STAY ALIVE

Эпиграф: «Иногда самые важные слова остаются невысказанными, но от этого они не становятся менее правдивыми»
Саундтрек: Broken Sleep - Agnes Obel

Лиса резко подскочила, как будто её ударили током.

— Подожди здесь, — бросила она, даже не взглянув на меня, и бросилась за Чонгуком, который только что мелькнул в конце коридора.

Она что, всерьёз бежит за ним?

Я еле поднялась с кровати, ноги дрожали, а в голове гудело, но любопытство и обида гнали меня вперёд. Я прижалась к стене у поворота, где их голоса доносились чётко.

— Чонгук, стой! — она схватила его за рукав.
Он обернулся, его лицо было бледным, а под глазами — тёмные круги, будто он не спал всю ночь.

— Что?

— Ты вообще понимаешь, что натворил? — Лалиса говорила шёпотом, но я слышала каждое слово. — Она еле держится. После того, что ты ей сказал...

— Я не просил её доверять мне, — он резко дёрнул руку, но рыжая не отпустила.

— Боже, да ты просто трус! — её шёпот стал резким. — Ты мог бы сказать ей правду с самого начала, но нет, ты решил играть в молчаливого страдальца.

Чонгук замер. Его глаза вспыхнули.

— Ты думаешь, я не хотел? — он прошипел так тихо, что мне пришлось затаить дыхание. — Каждый раз, когда я открывал рот, я видел её глаза. И знал, что как только она узнает, кто я... — он замолчал, сжал кулаки. — Она посмотрела бы на меня так, как сейчас.

Я машинально прикоснулась к своему лицу, будто могла нащупать эмоцию, о которой он говорит.

— Она имеет право знать всё, — Лиса не отступала.

— Знает достаточно.

— Ты эгоист.

Чонгук резко развернулся и ушёл. Лиса стояла несколько секунд, затем вздохнула и пошла обратно.

Я едва успела отскочить от стены и притвориться, будто только что очнулась, когда она вошла.

— Всё в порядке? — спросила я, стараясь, чтобы голос не дрожал.

Лиса посмотрела на меня и томно выдохнула.

— Ты слышала.

Это было не вопросом. Я опустила глаза.

— Да.

Лиса села рядом и взяла мою руку.

— Чеён...

— Не надо, — я отдернула ладонь. — Я не хочу говорить об этом.

Медпункт. Белые стены, запах антисептика. Такое мне снилось только в кошмарах. Я ненавидела больницы всё детство, так как часто болела. После того, как мама ушла, я попала под опеку своему дяди, он всю жизнь держит лапшичную на первом этаже дома, у меня пошли проблемы со здоровьем. Мы ходили к врачу каждый месяц, а то и два раза в месяц. И только к пятнадцати годам жизни мне стало чуть получше. Энергетика больниц навсегда осталось в памяти как что-то злое и неприятное. Я прикрыла глаза, мечтая быстрее выйти отсюда.

***

— Переутомление, — заключила медсестра, записывая что-то в карту. — Два дня покоя, никаких нагрузок. — Она протянула мне больничный лист.

Меня проводили в комнату №404, захватив с собой нужные лекарства. Помощники медсестёр будут приносить мне завтрак, обед и ужин прям в комнату. После того как они это сказали, выжидали мою реакцию. Думали я умру от счастья видимо. Но я просто промолчала, повернувшись к стене. Посмотрели он. на меня с очень большим презрением.

Лалиса ушла на уроки, пообещав проведать меня позже. Комната опустела.

***

Чимин пришёл, когда солнце уже клонилось к закату. Как раз свободное время по расписанию. Интересно какая реакция была у академии, когда один из Драконов, ученик Сапфирового класса, пришел в позорное западное крыло, к новенькой-стипендиатке? Представляю.

— Ну что, больная, — он уселся на край кровати, швырнув мне пакет с печеньем. — Как самочувствие?

Я взяла печенье, но не стала есть.

— Живая.

Чимин вздохнул, вдруг став серьёзным.

— Чонгук просил передать, — он вытащил из кармана сложенный листок. Я не протянула руку.

— Мне не интересно.

— Чеён...

— Нет! — голос сорвался громче, чем я планировала. — Я не хочу его записок. Я не хочу его оправданий.

— Он не просил прощения, — сказал он тихо. — Он написал, что ждёт тебя в обсерватории в 23:00. Если ты решишься, то приходи.

Он что, серьёзно? После всего он ждёт, что я просто приду?

Пак положил записку на тумбочку.

— Я не буду уговаривать, — он встал. — Но знай, он не тот, кем ты его считаешь.

