STAY ALIVE

Эпиграф: «Самые опасные тайны всегда прячутся за самыми обычными дверьми»
Саундтрек: Ruelle – Game of Survival

Луна заливала серебристым светом спальню.
Я лежала, не в силах сомкнуть глаз, сжимая в потной ладони тот самый ключ.

«Не иди в 307. Иначе следующей исчезнешь ты».

Эти слова жгли сознание ярче, чем любая угроза, произнесённая вслух. Именно поэтому я знала — должна пойти. Должна узнать правду, какой бы страшной она ни оказалась.

Или это часть какого-то дурацкого ритуала для новичков? Может, за дверью меня ждут они — Чонгук, Тэхён, вся их компания — чтобы посмеяться над перепуганной стипендиаткой? Я закусила губу. Это было бы даже облегчением. Глупый розыгрыш, пара минут унижения, и можно со спокойной душой вернуться в кровать, мысленно послав их куда подальше. Но ключ был настоящим. И записка появилась в моей тетради так, словно материализовалась из воздуха. Я не видела, кто её подложил. Это пугало сильнее, чем любая открытая угроза.

Когда старинные часы в коридоре пробили три глухих удара, я осторожно приподнялась, прислушиваясь к ровному дыханию Лалисы. Она спала, уткнувшись лицом в подушку, совершенно беззащитная. Розовые постеры на её стене в лунном свете казались бледными, выцветшими пятнами.

Пол оказался ледяным под босыми ногами. Каждый шаг отдавался в висках гулким эхом, хотя я двигалась совершенно бесшумно. Коридор, обычно такой оживлённый днём, сейчас казался бесконечным туннелем, ведущим в самое сердце тьмы. Лампы дежурного освещения горели через одну, создавая причудливую игру теней. Каждый угол, каждая дверь таили в себе возможность внезапного появления. Я то и дело оглядывалась, но коридор оставался пуст.

Кабинет с номером 307 оказался одним из архивов академии. Дверь встретила меня тихим поскрипыванием.

«Кто-то ещё бывает здесь...» — мелькнула тревожная мысль. Может, это и есть та самая «шутка»? Может, они следят за мной прямо сейчас, прячась в темноте, чтобы потом выскочить с воплями? Я оглянулась в последний раз, но за спиной было только чёрное жерло коридора. Сглотнув, я толкнула дверь и скользнула внутрь.

Запах ударил в нос сразу — пыль, чернила и сырость. Полки, заставленные папками, уходили в темноту.

И тогда я увидела папку на столе, будто оставленную специально для меня. Всё остальное было аккуратно расставлено по полкам, и только эта папка лежала отдельно. Моё имя на обложке смотрелось так неестественно. «Пак Чеён». Напечатано на новой белой бумаге, приклеенной к картону.

Руки дрожали, когда я открывала её, но хуже всего было увидеть знакомое лицо среди документов.

Мама.

На фотографии она стояла в лабораторном халате на фоне каких-то приборов, но это была не та мама, которую я помнила. Эта женщина смотрела в объектив пустыми глазами. Будто кто-то вынул из неё душу, оставив только оболочку. Я моргнула, отгоняя наваждение, но фото не менялось. Под ним была дата — год, когда мне было пять лет. И надпись: «Сотрудник лаборатории «Ханул».

Документ под фото заставил кровь стынуть в жилах. Официальный бланк, печать академии, сухие строчки: «Пак Чеён. Дочь сотрудника лаборатории «Ханул». Причина зачисления: контроль». Контроль? Слово эхом отозвалось в пустой голове. Что это значит? Они следят за мной? Или мама что-то натворила? Может, поэтому она так редко говорила о своей работе?

Страх смешался с яростью. Если это шутка Драконов — они зашли слишком далеко. Достать фотографии моей матери, придумать целую легенду с лабораторией. Это не смешно. Это грязно. Но кто-то из них вообще знает, что моя мать давно ушла от меня? Я никому не говорила. Значит, это не шутка.

Я листала дальше, но пальцы плохо слушались. Выписки из каких-то журналов, непонятные аббревиатуры, даты, имена.Моё имя всплывало снова и снова, привязанное к странным отметкам: «Объект проявляет признаки...», «Рекомендуется усилить...», «Связь с матерью: подтверждена».

Связь с матерью? Какая связь? Что они хотят от меня?

Внезапный скрип двери заставил меня подпрыгнуть, папка выпала из рук и с глухим стуком приземлилась на пол. Сердце на секунду остановилось, а потом забилось где-то в горле, пытаясь вырваться наружу. Я обернулась и увидела его.

Тэхён стоял в проёме.

— Молчи, — прошептал он одними губами.

