STAY ALIVE

Эпиграф: «Ненависть — это любовь, которая больше не знает, куда себя деть»
Саундтрек: Liv Ash - Never Surrender

Слезы жгли лицо. Жгли так, будто кто-то вывернул веки наизнанку и насыпал туда раскаленного песка. Я бежала, не разбирая дороги, пока не споткнулась о корень старого клена и не рухнула на колени. Земля была холодной, мокрой от ночной росы, но я не чувствовала ничего, кроме этого — этого кома в горле, этого ножа в груди, этой измены, которая оказалась страшнее всего, что могло прийти в голову.

Наследник.

Слово звенело в голове, как колокольный звон на похоронах.

Его отец.

Руки сами сжались в кулаки.

Его кровь.

Я зарычала — по-звериному, по-глупому, — и ударила кулаком по земле. Раз, потом другой, пока боль в костяшках не перекрыла боль в груди.

Как он смел?

Как он смел смотреть мне в глаза, прикасаться ко мне, защищать меня, зная, что его семья...

Я сглотнула ком в горле. Где-то вдали кричала сова. Ветер шевелил листья, будто шептал: «Дура, дура, дура».

И самое страшное — я не знала, кого ненавижу больше: его, себя за то, что поверила, или весь этот проклятый мир, где правда всегда оказывается страшнее, чем можно вообразить.

— Чеён.

Голос Чонгука раздался где-то рядом.
Я не обернулась. Боялась, что, если увижу его лицо сейчас — или закричу, или брошусь на него с кулаками.

— Уйди.

— Нет.

Я резко поднялась, все еще не поворачиваясь.

— Я сказала — уйди!

— Я не могу.

— Не можешь? — я засмеялась. — Ты — наследник Ханул. Ты можешь все что угодно. Разве не так?

— Я не знал. Не сразу.

— Врешь! — я наконец обернулась.
Он стоял, освещенный лунным светом, — высокий, красивый, но полный лжи. — Ты знал. Ты должен был знать. Как можно жить в доме, носить эту фамилию и не видеть, что творят твои родственнички?

Он сжал кулаки.

— Мой отец он не тот человек, каким ты его представляешь.

— О, да? — я шагнула к нему. — А каков он, Чонгук? Расскажи мне. Он хороший человек? Добрый? Или он монстр, который убивает девушек в подвалах академии?

Он вздрогнул.

— Я не он.

— Нет? — я засмеялась.

Его лицо исказилось. Он сделал шаг ко мне.

— Я пытаюсь исправить это!

— Как? — теперь я кричала, не обращая внимания на то, что нас могут услышать. — Играя в героя? Прячась за своими Драконами?

Он побледнел.

— Это не так.

— В чем я могу тебе верить, Чонгук? — мой голос сорвался. — В чем? Скажи мне хоть одну вещь, которая была правдой! Ты сразу возненавидел меня! Шатался повсюду, как будто сам втирался в доверие. Всё было переплетено именно с тобой. С первой минуты, как я попала в эту проклятую академию. Ты фигурировал везде! Значит я следующая!? Все эти записки, знаки, которые я вижу повсюду, твоя работа, верно?

— Нет, я...

Но он не закончил.

— Я ненавижу тебя. — я сказала это тихо, спокойно, будто констатировала факт. — Ты низок.

Луна скрылась за тучами. Ветер стих. Даже сова замолчала. Он стоял, не двигаясь, и я видела, как мои слова бьют его, убивают того человека, каким я успела узнать. Успела подумать, что это маска, что он не такой. Всё верно, он не такой каким кажется. Чон Чонгук еще хуже, чем кто-либо может подумать.

Я развернулась, чтобы уйти — но в тот же миг из темноты возник Ким Тэхён. Он стоял между деревьями, его русые волосы отсвечивали в лунном свете, а пустые глаза смотрели сквозь меня, будто видели что-то за моей спиной.

— Я провожу тебя, — сказал он ровным тоном, словно не замечая напряжения, висящего в воздухе.

Чонгук вздрогнул и обернулся на друга.

— Это не твое дело, — его голос звучал хрипло.

Тэхён медленно повернул голову в его сторону.

— Она не в состоянии найти дорогу одна.

— Я сказал...

— Ты ничего не сказал, — перебил он. — Только оправдывался.

Что-то щелкнуло в воздухе. Чонгук двинулся вперед, его кулак взметнулся вверх, но Тэхён, не моргнув, уклонился.

— Не надо, — предупредил он, но было уже поздно.

Чонгук атаковал снова.

Первый удар пришелся в солнечное сплетение. Ким согнулся пополам, но не упал — он поймал второй кулак Чонгука в ладонь и резко дернул на себя. Они оба рухнули на землю, подняв облако пыли.