Он ушёл, оставив меня наедине с мыслями и этой проклятой запиской.

Я смотрела на белый лист, оставленный Чимином, и чувствовала, как внутри поднимается что-то тяжёлое, похожее на гнев, но не совсем. Гнев был бы проще. С гневом можно было справиться — закричать, разорвать записку, вышвырнуть её в окно. Но это чувство было другим. Оно имело вкус горечи и почему-то его имени.

Чон Чонгук.

Я зажмурилась, чувствуя, как жжёт под веками. В памяти всплывали его взгляды — те, что длились на секунду дольше, чем нужно. Те, в которых я искала что-то человеческое. Что ж, я нашла. Человека, который лгал мне каждый день.

Я сжала одеяло, чувствуя, как ногти впиваются в ткань. В груди что-то ныло, тупо и настойчиво. Словно ныла душа от происходящего, что навалилось на меня так резко. С первого дня в Сонхва я влезла во всю эту пучину, узнала о маме, и теперь хочу выяснить правду. А что выяснять, когда кругом ложь? Может Чонгука и возможно понять, узнать его мотивы, услышать его объяснения, но я к этому не готова. Я не представляю, как испытываю к нему понимание и принимаю его сторону. Но голос в голове все твердил: «А вдруг у него весомые причины? Вдруг он тоже жертва?»

Но я отгоняла этот шёпот. Потому что если начать в этом сомневаться, тогда рухнет всё — моя злость, моя правота, мой разум. А без разума – рухну я в стенах этой академии.

Я отвернулась к стене и закрыла глаза. За окном уже темнело. Вечер опускался на академию, и где-то там, в своем крыле академии, среди своих, он, наверное, смотрел на часы и считал минуты.

А я считала причины, почему не должна идти. Список был длинным. Но в конце, под всеми пунктами, маленькими буквами, почти незаметно, было написано: «А вдруг он объяснит?»

Я ненавидела этот «вдруг». Ненавидела себя за него. Ненавидела свою новую жизнь, хоть и отчаянно хотела с ней справиться.

***

Неделя пролетела в тумане.

День первый:

Я лежала, уставившись в потолок. Лиса приносила вкусняшки, но я почти не ела. Не еду из столовой, не её сладости.

Почему он не сказал мне сразу? Почему позволил мне верить, что он может быть на моей стороне?

День третий:

Медсестра сменила диагноз на «психоэмоциональное истощение» и продлила больничный.

Лалиса была поражена, что мне уделили должное внимание. Может у академии есть шансы спастись?

День пятый:

Манобан рассказала, что уже нашла себе платье на бал, и теперь громит всю костюмерную, чтобы найти что-то для меня. Я расстроилась, услышав, что посещение бала – это обязательно.

Какие ещё секреты скрывает эта академия? На балу нас всех хотят расстрелять дружно?

День седьмой:

Я наконец встала с кровати. Подошла к зеркалу. Отражение смотрело на меня пустыми глазами.

Кто ты теперь, Чеён? Жертва? Мстительница? Или все еще никто?

Записка Чонгука всё ещё лежала на тумбочке. Несмотря на всё, я не смогла её выбросить.
Прошла неделя с того момента, а я думала о том, приходит ли он каждый раз к 23:00 и ждет ли меня в обсерватории? Бред, да?
Я так и не решила иду или нет.

***

Вода ледяным потоком хлынула на лицо, заставляя дыхание прерываться. Я вдохнула резко, через нос, чувствуя, как лёгкие наполняются холодным утренним воздухом. Капли стекали по подбородку, падая в раковину с тихим стуком. Подняла глаза — в зеркале девушка с мокрыми светлыми волосами и синяками под глазами смотрела на меня с немым вопросом.

Довольно. Пальцы вцепились в край раковины.

Полотенце грубо стерло воду вместе с навязчивыми мыслями. За окном осеннее солнце золотило клёны во внутреннем дворе, ветер играл опавшими листьями — обычное утро в академии Сонхва.

***

Геометрия. Физика. Литература. Уроки мелькали, как кадры плохого фильма. Я механически записывала лекции, отмечая боковым зрением, как Ким Минхо быстро отводит взгляд, когда я поднимаю голову, как Ли Соль шепчется с подругами, бросая на меня быстрые взгляды.

Интересно, какие сплетни пустили о моём отсутствии? «Пак Чеён сошла с ума» или что-то более оригинальное?

Ручка в моих пальцах внезапно сломалась, оставив на конспекте фиолетовую кляксу. Профессор Ким нахмурился, но промолчал — даже преподаватели теперь смотрят на меня как на вазу, которая может треснуть от громкого звука.

