STAY ALIVE

Эпиграф: «Тишина перед бурей — самая громкая из всех»
Саундтрек: Egzod, Maestro Chives - Royalty

Последний удар колокола растворился в ночи, словно предупреждение. Я прижалась спиной к холодной стене, чувствуя, как ледяная дрожь пробегает по коже. Лалиса стояла рядом, её дыхание было частым и прерывистым — единственный признак волнения на её бесстрашном лице.

Тени вокруг казались живыми. Где-то вдали скрипнула дверь, и мы замерли, не смея пошевелиться.

— Я передумала, — прошептала Лиса, но её пальцы уже сжимали фонарик. — Это безумие.

— Слишком поздно, — из темноты возник Ким Тэхён, его голос звучал спокойно, но глаза блестели, как у хищника.

Один за другим из теней появлялись остальные: Пак Чимин с серьёзным лицом, Мин Юнги с набором отмычек (откуда он только их взял?), и наконец Чон Чонгук. Он шёл бесшумно, словно часть ночи.

— Система отопления, — он указал на узкую решётку у пола. — Там люк.

Юнги присел на корточки, и через мгновение тихий щелчок возвестил об успехе. Решётка отвалилась, открывая чёрную дыру.

— О, прекрасно, — Лиса скривилась. — Тесный, тёмный и, вероятно, кишащий пауками туннель. Моя мечта.

Чимин толкнул её вперёд:

— Дамы вперёд. — Манобан замахнулась на него, тихо шикнув.

— Триста метров прямо, затем левый отвод, — Чонгук провел пальцем по схеме на стене. — Не касайтесь труб – некоторые нагреты до шестидесяти градусов.

Подруга свистнула, оценивая узкий лаз:

— Значит, теперь я официально крыса в вентиляции. Мама была бы горда.

Туннель оказался шире, чем казалось – можно было идти согнувшись, а не ползти. Металлические стены отражали свет фонарей, создавая иллюзию бесконечного зеркального коридора.

— Тише, — Тэхён внезапно поднял руку. Его фонарь выхватил участок, где трубы расходились веером. — Здесь поворот. Следите за...

Но Пак Чимин уже вскрикнул:

— Черт! Горячо! — он отдернул руку от трубы, обернутой изоляцией.

— Гениально, — проворчал Юнги, доставая из кармана платок со льдом.

Мы продвигались медленно, отмечая развилки мелом. В одном месте пришлось перелезать через перемычку — Лалиса поскользнулась, и только железная хватка Чонгука удержала ее от падения в темноту.

— Спасибо, — она выдохнула, поправляя куртку.

Он лишь кивнул, но в свете фонаря я заметила, как его пальцы сжались чуть сильнее, чем нужно. Ему так сложно проявлять заботу и помощь о своих друзьях. Что с ним происходило всю его жизнь, что он так отстранился?

Обязательно подумаю об этом, но не сейчас.

Через сорок три минуты (я считала) мы достигли решетки с маркировкой «B-12».

— Сектор В, — Чонгук провел пальцем по слою пыли. — Готовы?

За решеткой лежал ответ на все вопросы. И страх, и надежда сплелись в комок у меня в горле, когда Юнги начал откручивать болты.
Последний болт со скрипом поддался, и решетка отвалилась в мои дрожащие руки. Перед нами зиял узкий проход, ведущий в помещение, заставленное металлическими стеллажами.

Лиса первой протиснулась внутрь.

— О боги...

Ее голос сорвался на полуслове. В свете фонарей перед нами предстали ряды серых шкафов с белыми папками, аккуратно расставленными по номерам. На каждой — черная полоса с грифом «СОВЕРШЕННО СЕКРЕТНО» и датами.

Я подошла к ближайшей полке. «Эксперимент 9. Группа Д». Мои пальцы сами потянулись к папке, но Чонгук резко схватил меня за запястье.

— Надень это, — он сунул мне пару медицинских перчаток. Его лицо в тусклом свете выглядело неестественно бледным. Я не могла даже представить, что он сейчас чувствует.

Чимин уже листал какую-то папку.

— Вот черт. Посмотрите на это...