Прежде чем я успела что-то сказать или даже вдохнуть, его холодные пальцы сомкнулись вокруг моего запястья, и я оказалась втянутой в узкий проход за стеллажами. Я даже не заметила его раньше — щель между полками и стеной, прикрытая шторой.

— Ты что, совсем спятила? — его шёпот был резким. Он прижимался к стене рядом со мной, и я чувствовала запах его парфюма. — Если тебя найдут здесь...

— Почему ты мне помогаешь? — вырвалось у меня шёпотом. Голос дрожал, но не от холода. — Что это за место? Что они скрывают? Это всё розыгрыш? Скажи мне, это вы всё подстроили? Фотографии мамы — это же ненастоящее, да?

Но ответа я не услышала. В архиве раздались шаги. Дверь, которую Тэхён не успел закрыть, снова скрипнула, и в архив вошёл Чонгук.

В полумраке его глаза буквально горели — в них отражался лунный свет, делая взгляд бешеным. Пальцы сжимались в кулаки с такой силой, что в тишине отчётливо хрустнули костяшки.

— Ты что, совсем с ума сошёл?! — он набросился на Тэхёна, едва тот высунулся из укрытия, прижимая его к стеллажу. — Если её найдут здесь, тебя вышвырнут из академии! А её... — он перевёл на меня взгляд, полный такой ярости, что я вжалась в стену. — Ты хоть понимаешь, что они с тобой сделают?!

Ким даже не попытался сопротивляться. Он стоял, прижатый к полкам, и смотрел на Чонгука с тем же пустым спокойствием. Его губы растянулись в улыбке.

— А ты уверен, что это меня будут вышвыривать? — тихо спросил он. 

Чонгук замер. Его челюсть сжалась так, что желваки заходили под кожей. Он отпустил Тэхёна, отступил на шаг, а потом резко развернулся ко мне.

— Ты вообще понимаешь, куда лезешь? — процедил он сквозь зубы.

Я встряхнула папкой, которую успела схватить с пола и теперь прижимала к груди как щит. Бумага шуршала, выдавая мою дрожь.

— Объясните мне, наконец, что здесь происходит! — мой голос сорвался на истеричный шёпот. Я уже не контролировала себя. — Почему у вас есть досье на меня? Почему здесь фото моей мамы? Что значит «контроль»? Это вы всё подстроили, чтобы напугать новенькую? Если так — вы добились своего, я напугана! Довольны?

Они переглянулись. Тэхён первым нарушил тишину, пожав плечами с преувеличенным безразличием.

— Выпускаю. Но помни — следующий раз тебе не повезёт. — Он распахнул дверь архива и жестом приказал мне уходить.

Я выскользнула наружу, но не ушла. Нет, я не могла уйти, не получив ответов. Я замерла за углом, прижимаясь к холодной стене, и ждала. Шаги Чонгука прозвучали через минуту. Я догнала его в пустом коридоре, когда он уже почти скрылся за поворотом, ведущим в другое крыло.

— Почему ты защищаешь меня? Что ты скрываешь? Что значит этот чёртов «контроль»? Почему моя мама...

Он остановился, но не обернулся.

— Я защищаю академию, — наконец сказал он глухо. — От тебя.

— От меня? — я засмеялась. — Я всего лишь новенькая, которая задаёт слишком много вопросов. Я приехала меньше недели назад! Я ничего не знаю! Если это какая-то игра, если вы пытаетесь меня запугать, чтобы я уехала — чёрт с вами, я уеду! Только скажите правду!

Наконец он повернулся. В его глазах читалась какая-то усталость, будто он нёс на плечах груз. Кажется, этот груз я. Снова я.

— Ты как спичка в пороховом складе, — тихо сказал он. — Одна искра — и всё взлетит на воздух.

Я сжала кулаки так, что ногти впились в ладони, оставляя на коже красные полумесяцы. Боль помогала не разреветься.

— Тогда скажи мне правду! — почти выкрикнула я, забыв о том, что мы не одни, что в любой момент может появиться дежурный. —Что здесь происходит? Почему в архиве фото моей мамы? Почему...

— Правда убьёт тебя первой, — перебил он меня. Его голос звучал почти нежно, и от этого становилось только страшнее. — Поверь мне, ты не хочешь этого знать. Ни сейчас. Никогда.

И он ушёл. Просто развернулся и исчез в темноте коридора, оставив меня одну. С папкой, которая внезапно стала весить как камень, с фотографией матери в руках, с мыслями, крутившимися бесконечной спиралью, затягивающей в чёрную воронку безумия.

Я прислонилась к стене и сползла по ней на пол. Холод плитки пробирал до костей, но я не чувствовала ничего, кроме ледяной пустоты внутри.

Мама, что ты сделала? Что ты такое? Что они от меня хотят?

