STAY ALIVE

Эпиграф: «Самые опасные враги — те, кто научился слушать тишину между словами»
Саундтрек: Breathe Me – Sia

Наш уголок в столовой погрузился в ледяную тишину. Я методично разрезала омлет, который все же взяла позже, на идеальные квадратики, чувствуя, как взгляды друзей обжигают мою кожу. Лиса перебирала столовые приборы, её пальцы сейчас нервно постукивали по столу. Чимин молча ковырялся в тарелке, его губы были плотно сжаты. Юнги сидел, скрестив мощные руки, его темные брови сведены в одну сплошную линию. Тэхён сейчас казался статуей — только глаза, полные немого вопроса, выдавали его напряжение.

Я подняла взгляд и сразу же опустила его, увидев в их глазах то, чего боялась больше всего — растерянность. Они не узнавали меня. И я не знала, как им объяснить, что эта ледяная маска — единственное, что не дает мне рассыпаться на части.

Лалиса вдруг громко вздохнула и швырнула салфетку на стол.

— Ну и атмосфера, будто на похоронах побывали. Юнги, ты хотя бы перестань хмуриться, а то сейчас из-за твоей мины посуда треснет.

Юнги медленно повернул к ней голову, его глаза сузились.

— А ты перестань трещать как сорока на кофеине. Или тебе нейроны не позволяют помолчать дольше тридцати секунд?

— Ой, извините, мистер «Я слишком крут для обычных слов», — Лиса скрестила руки, передразнивая его позу. — Может, тогда ты прочитаешь нам лекцию о пользе угрюмости?

— С удовольствием. Первый пункт: избавляет от идиотских разговоров с пустоголовыми рыжими дурочками.

Я почувствовала, как уголки губ предательски дергаются. Этот дуэт никогда не менялся — Лалиса с ее острым языком и Юнги с его убийственным сарказмом. Старый, привычный ритуал в столовой.

И тогда случилось неожиданное. Чимин внезапно вскочил, его стул с грохотом упал назад, и прежде, чем я поняла, что происходит, его руки обхватили меня в мертвую хватку.

— Вот ты где! — он закричал прямо в ухо, тряся меня так, что зубы стучали. — Мы-то думали, тебя подменили, а ты просто решила потренироваться в королевском высокомерии!

Я попыталась вырваться, но его объятия были как стальные капканы.

— Чимин, отпусти, я серьезно...

— Ни за что! Пока ты не признаешь, что все еще наша Чеён!

Лиса фыркнула, Тэхён отвернулся, но я видела, как его плечи дрожат от смеха. Даже Юнги скривил губы в подобии улыбки. Джису смотрела на меня с искренней радостью в глазах.

В этот момент я почувствовала облегчение внутри. Просто я вдруг поняла, что дышу. Впервые с того момента, как черный лимузин увез Чонгука.

— Ладно, ладно, я ваша! — я засмеялась, толкая Чимина, но уже без прежней жесткости. — Только отпусти, дурак, я же задыхаюсь!

Драконы, девочки - все улыбались, смотря на меня с привычной нежностью. Они были моей самой большой слабостью, потому что ради них я могла снова стать той Чеён, которая чувствует, а это было страшнее всего в нынешних обстоятельствах.

***

Коридоры академий казались уже, чем обычно. Каждый шаг отдавался гулким эхом по каменным стенам, а взгляды студентов буквально прилипали к моей спине. Я шла, высоко подняв голову, чувствуя, как их шепоты ползут за мной по пятам — смотрите, это же Пак Чеён, та самая, что вчера...

Лиса шла слева от меня, ее пальцы нервно перебирали ремешок сумки.

— Ну и цирк, — пробормотала она, бросая ядовитый взгляд на группу старшекурсников, которые тут же отвели глаза. — Как будто раньше не видели тебя в коридорах.

Джису молчала справа, но я чувствовала, как ее взгляд скользит по моему профилю, изучая каждую микрореакцию.