Мы столпились вокруг. Перед нами лежали фотографии студентов — тех самых, что исчезали из академии и больше в неё не возвращались. На снимках они сидели в белых комнатах, к их головам были подключены датчики. Под каждой фотографией — список симптомов:

«Subject 23: провалы в памяти, агрессия, эпизоды кататонии...»
«Subject 56: апатия, потеря моторных навыков...»
«Subject 404: завершенный после фазы 3...»

— Это же Чхве Минджи из нашего класса! — Лиса ткнула пальцем в одну из фотографий.
— Она четыре месяца назад пропала!
Говорили, что уехала к бабушке в Тэгу.

Я почувствовала, как по спине побежали мурашки.

Мин между тем нашел другой шкаф — с документами сотрудников.

— Чеён... — его голос звучал странно. — Тут есть папка твоей матери.

Я подошла, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле. На обложке значилось: «Лаборант Юн. Эксперимент 9. Доступ: 0 уровень».

Внутри лежали рукописные заметки.
«X-9 вызывает необратимые изменения в гиппокампе. Данные фальсифицируют. Должна сообщить...»

Последняя запись была датирована скорее всего днем перед ее исчезновением:
«Они знают, что я все поняла. Если что-то случится, ищите черную папку в...»
Запись обрывалась.

— Чертовы кукловоды! — Пак швырнул папку на стол. — Они что, людей как подопытных кроликов использовали?!

Чонгук стоял неподвижно, сжимая в руках другой документ. Я увидела, как его пальцы впиваются в бумагу.

— Это список финансирования, — он говорил медленно, будто каждое слово обжигало ему губы. — Подписан моим отцом.

В комнате повисла тишина.

И тут раздался звук, от которого у меня похолодела кровь. Где-то снаружи, в коридоре, щелкнул замок.

Щелчок замка прозвучал как выстрел. Мы замерли, превратившись в тени среди стеллажей.

— Они на этаже, — прошептал Ким, приложив палец к металлической стене. Вибрация шагов передавалась по конструкции здания.

Чон действовал молниеносно. Он вырвал из папки мамы несколько ключевых страниц, сунул их мне за пазуху, затем схватил еще три случайных документа — чтобы пропажа не бросалась в глаза.

— Чимин, решетка! — Юнги толкнул его к выходу.

Лалиса уже лезла в туннель, но вдруг остановилась:

— Отпечатки! Мы везде оставили...

Тэхён достал из кармана тряпку и за несколько секунд прошелся по всем поверхностям, к которым мы прикасались.
Шаги становились громче.

— Иди! — Чонгук буквально запихнул меня в отверстие.

Мы двигались в обратном порядке: сначала Лиса, затем я, крепко прижимая украденные бумаги к груди, потом Чимин. Тэхён и Юнги закрывали за собой решетку как раз в тот момент, когда дверь в архив скрипнула.

— Кто здесь?! — раздался грубый голос.

Мы не дышали, прижавшись к холодным трубам. Свет фонарика мелькнул в щели решетки, но металлические пластины, которые Мин установил под углом, отразили луч.

— Крысы, наверное, — пробормотал второй голос. — В этом старом здании их полно.

Когда шаги удалились, мы поползли назад, но теперь Чонгук вел нас другим путем — через ответвление, помеченное на схеме как «технический коридор B-7».

— Здесь ближе к нашим общежитиям, — объяснил он, когда мы выбрались в заброшенный подсобный склад. — И нет камер.

Лиса, вся в паутине, тяжело дышала:

— Ты знал про этот ход?

Он не ответил, лишь провел рукой по стене, смахивая невидимую пыль. Но уже ближе к выходу, обернувшись на Манобан, сказал:

— Чеён тоже знает о нём. — я обернулась на него с открытым ртом, но больше он ничего не сказал.

***

Тяжелая дверь комнаты Драконов захлопнулась за нами, отсекая холодные коридоры академии. Часы показывали 4:47 утра. Только теперь, в безопасности четырех стен, я почувствовала, как дрожь охватывает мои руки.

Рыжая плюхнулась на диван, сбрасывая крошки пыли с плеч:

— Черт возьми, я больше никогда не буду смеяться над крысами в подвалах.

Чимин уже раскидывал на столе украденные бумаги, его пальцы оставляли серые отпечатки на пожелтевших страницах.

— Так, что у нас тут...

Комната погрузилась в тишину, нарушаемую только шелестом бумаги.

Первая находка: медицинский отчет с грифом «Эксперимент X-9. Фаза 3».