Я отпрянула назад, сердце колотилось так, что казалось, вырвется из груди.

Чонгук оказался сверху. Его кулак обрушился на лицо Тэхёна! — кровь брызнула из носа, окрашивая светлые пряди в багровый.

— Прекратите! — закричала я, но они не слышали.

Тэхён резко поднял колено, ударив Чона в живот, и в тот же миг перевернул его. Теперь он был сверху, его пальцы впились в горло брюнета.

— Ты... не... понимаешь... — хрипел Чонгук, пытаясь вырваться.

— Я понимаю больше, чем ты думаешь, — прошипел Ким.

Они катались по земле, как дикие звери, срывая с себя кожу на коре деревьев, вырывая клочья травы. Чонгук ударил головой в лицо Тэхёна — тот ослабил хватку, и Чон воспользовался моментом. Он вскочил на ноги, кровь текла из его разбитой губы.

— Она не должна страдать из-за моего отца!

Ким поднялся медленнее, вытирая кровь с лица.

— Но страдает из-за тебя.

Чонгук зарычал и снова бросился вперед — но на этот раз русый встретил его ударом в челюсть. Щелчок — Чонгук отлетел назад, ударившись спиной о дерево.

Я не выдержала.

— Хватит!

Мой крик разорвал ночь. Они замерли, оба окровавленные, дышащие тяжело и часто. Тэхён первый оправился. Он выпрямился, поправил мятую рубашку.

— Я провожу тебя, — повторил он, как будто ничего не произошло.

Я посмотрела на Чонгука. Он стоял, прислонившись к дереву, его глаза были полны боли, но явно не от ударов.

— Чеён... — прошептал он.

Но я уже повернулась и пошла за Кимом, оставив Чонгука одного в темноте.

Они дерутся из-за меня, но никто не спрашивает, чего хочу я. И в этом вся суть Драконов — они решают за других, даже когда пытаются помочь.

Ким шел впереди, его спина была прямой, несмотря на кровь, стекающую по подбородку.

— Почему ты рассказал? — спросила я.

Он не обернулся.

— Потому что он должен был сказать тебе правду сам, но не смог. Я решился за него.

И в этом была вся жестокость правды — иногда она ранит сильнее кулаков.

Мы шли обратно молча. Тэхён шагал впереди. Я смотрела ему в спину, чувствуя, как в груди снова поднимается ком.

Он дрался за меня. Но почему? Из жалости? Или потому что я просто пешка в их игре?
Парень остановился у двери нашей комнаты, повернулся ко мне.

— Лалиса внутри, — произнёс он тихо. — Она ждёт тебя.

Я кивнула, не в силах выдавить из себя слова благодарности. Он ждёт, что я что-то скажу, но у меня нет слов, вообще нет. Он, кажется, понял это, развернулся и ушёл, оставив меня стоять перед дверью с трясущимися руками.

***

Я вошла в комнату минут через пять, после того, как ушел Тэхён. Рыжая сидела на своей кровати, уже одетая в пижаму. Её глаза расширились, когда она увидела моё лицо.

— Боже... — она вскочила и схватила меня за плечи.

Я открыла рот, но вместо слов из меня вырвался сдавленный стон. Слёзы хлынули с новой силой.

Манобан не стала ничего спрашивать. Она просто обняла меня так крепко, что мне стало трудно дышать, но именно это — это ощущение, что я хоть в чём-то могу быть слабой, — заставило меня разрыдаться по-настоящему.

— Всё, всё, — шептала она, гладя меня по волосам. — Сейчас поможет.

Она наклонилась, приподняла половицу у своей кровати (я даже не знала, что она отходит!) и достала маленькую бутылочку с прозрачной жидкостью.

— Выпей.

Я послушно сделала глоток. Лекарство было горьким, но через несколько минут в голове появилась приятная тяжесть, а сердце перестало колотиться так бешено.
Как давно она это прячет?

— Спи, — приказала Лиса, укладывая меня в кровать. — Утро вечера мудренее.

Я хотела возразить, но лекарство уже делало своё дело. Последнее, что я помню перед тем, как провалиться в сон — это соседку, сидящую на краю моей кровати и сжимающую мою руку, словно боясь, что я исчезну.

***

Лёгкий стук в дверь раздался ещё до рассвета.
Я мгновенно открыла глаза — за ночь привычка к тревожным пробуждениям не исчезла.

Лиса уже сидела на кровати, её пальцы судорожно застёгивали верхнюю пуговицу пижамы.

— Быстро, вставай! — прошептала она, швыряя в меня моим же халатом. — Это не обычный обход.

Дверь распахнулась прежде, чем я успела подняться.