Звонок на перемену прозвенел неожиданно рано. Я ещё закрывала тетрадь, когда в дверь класса буквально ворвалась Лиса — сияющая, с развивающимися рыжими волосами и конвертом в руках.

— Чеён! — её голос перекрыл гул класса. Она помахала конвертом, глаза блестели, как у кошки, стащившей сливки. — Ты не представляешь, что я достала!

Как она умудряется?

Уголки моих губ сами потянулись вверх, когда она, не обращая внимания на любопытные взгляды, схватила меня за руку.

– Что там? — я кивнула на загадочный конверт.

Она закусила губу, сдерживая восторг:

— Не здесь, а в комнате. Бежим!

***

Когда мы вернулись в комнату, на кровати соседки лежала большая плоская коробка, перевязанная голубой лентой.

— Открывай! — Лиса подпрыгивала на месте, едва сдерживаясь, чтобы не вскрыть коробку за меня.

Шёлковая лента развязалась с тихим шуршанием. Крышка откинулась, обнажив складки ткани цвета зимнего неба.

О боже!

Пальцы сами потянулись к материи, такой лёгкой, что казалось, она может улететь при малейшем дуновении.

– Не просто платье! — она аккуратно извлекла наряд, и ткань развернулась с тихим шелестом, переливаясь в свете лампы. — Это оригинал Ли Ёнхи! Моя тётя работает у неё ассистенткой, ты представляешь? Думаю, размер точно совпадёт!

Я молчала, чувствуя, как в горле встаёт ком. Платье было прекрасно — подол усыпан жемчугом, с высоким поясом, который подчеркнёт талию.

— Но зачем? — голос сорвался на шёпот.

Лалиса вдруг стала серьёзной. Она положила руку мне на плечо:

— Потому что сегодня вечером все увидят тебя. И я уверена, что ты станешь Королевой! Стипендиатки еще ни разу не были признаны Королевой бала в академии.

— Спасибо, — прошептала я.

Лиса улыбнулась:

— Не благодари. Теперь давай готовиться — бал в 22:00, а тебе нужно сиять!

***

Когда она вышла в душ, я осторожно развесила платье на шкафу и подошла к окну. В другой части академии, возможно, Чонгук тоже готовился к балу. Надевал свой чёрный смокинг, поправлял галстук, может быть, думал...

Пусть видит, что его правда, его наследство, его предательство — ничего не сломало. Пальцы сжались в кулаки, но почти сразу разжались. Я глубоко вдохнула.

Нужно просто расслабиться и наслаждаться праздником. Год назад я бы не поверила, что меня ждёт целый бал. Нужно успеть взять от школьной жизни все, пока она еще местами похожа на школьную.

***

Зеркало в спальне отражало лишь контуры — силуэт девушки, стоящей посреди комнаты с опущенной головой. Я медленно подняла руки, касаясь сложной конструкции из кос и свободных прядей, которые «мастер из салона» (Лалиса Манобан) уложил с ювелирной точностью. Холодные шпильки с искусственным жемчугом покалывали кожу.
Лиса замерла у двери с тюбиком туши в руке. Её дыхание резко оборвалось.

— Повернись, — прошептала она.

Шёлк зашелестел, как листья перед грозой, когда я сделала шаг. Платье Ли Ёнхи облегало плечи, подчёркивая линию ключиц, затем расширялось к полу, создавая иллюзию, будто я плыву. Жемчуг на подоле оживал при каждом движении — серебряные нити мерцали в свете ламп, создавая некие волны.
Я подошла к зеркалу на двери шкафа. Отражение было чужим — изящная шея, глаза, подведённые так, что они казались больше и темнее, губы персикового цвета.

— Чеён, — Манобан подошла сзади, положила руки мне на плечи. Наши взгляды встретились в зеркале. — Они все обзавидуются.

Я глубоко вдохнула.

— Особенно... — она хихикнула, но тут же закусила губу.

Я дотронулась до жемчуга в волосах.

— Особенно Чон Чонгук? — мои пальцы дрогнули. — Не думаю, что он вообще заметит.

Лалиса резко развернула меня к себе.

— Заметит. — Её пальцы сжали мои запястья. — И запомнит навсегда.

Где-то вдали пробили часы — девять вечера. До бала оставался час.

Я в последний раз посмотрела в зеркало. Но когда я улыбнулась отражению, оно ответило мне тем же.

— Пора? — спросила я.

Лалиса сияла, как фонарь в тёмном переулке.

— Пора.