— Это список, — прошептал Юнги, водя пальцем по строчкам. — Все те, кто пропадали. Они были подопытными. С летальным исходом естественно.

Вторая находка: финансовые документы с печатью кабинета директора.

Чонгук застыл, увидев подпись отца.

— Контракты с военными, — пробормотал Тэхён, указывая на логотип оборонного предприятия. — Они создавали препарат для улучшения когнитивных функций солдат?

Лалиса фыркнула:

— А тестировали на школьниках? Мило.

Третья находка: мои пальцы наткнулись на знакомый почерк.

Заметки матери.

«X-9 вызывает необратимые изменения уже после второй дозы. Данные в отчетах подделаны. Должна сообщить в комиссию...»

Дата стояла за день до ее ухода от меня.

— Они знали, что она собирается их разоблачить, — голос Чонгука звучал хрипло.

Чимин вдруг поднял голову:

— Эй, а где последняя страница? Тут обрывается на полуслове.

Мы переглянулись. В спешке я могла уронить ее. Или...

— Она осталась в архиве, — прошептала я.

В комнате повисло молчание. За окном проявлялся рассвет.

Тишина в комнате давила на виски, словно тугая повязка. Я смотрела на дрожащие пальцы, все еще липкие от архивной пыли, и думала о том, как легко чернила впитываются в бумагу. Как кровь в промокашку.

Они подписывали эти документы такими же руками, нажимали ручки, поправляли очки. Может быть, даже пили кофе с этими бумагами на столе.

Манобан нервно постукивала ногой по полу — единственный звук в комнате. Я ловила себя на том, что считаю ритм: три удара, пауза, снова три. Как сигнал SOS.

Мама тоже сидела где-то в таком кабинете, читала те же отчеты. Может быть, трогала те же страницы, что сейчас лежат передо мной. И что она почувствовала, когда поняла?
Я подняла глаза на Чонгука. Он сидел сжавшись, будто превращался в камень. Его отец подписывал эти бумаги. Он сейчас думает о том же? О том, что его дом, его фамилия, его кровь — все это пропитано ложью? Или он ищет оправдания?

Блондин внезапно швырнул папку на стол. Я вздрогнула, но звук будто дошел до меня через толщу воды.

Мы должны что-то делать. Но что? Донести куда-то эти бумаги? Кому верить, если даже военные замешаны? Может моя мама, на самом деле не ушла от меня, а давно умерла?
Я резко сжала кулаки, чувствуя, как ногти впиваются в ладони. Нет, нельзя думать о плохом. Нельзя.

Ким молча перевернул страницу, и я увидела фотографию: девочка лет десяти в больничной палате, к рукам подключены датчики.

Боже, мы все могли быть на ее месте. Каждый из нас, сидящих здесь. Просто не повезло родиться не в той семье, не в том году...

За окном зашелестели листья. Рассвет приближался, а вместе с ним — новый день в академии, где все будет выглядеть так же, как вчера. Только мы уже не сможем притворяться, что не знаем правды.
Значит, теперь мы тоже часть этого. Хранители секрета, который может убить.
Я глубоко вдохнула, ловя в воздухе запах бумажной пыли, мужского парфюма и страха. Так пахла наша новая реальность.

Резкий стук в дверь прозвучал как выстрел в ночной тишине. Все замерли – Чимин застыл с папкой в руках, Юнги резко поднял голову, а Чонгук медленно положил руку на дверную ручку, обменявшись с нами предупреждающим взглядом.

Когда дверь открылась, на пороге стояла Ким Джису.

Не та ухоженная, безупречная Джису, которую все знали. Ее волосы были собраны в небрежный хвост, лицо – без привычного макияжа, а в глазах читалось не сонное раздражение, а холодная ясность. На ней была спортивная форма академии. Мы часто носим её в выходные или после уроков, так как в академии запрещена личная одежда.

— Вы серьезно думали, что я не замечу? — ее голос звучал тихо, но четко.

Она вошла, не дожидаясь приглашения, и закрыла за собой дверь.

— Я проснулась от того, что кто-то хлопнул дверью в коридоре. Посмотрела в окно – и увидела, как вы все идете к восточному крылу. В два часа ночи.

Ее взгляд скользнул по разложенным на столе документам, остановившись на медицинских отчетах.

— Так вот чем вы занимались.

Тишина.