Мы свернули за угол, и тут Джису неожиданно остановилась.

— Чеён. — Ее голос был тихим, но таким резким, что я инстинктивно замерла. — Как ты могла забыть Чонгука? Да и в целом часть своей жизни.

Воздух словно загустел. Лиса застыла с открытым ртом.

Я медленно повернулась к ней, чувствуя, как что-то холодное и тяжелое разливается в груди.

— У меня не было травмы головы, если ты об этом. — Мои пальцы непроизвольно сжались. — Я просто не помнила до вчерашнего дня. Почему не помнила я не знаю. Если бы я была не в Сонхва, то тут же обратилась к врачу. Но тут скорее меня на опыты отправят, чем помогут.

Лиса покачала головой.

— Но вы же были... — она запнулась, ища слова.

— Близки? — я заставила себя усмехнуться. — Да, очень. В детстве только.

Джису внезапно схватила меня за запястье.

— Ты вообще понимаешь, что сейчас с тобой происходит? — ее голос дрогнул. — Ты не просто вспомнила его. Ты вспомнила себя.

Мое дыхание перехватило. Где-то за спиной зазвенел звонок на урок, но мы стояли, словно в вакууме.

— Он вернется, — вдруг сказала Лалиса, сжимая мою руку. — Чонгук не из тех, кто сдается. И уж точно не из тех, кто бросает тебя.

Я хотела ответить. Хотела сказать, что это не важно, что я справлюсь и без него, что лед в груди уже не растает. Но вместо этого я просто закрыла глаза, чувствуя, как по щеке скатывается предательский горячий след.

Манобан тут же обняла меня, прижав голову к плечу.

— Все, хватит слёз и разбитого сердца. Нас еще ждет литература.

Джису молча кивнула, доставая из кармана три плитки шоколада — она всегда была наготове.

***

Аудитория замерла, когда профессор Ким объявил тему занятия — «Метаморфозы женской души в мировой литературе». На экране появилось название: «Мадам Бовари» Гюстава Флобера.

Я почувствовала, как Лалиса напряглась рядом, а Джису украдкой бросила на меня взгляд. Профессор начал монотонно пересказывать сюжет, но его слова вдруг стали такими личными.

— Эмма Бовари — женщина, разрывающаяся между мечтами и реальностью, — произнес он, поправляя очки. — Её трагедия в неспособности принять обыденность...

Мои пальцы сами сжались в кулаки. Что он знал о разрыве между мечтами и реальностью? О той боли, когда твой мир рушится в одно мгновение?

— Вы считаете её слабой? — мой голос прозвучал громче, чем я планировала.

Аудитория затихла. Профессор Ким замер с указкой в руке.

— Простите, Пак Чеён?

Я поднялась с места.

— Вы говорите, будто её проблема — просто «непринятие обыденности». Как будто она просто капризная мечтательница. — Я сделала шаг вперед. — Но разве не общество сначала внушило ей эти мечты? Разве не оно обещало страсть, величие, а потом заперло в клетке брака?

Профессор открыл рот, но я продолжала:

— Она не сбежала в романы от реальности. Она пыталась найти в них то, что у неё украли — право чувствовать, любить, гореть. Да, она ошиблась. Но разве её муж, этот ограниченный человек, был лучше? Или может те, кто осуждал её, сами жили полной жизнью?

В аудитории повисла гробовая тишина. Профессор Ким медленно опустил указку.

— Вы неожиданно глубоко анализируете для первого прочтения, — проговорил он.

— Я анализирую как человек, который понимает, каково это — когда тебе лгут. Когда обещают один мир, а подсовывают другой. Эмма не слабая. Она была единственной, кто осмелился захотеть большего.

Профессор Ким вдруг улыбнулся.

— Возможно, вы правы, Пак Чеён. Возможно, мы все слишком спешим осуждать тех, кто не вписывается в наши рамки. — Он повернулся к классу. — Кто ещё хочет высказаться по этому поводу?