Старший воспитатель Чхве заполнил собой весь дверной проём — широкоплечий, с лицом, на котором застыло вечное выражение брезгливости. За его спиной маячили два помощника с фонарями.

— Осмотр, — бросил он, не утруждая себя объяснениями.

Они что-то ищут? Что значит «не обычный обход»?

Чхве двинулся вперёд тяжёлой походкой человека, привыкшего, что перед ним расступаются. Его фонарь выхватывал из полумрака: кровати — он провёл рукой под матрасом моей, пальцы в белых перчатках ощупывали швы. Шкафы — каждую вещь перетряхивали, проверяя карманы, загибы, подкладки. Окно — один из помощников тщательно осматривал раму, ища следы вскрытия.

Лиса стояла навытяжку, но я видела, как дрожит её нижняя губа.

— Что это? — он внезапно наклонился к её тумбочке, где лежала открытая книга.
Боже, там же могут быть её записи...
Но он лишь пролистал страницы, швырнул обратно и двинулся к моим вещам.

— Открыть, — ткнул пальцем в мой ноутбук.
Я молча ввела пароль. Его толстые пальцы неуклюже тыкали в клавиши, проверяя историю браузера.

— Половицы, — вдруг сказал он.

Моё сердце остановилось.

Помощник начал простукивать пол. Когда он приблизился к кровати Лисы, та незаметно наступила на едва заметную царапину в полу — метку.

— Здесь! — помощник опустился на колени у противоположной стены.

Чхве подошёл, поддел ножом доску — под ней оказалась пустота.

— Хм, — он выпрямился, снял перчатки. — Чисто.

Они ушли так же внезапно, как и появились.
Лиса закрыла дверь, прислонилась к ней спиной и закрыла лицо руками.

— Чёрт... — её голос дрожал. — Чуть не умерла от страха. Так рано пришли, не как обычно. — она схватила расческу и принялась рвать свои волосы, именно рвать — Одевайся.

Они искали что-то конкретное. Видимо, нас начали подозревать.

***

За окном первые лучи солнца окрасили шпили академии в кроваво-красный цвет. Идеальный цвет для этого места, не спорю.
Столовая гудела, как потревоженный улей. Толпа учеников веселилась, носилась по кругу, о чем-то общались, даже не подозревая, что происходит в их академии, где они так старательно учатся, чтобы потом поступить в лучшие университеты Кореи или унаследовать великий бизнес их родителей. О пропавшей девушке как будто никто и не помнил. Действительно, в Сонхва — это норма.

Я оглядела всю столовую, но за привычным столом Драконов не было. Их вообще не было в столовой.

— Где... — я начала, но Лиса покачала головой.

— Не знаю. И не спрашивай.

Мы ели молча. Кимбап казался безвкусным, рис сырым, а чай — слишком горячим. Я молча ковыряла завтрак, глядя в одну точку. Лиса даже не пыталась поговорить со мной, это к лучшему. Здраво мыслить я перестала сегодня ночью.

***

Уроки прошли в тумане.

— Внимание! — голос профессора Кима прозвучал, как удар хлыста. — На следующей неделе Осенний бал! Все занятия сокращены для подготовки.

Кто-то радостно зааплодировал.

— У вас есть неделя. Новеньких введу в курс дела: помимо баллов в честь праздников нашей страны и академии Сонхва, бывают сезонные балы. Приводятся они в последнюю пятницу второго месяца. Октябрь подходит к концу, так что на балу, как всегда, осенняя тематика. Все платья и костюмы вы можете приобрести в нашей костюмерной. Зал украшают те же, что и летом! На балу по традицию выберем Короля и Королеву осени. — класс гудел от счастья, все перешли к обсуждению. Но мимо меня прошла полностью вся информация.

— А теперь вернемся к уроку, — прикрикнул профессор, — Пак Чеён! — он внезапно обратился ко мне. — Плюсы и минусы правления Кванджона в Корё.

Я открыла рот, но вместо слов в голове зазвенело. Аудитория поплыла перед глазами.

— Я... — мои колени подкосились.

Последнее, что я увидела перед тем, как мир погрузился в темноту — это испуганное лицо профессора Кима, бросающегося ко мне.

***

Я очнулась в медпункте.

— Ты обезвожена и видно, что плохо спала, — сказала медсестра, подавая мне стакан воды. — Отдыхай сегодня.

Лиса сидела рядом, её лицо было бледным.

— Ты меня напугала, — прошептала она.
Я хотела ответить, но в этот момент дверь открылась.

На пороге стоял Чонгук. Его лицо было бледным, под глазами — тёмные круги, а на разбитой губе — свежий шов.

Мы смотрели друг на друга несколько секунд. Что-то, что заставило моё сердце сжаться, но я отвернулась. Пусть идёт к чёрту.
Дверь тихо закрылась.