Я посмотрела на Чонгука. Он молча изучал Джису словно взвешивая риски.

— Ты не должна была этого видеть, – наконец сказал он.

Девушка фыркнула.

— Слишком поздно. И если вы думаете, что я побегу стучать на вас... — она скрестила руки, — ...то вы меня совсем не знаете.

Лиса нервно заерзала на месте.

— Ты понимаешь, что это значит? — я показала на документы.

Джису медленно кивнула.

— Я не слепая. Пропажи, поведение администрации Сонхва, внезапные отчисления. Я всегда знала, что здесь что-то нечисто.

Она подошла к столу и взяла одну из фотографий — снимок студента с датчиками на голове.

— Но даже хуже, чем я думала.

Чонгук нахмурился.

— Ты не можешь помочь.

— Потому что?

— Потому что это опасно, — резко сказал Мин.

Джису посмотрела на него, потом на меня.

— Я не просила разрешения.

Тишина снова повисла в воздухе.

Первые лучи солнца пробивались сквозь шторы, освещая пыль в воздухе.

— Ладно, — Пак хлопнул в ладоши. — Значит, теперь нас семеро.

Чон вздохнул, но не стал спорить. Брюнетка села за стол, пододвинула к себе документы и сказала просто:

— Рассказывайте с самого начала. Все, что знаете.

И мы рассказали.

Джису слушала, не перебивая. Ее пальцы медленно сжимали край стола, когда я рассказывала про маму и ее исчезновение. Губы слегка подрагивали, когда Чонгук упомянул подпись отца. Но больше всего меня поразили ее глаза — обычно такие уверенные, теперь они отражали целую бурю эмоций: недоверие, ужас, а потом холодную решимость.

— Значит, все это время... — она наконец заговорила, осторожно переворачивая страницу с фотографией Subject 404, — ...мы жили в этом проклятом месте, даже не подозревая?

Рыжая мрачно кивнула, играя зажигалкой:

— А теперь мы те, кто знает. И это чертовски небезопасно.

Пак нервно постукивал пальцами по столу:

— Вопрос — что делать с этой информацией? Мы не можем просто...

— Можем, — неожиданно резко сказала Джису. Все повернулись к ней. — Мы обязаны. Если они проводили это годами, значит, продолжают и сейчас. Кто следующий? Может, дети из младшей школы? Или мы сами?

Ее слова повисли в воздухе, тяжелые и неоспоримые.

Чонгук, до этого молчавший, медленно поднял голову:

— Есть три варианта. Первый — идти в полицию.

— Бесполезно, — тут же отрезал Юнги. — Если задействованы военные, значит, все структуры куплены.

— Второй — пресса, — продолжил Чон, игнорируя реплику.

Джису покачала головой:

— Слишком рискованно. Нас просто объявят сумасшедшими, а доказательства конфискуют.

Я почувствовала, как в груди закипает гнев:

— Тогда третий вариант — найти неопровержимые доказательства. То, что они не смогут скрыть.

— Черная папка, — вдруг сказал Тэхён. Все взгляды устремились к нему. — В записях матери Чеён упоминается черная папка. Если она существует...

— Это наш шанс, — закончила за него Лиса.

Комната наполнилась гулом обсуждений. Чимин предлагал обыскать кабинет директора, Юнги настаивал на повторном проникновении в архив. Джису молча слушала, а потом неожиданно встала.

— Вы все мыслите, как взломщики, — сказала она, поправляя растрепавшийся хвост. — А нужно думать, как они. Где бы вы спрятали документ, который должен исчезнуть, но может понадобиться?

— Сейф в кабинете, — предположил Чимин.

— Слишком очевидно.

— Тогда в хранилище, — сказал Мин.

Ким покачала головой:

— Близко, но нет. В медицинском корпусе. В кабинете главврача.

Все замерли.

— Откуда ты... — начала я.

— Потому что мечта всей моей жизни — это быть врачом, —Джису усмехнулась без радости. — И я знаю, как они мыслят. Все компроматы хранятся там, где их проще уничтожить в случае проверки — среди других медицинских документов.

Чонгук медленно кивнул:

— Логично. Но как мы туда попадем?

Джису посмотрела на часы.

— Через три часа подъём, а у меня как раз запись к врачу.

В ее глазах горел тот самый огонь, который я видела, на фото в академии, когда она обыгрывала всех в шахматы. Огонь охотника.