Но аудитория молчала. Они смотрели на меня — кто-то с восхищением, кто-то со страхом. А я снова села на место, чувствуя странное облегчение.

Потому что сегодня, через страницы старого романа, я наконец сказала вслух то, что болело внутри. И пусть они шептались за моей спиной — теперь они шептались о правде.

***

Солнечный свет, проникающий сквозь высокие окна аудитории, рисовал на моей тетради причудливые узоры, но мое внимание было приковано к хаотичным заметкам, раскиданным по странице в видимой только мне системе. Каждая новая мысль оседала на бумаге чернильными пятнами, соединяясь в паутину догадок, где в центре красовалось одно имя — Чон Чонгук.

Они забрали его не просто так.

Моя рука сама потянулась нарисовать еще одну линию, соединяющую все эти факты, когда в голове вспыхнула мысль:

Они не просто разлучают нас. Они разрывают связь, потому что изначально боялись того, что мои воспоминания вернутся.

Аудитория вокруг гудела — профессор что-то объяснял о символике в классической литературе, кто-то смеялся, перешептывался, но все это казалось далеким, словно происходило за толстым слоем стекла.

Я опустила взгляд на тетрадь снова.

Но что именно в наших воспоминаниях так их пугает?

Стрелки расходились в стороны, как лучи: Детство. Мы были близки. Его отец и моя мама работали вместе. Его отец улыбался моей маме, а теперь он смотрит на меня, как на угрозу.

Я замерла, чувствуя, как в груди что-то сжимается. Они что-то скрывают. Что-то, что связано с нашими семьями, с исследованиями, с исчезновением мамы.

И тогда пришло осознание:

Чонгук — не жертва. Он ключ, так  же, как и я.

Мои пальцы сжали ручку так, что пластик затрещал. Но если это правда значит, его отец не просто контролирует его. Он использует его, как часть чего-то большего.

Я подняла взгляд на доску, где профессор выводил мелом сложную схему, но вместо этого увидела перед собой лишь один вопрос:

Как мне добраться до правды, если все нити ведут за пределы академии?

Варианты метались в голове, каждый более нереальный, чем предыдущий:

Ждать? — Бессмысленно. Время работает против нас.
Искать доказательства здесь? — Но что, если их уже нет?
Использовать то, что у меня есть? — Мою новую репутацию. Их страх перед тем, что я становлюсь сильнее.

И тогда решение пришло само — не как озарение, а вывод:

Если они хотят, чтобы я играла по их правилам, мне нужно изменить саму игру.

Я медленно перевернула страницу тетради и начала писать уже не вопросы, а план.

Потому что если Чонгук — ключ, то я найду способ повернуть его в нужную сторону. Даже если для этого придется стать той самой «Снежной Королевой», которой они так боятся.

Архивы. Ключ должен быть там.

Я сжимаю виски пальцами, будто физически могу выжать из мозга нужную мысль.

Если Ханул что-то скрывает — это должно быть в старых записях. В том, что они считают ненужным мусором.

Я перебираю варианты, как шахматист перед решающим ходом:

Библиотека. Закрытый архив. Доступ только у старого библиотекаря, того ворчливого старика с дрожащими руками и жадными глазками, которые всегда задерживаются на дорогих аксессуарах Лисы.

Мои пальцы сами собой начинают выстукивать по столу ритм какой-то песни.

Лалиса. Ее сбережения. Она копит на поездку после школы, но она точно отдаст.

Мысль обжигает теплом, но я быстро гашу его. Сейчас нельзя для эмоций.

Статьи. Мама публиковалась в академических журналах — «Нейрохимия», «Когнитивные исследования» в 2010-2015 годах до того, как исчезла. Они могли что-то упустить, не изъять все экземпляры.

Я прикусываю губу, представляя пыльные подшивки в дальнем углу библиотеки.

Списки студентов. Те самые «отчисленные по семейным обстоятельствам», Их должно быть слишком много для случайности и слишком регулярно.