Почему Чонгук боится правды?

Самое страшное было не в его словах. Самое страшное было в том, что, несмотря на все предупреждения, на этот леденящий ужас, скрутивший внутренности в тугой узел, я чувствовала — я должна идти дальше. Должна узнать, даже если это убьёт меня. Потому что не знать, жить в этом кошмаре без ответов — было ещё страшнее.

***

Рассвет застал меня всё ещё лежащей без сна. Я даже не пыталась закрыть глаза — стоило сделать это, как перед внутренним взором всплывало пустое лицо матери на фотографии. Я наблюдала, как серые лучи пробиваются сквозь шторы, постепенно оживляя очертания комнаты. Сначала проявился стул у окна, потом край стола, потом розовые постеры Лисы обрели свои обычные, дневные цвета.

Лиса спала, повернувшись лицом к стене, её дыхание было ровным и спокойным — полной противоположностью моему бешеному сердцебиению. Пальцы непроизвольно сжали край одеяла, вспоминая вчерашнюю ночь.

«Правда убьёт тебя первой» — его слова отдавались в голове, смешиваясь с другими мыслями, с другими страхами.

Папка была спрятана под матрасом. Я боялась даже смотреть на неё при свете дня. Боялась, что она исчезнет, и тогда у меня не останется доказательств, что всё это не было кошмаром. Или, наоборот, боялась, что она останется, и тогда кошмар станет реальностью.

***

Столовая встретила нас привычным хаосом: лязг посуды, гул голосов, смех, запах кофе и свежей еды. Обычное утро обычной школы. Я смотрела на этих учеников, жевавших, болтавших, смеявшихся, и чувствовала себя инопланетянином. Они жили в своей реальности, а я должна принять свою новую реальность, которая слишком пугающая, чтобы быть ей.

Я механически ковыряла палочками в рисе. Кусок не лез в горло. Лиса, зевая, допивала свой кофе, красиво оттопырив мизинец. Она выглядела такой нормальной.

— Ты выглядишь, как после драки с призраком, — пробормотала она, прищурившись и вглядываясь в моё лицо. — Слушай, у тебя круги под глазами, как у панды. Ты вообще спала?

Утром я рассказала ей коротко о том, что слонялась по академии и попала в 307 кабинет. Умолчала о некоторых вещах, но в целом Лиса знала всё. Мне бессмысленно скрывать что-то в стенах этой школы. Кажется, здесь секреты у всех от меня.

В этот момент Чимин буквально ворвался в наше пространство, с грохотом упав на соседний стул. Его блондинистые волосы торчали в разные стороны, словно он только что вскочил с кровати и даже не причесался.

— Ну что, новичок, как тебе наша гостеприимная академия? — его ухмылка не скрывала странного напряжения в глазах.

Лиса фыркнула:

— Она чуть не сдохла в 307, а ты шутишь?

Чимин резко поднял бровь.

— О-о-о, значит, ты уже там была? — мне показалось, что он зловеще улыбнулся. Ну правда псих.

Пронзительный звонок на урок перебил нашу беседу, если это можно так назвать. Чимин замер на секунду, словно взвешивая, стоит ли продолжать, затем резко вскочил, едва не опрокинув стул. На столе осталась смятая салфетка. Я машинально развернула её, уже зная, что увижу.

«Сегодня. Спортзал. 23:00. Не опаздывай».

Я скомкала салфетку и сунула в карман. Лиса смотрела на меня с любопытством, но ничего не спросила. Может, тоже привыкла? Или просто не хотела знать?

***

На литературе я машинально листала учебник, не в силах сосредоточиться на словах. Взгляд скользил по строчкам, но мозг отказывался их воспринимать. В голове всё, кроме учёбы.

Я перевернула страницу, и между ними мелькнул знакомый белый уголок. Сердце пропустило удар. Записка была аккуратно вклеена скотчем прямо в книгу — так, что я не могла не заметить. Крупными буквами, тем же почерком:

«Ищи в архивах. 1999 год».

Подняв глаза, я встретилась взглядом с Тэхёном. Он сидел через три ряда, ближе к окну, и его глаза смотрели прямо на меня. Проверяет, поняла ли я?

Но зачем он мне помогает? Или это не помощь? Может, это часть какого-то изощрённого плана? Может, они все играют со мной в кошки-мышки, и я — просто мышь, которую гоняют по лабиринту ради развлечения?

Я опустила глаза в учебник, делая вид, что читаю. На самом деле я пыталась унять дрожь в руках. 1999 год. Что там случилось? И почему это должно касаться меня?

***

Физкультура превратилась в настоящий кошмар.