***

Тени в комнате стали длиннее — ноябрьское солнце уже пробилось сквозь шторы, окрашивая документы на столе в бледно-оранжевые тона. Джису зевнула, прикрыв рот ладонью, и потянулась.

— Я отбываю. Если сегодня выходной, то у меня есть пару часов, чтобы выспаться перед подвигом.

Она встала, поправила кофту и направилась к двери, бросив через плечо:

— А вы не вздумайте ничего предпринимать без меня. Особенно ты, Чимин.

Тот притворно возмутился:

— Вот всегда я крайний!

Лиса, потягиваясь, поднялась следом:

— А я с ней. Мозги уже не варят — только спать.

Я собралась было идти за ними, но вдруг крепкая рука схватила меня за запястье.
Чонгук конечно же.

— Ты останешься.

В комнате повисла напряженная тишина. Блондин замер у двери с преувеличенно шокированным лицом:

— О-о-о. Кажется, нас ждет приватная беседа.

— Да уж, — Юнги скрестил руки. — И так рано утром. Романтика.

Даже невозмутимый Тэхён едва заметно ухмыльнулся:

— Может, нам оставить вам свечи?

Я почувствовала, как жар разливается по щекам. Чонгук же лишь холодно посмотрел на них:

— Если вы не исчезнете в ближайшие пять секунд, завтра ваши кровати окажутся на крыше.

Чимин схватил Лалису и Джису за руки:

— Мы уже идем! Принцессам нужен экспорт, а то ночной патруль застукает.

— Да-да, — подхватила Лиса, позволяя себя тащить. — Не мешайте переговорам.

Джису, уже в дверях, обернулась и подмигнула мне:

— Спокойной ночи. Или доброго утра. В общем, удачи.

Дверь закрылась, оставив нас наедине с Чон Чонгуком. В комнате внезапно стало очень тихо.

Эта тишина после ухода ребят казалась густой, почти осязаемой. Я стояла, чувствуя, как тепло его пальцев все еще обжигает мое запястье. Чонгук медленно разжал хватку, но не отошел.

— Садись, — его голос звучал тише обычного, без привычной резкости.

Я опустилась на диван, а он неожиданно присел рядом — ближе, чем когда-либо. Лучи восхода золотили его профиль, смягчая обычно острые черты.

— Руку покажи, — вдруг сказал он.

— Что?

— Ты слышала.

Осторожно, будто боясь спугнуть, он взял мою руку и отогнул край рукава. Пластырь после пореза уже начал отклеиваться. Его пальцы скользнули по краю раны, едва касаясь.

— Заживает, — пробормотал он больше для себя. — Но могло быть хуже.

Я замерла. Этот Чонгук — не тот ледяной принц, что кричал на Тэхёна. Не тот, что сжимал кулаки при виде подписи отца.

— Почему я осталась? — спросила я прямо.

Он долго молчал, его пальцы все так же водили по моему запястью, будто чертя невидимые узоры.

— Потому что должен сказать... — он запнулся, — должен попросить прощения.

Сердце вдруг забилось чаще.

— За что?

— За все. — Его голос сорвался. — За то, что мой отец... что Ханул... что твоя мать...

Он сжал мои пальцы так сильно, что стало больно, но я не отдернула руку.

— Я не знал. Клянусь, не знал, что они... — он впервые за все время выглядел потерянным. — Но это не оправдание. Моя кровь, мое имя — все это часть той машины, что сломала тебе жизнь.

Я увидела, как его ресницы дрогнули. Впервые за все время он казался живым. Не статуей, не принцем из ледяного замка. Просто парнем, который боится потерять то, что даже не успел назвать своим.

— Ты не твой отец, — прошептала я.

Он резко поднял глаза, и в них читалось столько боли, что перехватило дыхание.

— Но я мог бы узнать раньше, должен был. Если бы не ты...

Его голос оборвался, когда я неожиданно прижала ладонь к его щеке. Кожа оказалась на удивление теплой.

— Мы узнаем правду. Вместе.

Он замер, затем медленно наклонился, пока его лоб не коснулся моего.

— Прости, — это слово прозвучало как молитва.

Я перебирала край рубашки, чувствуя, как жар поднимается к щекам. Чонгук сидел в полуметре, его обычно уверенная поза казалась неестественно скованной.