В голове всплывает лицо Тэхёна — его странная способность находить закономерности в хаосе данных.

Он сможет, если дать ему доступ к цифровым архивам. Как именно это сделать, я пока не знаю, но у Кима точно все получится.

Мысли уже путались, я не могла концентрировать внимание на чем-то одном.

Риски. Охрана. Камеры. Но ночью в библиотеке только один дежурный. И если Тэхён взломает систему камер...

Джису. Ее аналитический ум. Она сможет связать разрозненные данные, увидеть то, что пропущу я.

План обретает форму: Лалиса подкупает библиотекаря – ее чары и в добавок деньги. Тэхён отключает камеры и взламывает базу данных. Мы с Джису ищем бумажные следы. Юнги стоит на стреме — его внушительная фигура лучше любой сигнализации. Чимин обеспечивает алиби — его талант врать пригодится.

И тогда мы сможем узнать правду или хотя бы ее очертания. Я вдруг осознаю, что дышу слишком часто, как загнанный зверь. А если ничего не найдем? Мысль больно бьет под ребра. Нет, должно быть что-то, они не идеальны, все оставляют следы.

И если этот план провалится — придумаю следующий. И следующий. Пока не докопаюсь до сути.

Я улыбаюсь.

***

Холодное декабрьское утро еще не успело развеять ночную тьму, когда мы собрались в покерной комнате — месте, которое стало нашей тихой гаванью для тех разговоров, которые нельзя было вести нигде больше.

Я разложила перед ними листы с планом — аккуратные схемы, списки, графики дежурств охраны, все, что мы смогли собрать за эти бессонные ночи, и мои пальцы на мгновение дрогнули, когда я увидела, как они все разом наклоняются вперед, чтобы рассмотреть детали, их дыхание стало частью общего ритма, синхронного и напряженного, будто перед стартом опасного марафона, где цена ошибки — не просто провал, а нечто большее, что я даже не решалась озвучивать вслух.

— Итак, — мой голос прозвучал тише, чем я планировала, — сегодня вечером мы проникаем в архив.

Никто не перебил, пока я объясняла детали: как Лалиса уже договорилась с библиотекарем, как Тэхён взломает систему камер, как Юнги будет следить за коридорами, а Чимин обеспечит алиби остальным, отвлекая внимание в другом крыле здания.

— Это опасно, — наконец сказала Джису, ее голос был ровным, но глаза выдавали волнение, — если нас поймают...

— Нас не поймают, — перебил Тэхён, — потому что я не позволю.

Лалиса вдруг рассмеялась — резко, неожиданно, как всегда, когда напряжение достигало предела, и бросила на стол увесистый конверт.

— Мои парижские мечты, — она ухмыльнулась, но в ее глазах стояла непрочитанная грусть, — теперь они работают на нашу революцию.

Чимин внезапно вскочил и обнял ее так сильно, что она взвизгнула, а потом, словно этого было достаточно, чтобы снять напряжение, все заговорили разом — Юнги предлагал дополнительные меры предосторожности, Джису уточняла детали поиска, Тэхён рисовал на листе схему расположения камер, и я сидела, сжимая в руках свои записи, чувствуя, как что-то горячее и неудобное подкатывает к горлу.

Они не просто согласились. Они верили. В этот момент, в этой комнате, с первым снегом за окном, мы перестали быть просто группой друзей — мы стали заговорщиками, союзниками, почти семьей, и это осознание было одновременно пугающим и прекрасным.

— Тогда решено, — я встала, и они замолчали, все глаза устремились на меня, — сегодня в 23:30.

За окном снег начал падать гуще, затягивая академию в белое покрывало, будто пытаясь скрыть наши планы от посторонних глаз. Но уже было поздно.

Коридор третьего этажа был залит утренним светом, когда я шла на лекцию по биохимии, перебирая в голове вчерашние находки из архива. Внезапно передо мной выросла секретарь директора - миссис Ким, с ее вечной папкой в руках и невыносимо сладкой улыбкой.