Мы играли в баскетбол — по крайней мере, другие играли. Я просто бегала по площадке, пытаясь не думать о записках, об архиве, о Чонгуке. Мяч летал туда-сюда, крики одноклассников звучали где-то далеко, словно через вату.

Юнги, молчаливый парень из команды Чонгука, вдруг оказался рядом. Его локоть врезался мне в ребра с такой силой, что я пошатнулась и упала, больно ударившись коленом о паркет. Перед глазами поплыли искры.

— Осторожнее! — крикнул кто-то, кажется, Лиса.

Но Юнги уже наклонился ко мне, протягивая руку, чтобы помочь подняться. Я схватилась за его ладонь, и в этот момент его губы едва шевельнулись у моего уха, почти касаясь волос:

— Не ходи сегодня одна.

Я замерла, уставившись на него. Но его лицо уже было бесстрастным, будто ничего не произошло. Он просто помог мне встать, хлопнул по плечу — «бывает, новенькая, учись играть» — и убежал за мячом.

Я стояла посреди площадки, потирая ушибленное колено, и чувствовала, как реальность ускользает из-под ног. Что происходит? Почему все — Чимин, Тэхён, даже этот угрюмый Юнги — предупреждают меня? О чём?

Безумие. Сплошное безумие.

***

Вечером нас собрали в актовом зале.

Как я уже поняла, это означало какую-то торжественную ерунду — объявление о конкурсах, поздравления, скучные речи. Но сегодня атмосфера была другой. Ученики перешёптывались, оглядывались, и в воздухе висело напряжение.

Директор Кан поднялась на сцену. Обычно невозмутимая, с идеальной осанкой и стервозным взглядом, которым она, казалось, просвечивала каждого ученика насквозь, сегодня она выглядела напряжённой. Под глазами залегли тени, губы были плотно сжаты.

— Сегодня не пришла на занятия одна из наших старшеклассниц, — её голос звучал неестественно громко в повисшей тишине. — Ким Соён. Если кто-то что-то знает о её местонахождении — немедленно сообщите мне или любому из преподавателей.

По залу прокатился ропот. Кто-то ахнул, кто-то зашептался.

Я смотрела на доску объявлений у входа, где уже висело фото — девушка с тёмными волосами и широко раскрытыми глазами, словно она что-то увидела перед исчезновением. Обычное фото для школьного альбома, но сейчас оно выглядело как предсмертная записка.

Я помнила, что должна была быть в спортзале сегодня в 23:00. Туда ли я должна пойти? Или это ловушка? Может, Соён тоже получила такую записку? Может, она пошла и не вернулась? Мысли путались, накладывались друг на друга, создавая немыслимую какофонию.

***

Из-за пропажи девушки надзор в академии после отбоя усилили втрое. Коридоры патрулировали преподаватели, в холле дежурил охранник, даже у входа в наше крыло поставили дополнительную камеру. О том, чтобы выскользнуть из комнаты, не могло быть и речи.

Я лежала на кровати, глядя в потолок, и считала трещины на штукатурке. Лиса давно уснула, утомлённая переживаниями дня, а я не могла сомкнуть глаз.

Мысли о том, что хотел сообщить мне Чимин, не давали покоя.

Я снова и снова прокручивала в голове события последних двух дней. Это не могло быть шуткой. Шутки не бывают такими страшными. Но если это не шутка, если Драконы здесь ни при чём, тогда что это? Кто всё это делает? И почему я?

Я сжала кулаки, чувствуя, как ногти снова впиваются в ладони. Эти парни явно знают намного больше, чем им положено знать. Особенно Чон Чонгук. Он говорил так, будто ему известно что-то важное. Будто он видит всю картину целиком, а я — лишь маленький, запутавшийся кусочек пазла.

Но сильнее всего меня пугало число 404. Оно преследовало меня. Номер комнаты, которую я делила с Лисой. Номер моего шкафчика в раздевалке. 404 — ошибка. И в связи с моими днями в Сонхва, я понимаю, что не зря именно я обладательница «прекрасного» числа.

Кажется, я начинаю узнавать много лишнего, чем положено обычной новенькой, попавшей в элитный пансион Кореи по стипендии.

Я зажмурилась, пытаясь унять дрожь. В коридоре послышались тяжёлые шаги — патруль. Скоро полночь. Час, когда я должна была быть в спортзале.

Что бы я там увидела? Что бы мне сказали? Или, может, хорошо, что я не пошла? Может, меня ждала та же участь, что и Соён?

Я не знала ответов. Я вообще ничего не знала. Только одно было ясно: это только начало и самое страшное ещё впереди.

Я прижалась лицом к подушке и впервые за эти дни позволила себе заплакать. Беззвучно, чтобы не разбудить Лису. Потому что если я не буду плакать — я закричу.