— Ты вчера... — я начала и тут же закусила губу.

Он поднял глаза, и в них мелькнуло что-то настороженное.

— Вчера?

— Ну, когда Тэхён... — я сделала жест, будто держу рапиру, — ты был какой-то не такой.

Губы парня сжались в тонкую полоску. Он откинулся на спинку дивана, скрестив руки.

— Не такой?

— Да. Более громкий. — Я скосила взгляд на его руки, вспоминая, как они дрожали, когда он обрабатывал мою царапину. — И вообще, все это время ты...

— Чеён.

— Да?

— Ты к чему-то ведешь? — в его голосе появилась знакомая сталь, но теперь я слышала под ней что-то еще — возможно, панику.

Я вдруг фыркнула:

— Ты выглядишь, как кот, загнанный в угол.

Его брови поползли вверх.

— Сравниваешь меня с животным?

— Ну, если шляпа подходит... — я не удержалась от ухмылки.

Неожиданно его лицо осветила едва заметная улыбка.

— Ты смеешься надо мной.

— Никогда! — я прижала руку к груди с преувеличенным ужасом. — Разве я могу смеяться над великим Чон Чонгуком, который...

Я не успела закончить. Он вдруг схватил подушку и швырнул в меня.

— Эй!

— Ты начала первой, — он уже тянулся за второй подушкой, и в его глазах появился редкий озорной блеск.

Я едва увернулась, скатившись с дивана.

— Это война!

Следующие пять минут были хаосом. Мы носились по комнате, швыряя друг в друга подушки, опрокидывая стулья и заглушая смех, чтобы не привлечь караул. В какой-то момент я поскользнулась на разбросанных бумагах, и Чонгук поймал меня за талию, но тут же сам потерял равновесие. Мы рухнули на ковер, и его дыхание обожгло мою шею.

Мы замерли.

Его глаза были так близко, что я могла разглядеть золотые искорки в темной глубине.

— Чеён...

Мы замерли, его дыхание горячими волнами касалось моей шеи. Рука Чонгука все еще обвивала мою талию, но теперь его пальцы слегка дрожали, будто он боялся как сжать сильнее, так и отпустить.

— Ты... — его голос звучал хрипло, непривычно тихо, — ты уверена, что хочешь это обсудить?

Я почувствовала, как его большой палец осторожно провел по моему боку поверх ткани рубашки. Простое движение, а у меня перехватило дыхание.

— Я... — слова застряли в горле, когда его ладонь развернулась, и тепло сквозь тонкую ткань обожгло кожу.

Чон медленно приподнялся, опираясь на локоть, но не отстранился. Его свободная рука потянулась к моему лицу, остановившись в сантиметре от щеки.

— Можно? — он прошептал так тихо, что я скорее прочитала по губам.

Я кивнула, не в силах вымолвить ни слова.
Его пальцы коснулись кожи у виска, нежно отодвинув прядь волос. Провели по линии скулы, едва касаясь, будто боясь сломать. Замерли у уголка губ.

— Ты вся горишь, — в его голосе прозвучало что-то новое — нежная, почти удивленная нотка.

Я видела каждую ресницу, каждую черточку в его глазах, которые казались теперь не просто темными — в них угадывались оттенки шоколада и янтаря.

— Чонгук... — наконец сорвалось с губ, больше вздох, чем имя.

Его пальцы только начали скользить по моей щеке, когда дверь внезапно распахнулась с грохотом. Мы рванули в разные стороны так резко, что я чуть не ударилась головой об стол.

— ВОТ ТАК-ТО, ЛЮБОВНИЧКИ! — Пак Чимин ворвался в комнату с подносом, заваленным круассанами, и с торжествующим видом человека, поймавшего золотую рыбку.
За ним ввалились Юнги и Тэхён, оба с преувеличенно невинными лицами.

— Мы принесли завтрак, — заявил Мин, ставя на стол кружку какао с шестью зефирками. — Чтобы подкрепиться после напряженных переговоров.

Тэхён молча поднял бровь, осматривая нашу растрепанную внешность: мои взъерошенные волосы, рубашку Чонгука, застегнутую криво, и подушки, разбросанные по всему полу.

— Интересная у вас тут... — он сделал паузу, — дискуссия была.

Я чувствовала, как горит лицо. Чон же, напротив, побледнел и скрестил руки:

— Вы закончили?