— Пак Чеён, — ее голос звучал как сироп, — директор Кан просит вас зайти к ней перед занятиями. Она беспокоится о вашем состоянии.

Я остановилась, ощущая, как за спиной замерли несколько студентов, прислушиваясь.

— Мое состояние? — я нарочито медленно подняла бровь.

— После того неприятного инцидента у ворот.  — Миссис Ким понизила голос, делая сочувствующее лицо. — Вы ведь так переживали.

Я почувствовала, как в груди закипает что-то холодное и едкое. По-моему это ненависть к этой старой суке.

— Передайте директору, что я в прекрасном состоянии. Лучше некуда.

Но миссис Ким покачала головой, ее браслеты звякнули.

— Это не просьба, Чеён. В 10:00 в ее кабинете.

Она удалилась, оставив меня стоять среди внезапно оживившихся шепотов. Лалиса, появившаяся как будто из ниоткуда, схватила меня за локоть.

— Это ловушка?

Я медленно выдохнула, разглаживая складки на рукаве.

— Нет. — Мои губы растянулись в улыбке, которой я научилась у Чонгука – холодной и совершенной. — Это возможность.

Повернувшись, я пошла к кабинету директора, уже продумывая каждый жест, каждую интонацию. Они хотели проверить мое состояние? Пусть получат спектакль.

Кабинет директора Кан встретил меня запахом лаванды и старых книг — тем самым, что всегда вызывал у меня ассоциации с забальзамированными воспоминаниями. Я вошла, не дожидаясь приглашения, и заняла место перед массивным дубовым столом, скрестив ноги с той небрежной грацией, которой научилась у Лалисы.

— Пак Чеён, — директор Кан сложила руки перед собой, ее ноготь постукивал по гербовой печати на кольце. — Как ваше состояние после неприятного инцидента у ворот?

Я позволила губам растянуться в холодной полуулыбке.

— О, вы так трогательно заботитесь, директор. Практически по-матерински.

Ее веко дрогнуло почти незаметно.

— Это моя обязанность. Вы — одна из наших самых перспективных студенток. Всё же попали к нам по стипендии.

— Перспективных? — я наклонила голову, делая вид, что рассматриваю фотографии выпускников на стене. — Или неудобных?

В комнате повисла тишина, нарушаемая только тиканьем старинных часов. Директор медленно отпила чай, оставив на краю чашки след помады. Меня бесит в ней все.

— Что вы хотите сказать, Пак Чеён?

Я разглядывала свой маникюр — тот самый темно-бордовый оттенок, что выбрала вчера, словно предчувствуя эту встречу. Кстати, одолжила я его у Лисы. Она прячет подобные вещи под матрасом, под половицами, да везде.

— Просто размышляю вслух. Странно, как некоторые вещи всплывают, лаже спустя годы. — Я подняла на нее глаза. — Вы ведь тоже замечали, как архивные документы иногда восстанавливаются?

Ее пальцы слегка подрагивали, когда она ставила чашку на блюдце.

— Архивы — не моя компетенция.

— Конечно, — я кивнула с преувеличенным пониманием. — Но вот что интересно, люди, которые исчезают, часто оставляют следы. В чужих воспоминаниях. В старых газетах. — Я провела пальцем по ручке кресла. — Как та студентка с биофака... как ее... Ли Джихё?

Директор Кан вдруг встала, подошла к окну, будто проверяя, закрыты ли ставни.

— Вы выглядите уставшей, — сказала она спиной ко мне. — Возможно, вам стоит посетить нашего психолога.

Я рассмеялась — легким, серебристым смехом, который заставил ее плечи напрячься.

— Как трогательно! Но я предпочитаю другие методы релаксации. Например, разгадывать головоломки. Особенно те, что связаны с семейными историями.

Она резко обернулась.

— О каких историях вы говорите?

