нотации, когда где-то в лабораториях Ханул страдают люди?

Директриса ждала ответа, слегка приподняв бровь. Но я не собиралась ничего говорить. Вместо этого я медленно подняла голову и встретилась с ней взглядом.

Мой взгляд не дрожал. Он был холодным и острым, и я видела, как директриса Кан едва заметно напряглась. Ее пальцы, лежавшие на столе, слегка подрагивали, хотя она явно старалась этого не показывать. На мгновение в ее глазах мелькнул, как мне показалось, страх. И куда делась твоя уверенность, старая дура?

Я ухмыльнулась своим же мыслям. Она первой отвела взгляд, поправив несуществующую прядь волос. В кабинете повисла тяжелая тишина, нарушаемая только нашим дыханием и тиканьем тех самых часов, отсчитывающих секунды до чего-то неизбежного.

— Иди в свою комнату, — наконец сказала директриса. — И чтобы этого больше не повторялось.

Я не поклонилась и так и не сказала ни слова. Просто развернулась и вышла, оставив за собой мокрые следы на паркете.

Дверь закрылась за мной с тихим щелчком. Она поняла, что я знаю. А я поняла, что она боится.

Значит у нас есть шанс.

Страх порождает смерть.

***

Утренний свет пробивался сквозь шторы, когда я открыла глаза. Комната была пуста — Лиса уже ушла, оставив лишь следы своего присутствия: смятую простыню на соседней кровати, открытый флакон духов на тумбочке, тюбик помады с незакрученным колпачком.

Зеркало в ванной отразило мое лицо — бледное, с синяками под глазами, но уже не то потерянное, растерянное лицо девочки, которая вчера рыдала на коленях у ворот. Я медленно наносила макияж, будто создавая новую маску: тональный крем скрыл следы бессонной ночи, темные тени подчеркнули взгляд, а ярко-красная помада стала последним штрихом — кровавым акцентом на этом новом образе. Я распустила волосы, позволив им свободно спадать на плечи, и надела форму.

Коридор был полон учеников, спешащих на завтрак. Их смех, перешептывания, шарканье ног сливались в один назойливый гул. Я шла, высоко подняв голову, чувствуя, как десятки глаз упираются в меня, но ни на кого не смотрела. Мое отражение в зеркальных панелях стен было чужим — прямая спина, холодный взгляд, плотно сжатые губы. Это была уже не та Чеён, что робко прятала взгляд и сторонилась людей.

— Ой, смотрите, наша серая мышка решила вылезти из норки после вчерашнего цирка, — раздался насмешливый голос.

Парень пошел на столкновение, его плечо резко толкнуло меня в бок. Его друзья замерли в ожидании — ждали, что я споткнусь, извинюсь, поспешно ретируюсь.

Я остановилась и медленно повернулась. И посмотрела на него так, словно он был не человеком, а нелепой помехой на моем пути.

— Ты действительно думаешь, что твои жалкие попытки задеть меня хоть что-то значат?

Он замер, ухмылка сползла с его лица.

— Ты — никто. Твое имя забудут на следующий же день после выпуска. Ты не оставишь после себя ничего — ни достижений, ни наследия, ни даже достойного воспоминания.

Его лицо покраснело.

— А твои друзья? — я скользнула взглядом по его компании, и они невольно отступили. — Они смеются с тобой, но за спиной жалеют, что связались с таким никчемным человеком.

— Ты не можешь так говорить! — он сжал кулаки, но не сделал ни шага вперед.

— О, могу. — Я улыбнулась. — Потому что в отличие от тебя, мне не нужно самоутверждаться за счет тех, кто слабее.

Я развернулась и пошла прочь, не оглядываясь. За моей спиной воцарилась мертвая тишина.

Столовая замерла, когда я вошла. Я прошла мимо столов, заполненными учениками, и села за своё. На меня в шоке уставились несколько пар глаз. Я старалась не смотреть на ребят, чтобы не расстраивать их еще сильнее. Они должны понять меня, должны привыкнуть.

— Золушка стала Королевой... — это был голос Джису.

— Выходит, что на место Ледяного принца пришла Снежная Королева, — добавил Чимин, и в его голосе звучала неподдельная боль.

Я уже сделала свой выбор.

Где-то там, за окнами, в главном корпусе Ханул, был Чонгук. Где-то здесь, в этих стенах, скрывалась правда о моей матери. И теперь, когда слезы высохли, а сердце превратилось в глыбу льда, я была готова идти до конца — холодная, расчетливая и безжалостная.

Снежная Королева? Пусть. Ведь лед — это тоже оружие. А я только что доказала, что научилась им пользоваться.