— О, нет-нет, мы только начинаем! — Чимин уселся на стол, откусывая круассан. — Например, мне очень интересно, как именно...

— Достаточно, — Чон встал, и в его голосе появилась привычная сталь.

Но Пака было не остановить:

— ...вы умудрились устроить такой бардак за двадцать минут? Это талант!

Юнги фыркнул:

— Может, это новый метод фехтования? «Подушечный бой на близкой дистанции»?

Ким добавил невозмутимо:

— В восточных единоборствах есть подобные практики.

Чонгук посмотрел на них с таким выражением, будто составлял в уме список казней. Я же не могла сдержать смешок, что только раззадорило компанию.

— О! Она смеется! — блондин хлопнул в ладоши. — Значит, наш Ледяной принц наконец-то...

— Всем хватит, — Чонгук перебил его, но без обычной резкости. — Видимо, вы переутомились от наших ночных походов.

— Ах да, — Юнги сделал вид, что только вспомнил, — кстати, Чеён, тебе еще нужно добраться до западного крыла.

— В темноте, — добавил Тэхён.

— Одинокой, — вздохнул Чимин.

— Без защиты, — закончил Мин, многозначительно глядя на Чона.

Наступила пауза.

— Я могу сама... — начала я, но брюнет уже вздохнул и протянул руку за курткой.

— Провожу.

Пак фыркнул:

— Ну конечно проведешь. После такого-то...

— Чимин.

— Ладно, ладно! Мы уже уходим! — он поднял руки в защитном жесте, но по пути к двери все же успел шепнуть мне: — Если он будет вести себя как идиот — бей подушкой. Работает, как видишь.

Когда дверь наконец закрылась за ними, Чонгук повернулся ко мне. В его глазах читалась смесь раздражения, но в то же время он смотрел на меня с нежностью, отчего у меня снова перехватило дыхание.

— Идём? — он кивнул к двери, а голос излучал теплоту.

Я лишь кивнула, поправляя растрепанные волосы.

Мы шли молча, и каждый наш шаг гулко отдавался от полированного пола, словно предательски выдавая сокровенность минувшего.

Я украдкой смотрела на Чонгука. Его профиль в тусклом свете ночных ламп казался высеченным из мрамора — таким же твердым и неприступным, как всегда. Но теперь я знала: под этой холодной маской скрывалось тепло. То самое, что согрело его пальцы, когда они касались моей щеки. То самое, что заставило его голос дрогнуть, когда он просил прощения. Он действительно волновался из-за меня.

Мы свернули в западное крыло. Где-то вдали скрипнула дверь, и мы инстинктивно прижались к стене, плечом к плечу. Его рука непроизвольно потянулась ко мне, будто желая защитить, но тут же опустилась, когда шаги затихли.

Почему это так сложно? Почему просто взять и сказать...

— Твоя дверь, — он остановился, указывая на знакомую табличку с моим номером.

Я кивнула, вдруг осознавая, как не хочу, чтобы это заканчивалось. Как не хочу прощаться с этим новым Чонгуком, который сегодня показал себя — настоящего.

— Спасибо, что проводил, — пробормотала я.
Он стоял неподвижно, его пальцы сжимали и разжимали шов на рукаве.

— Чеён.

— Да?

— Ты... — он запнулся, его обычно уверенный голос звучал неуверенно, — ты уверена, что хочешь продолжать это расследование?

Я замерла.

— Конечно.

— Даже после того, что узнали?

— Особенно после этого.

Его глаза в полумраке казались темнее обычного, но в них не было привычной твердости. Только вопрос.

Он кивнул, будто чего-то ожидая, но так и не сказав. Затем развернулся, чтобы уйти.
И тут что-то во мне перевернулось.

— Чонгук.

Он обернулся — и я шагнула вперед, обхватив его за талию и прижавшись лбом к его плечу. На мгновение он застыл, затем его руки медленно, неуверенно обняли меня в ответ, одна — на спине, другая — в моих волосах.

— Завтра, — прошептала я в ткань его рубашки.

— Завтра, — он повторил, и в этом слове было обещание.

Когда я закрыла дверь, между нами осталась лишь тонкая полоска света из коридора — и невысказанные слова, которые теперь, казалось, витали в воздухе куда явственнее, чем прежде.