— О, — я сделала паузу, наслаждаясь моментом, — просто заметила, как много общего у некоторых семей. Тех самых, что... как бы это сказать... внезапно теряют своих членов.

Ее лицо стало маской — гладкой, бесстрастной, но я заметила, как сжалась вена на шее.

— Мне кажется, вам действительно стоит отдохнуть. Возьмите выходные.

Я медленно поднялась, поправляя складки юбки.

— Как мило с вашей стороны. Но я предпочитаю доводить начатое до конца. — Я сделала шаг к двери, затем обернулась. — Кстати, вы не знаете, почему в библиотеке отсутствуют журналы за 2010 год? Странная пропажа, не правда ли?

Ее рука дрогнула, смахнув со стола ручку.

— Я не слежу за библиотечными фондами.

— Жаль, — я уже держала дверную ручку. — А я так надеялась дочитать одну интересную статью. О нейронных связях. Автор вам бы наверняка понравился.

Я вышла, оставив дверь приоткрытой — ровно настолько, чтобы увидеть, как директор Кан торопливо набирает номер на телефоне, а ее пальцы дрожат так, что она дважды ошибается.

В коридоре я глубоко вдохнула, чувствуя вкус победы — горьковатый, как темный шоколад.

Первый ход сделан. Теперь ваша очередь, директор.

Я замерла в той самой позе, которой научил меня когда-то Чонгук — вес тела перенесен на одну ногу, дыхание ровное и бесшумное, как у хищника перед прыжком, а сама я стала частью тени, сливаясь с массивной дубовой панелью, украшавшей коридор административного корпуса, где даже воздух казался пропитанным пылью старых решений и запертых тайн.

Голос директора Кан пробивался сквозь щель в дверном проеме, резкий и неестественно высокий, лишенный привычной мне размеренности:

— Она играет с нами, Лисан. Словно расставляет шахматные фигуры, а мы вынуждены делать ход за ходом по ее правилам.

Ее каблуки нервно выстукивали ритм по дубовому полу. Я прикрыла глаза, сосредоточившись на каждом звуке, каждой паузе в разговоре.

Голос в трубке ответил что-то неразборчивое, но директор тут же парировала:

— Нет, она не просто подозревает. Она знает. Видела это в ее глазах, когда она намеренно упомянула исследования 2010 года. Та же манера речи, те же приемы.

Мое дыхание застряло в груди. Они сравнивали меня с матерью. Шорох ткани, глухой стук - вероятно, директор опустилась в кресло.

— Если она продолжит копать в этом направлении... Да, я понимаю. Но Чонгук не сможет вечно...

Имя прозвучало как удар. Я невольно прижала ладонь к груди, чувствуя, как сердце бешено колотится.

Внезапно в коридоре раздались шаги. Я мгновенно отпрянула от двери, приняв беззаботное выражение лица, когда дверь распахнулась.

Директор Кан замерла на пороге, телефон все еще прижатый к уху. Ее глаза расширились, заметив меня.

— Я перезвоню, — пробормотала она, резко закончив разговор. — Вы все еще здесь, — произнесла она ровным тоном, но пальцы сжимали телефон так, что костяшки побелели.

Я медленно подняла руку, показывая забытый на лавочке конспект.

— Просто вернулась за своими заметками. Кажется, я сегодня что-то все время забываю.

Наши взгляды встретились — ее холодный, оценивающий, мой — спокойный, почти безразличный.

— До свидания, директор, — я повернулась, чувствуя ее взгляд у себя за спиной. — Благодарю за заботу.

Шаги мои звучали ровно и размеренно, пока я не завернула за угол. Только тогда я позволила себе глубокий вдох, ощущая вкус победы на языке. Кажется, у меня получилось.

Они боялись. Боялись того, что я вспомню. Боялись того, что я найду. И самое главное — боялись того, что может случиться, когда мы с Чонгуком окажемся в одной комнате.

Я ускорила шаг. Теперь у меня было все, что нужно — страх врагов и имена тех, кто знал правду.