STAY ALIVE

Эпиграф: «В этой школе даже взгляды оставляют шрамы»

Саундтрек: Billie Eilish — "watch"

Я проснулась от того, что что-то холодное и мокрое тыкалось мне в щёку.

— Вставай, спящая красавица! Через пятнадцать минут зарядка!

Лалиса стояла над моей кроватью в уже идеально отглаженной униформе, её рыжие волосы были собраны в высокий хвост. В руке она держала мокрую салфетку — очевидно, орудие моего пробуждения.

— Ты издеваешься? — я застонала, натягивая одеяло на голову.

— О, милая, — она зловеще улыбнулась, — если бы я издевалась, разбудила бы тебя вчерашним леденцом. Он, кстати, со слабительным.

— Где...

— Ванная в конце коридора. Полотенца синие — для новичков, — она бросила мне сверток. — Униформа. Не спрашивай, откуда твой размер.

Я развернула ткань. Тёмно-синий пиджак с золотыми пуговицами, юбка в складку, белая блузка. Всё выглядело дорогим и абсолютно чужим.

Отбросив мысли, я отправилась в ванную. В конце коридора меня встретила деревянная дверь с табличкой «Женская купальня западного крыла». Купальня? Мы что в Корё?

Я толкнула дверь, и она со скрипом открылась. Внутри было темно и сыро. Единственное окно под потолком было затянуто паутиной, сквозь которую едва пробивался утренний свет. Запах старой известки и ржавчины ударил в нос.

Я сделала шаг внутрь. Пол под ногами был выложен кафельной плиткой, но во многих местах она треснула, обнажая черноту под ней. Вдоль стен тянулись ряды раковин — старых, фаянсовых, с облупившейся эмалью и ржавыми подтеками вокруг сливных отверстий. Зеркала над ними были мутными, в разводах, и в них с трудом угадывались очертания фигур.

Над одной из раковин горела единственная лампочка, свисающая на скрученном проводе с высокого потолка.

Я подошла к ближайшей раковине, включила кран. Вода полилась с кашляющим звуком, сначала ржавая, потом чуть светлее. Пришлось подождать, пока пойдет нормальная.

Вода была ледяной.

Я умылась. В мутном отражении зеркала виднелись старые душевые кабинки с занавесками, которые когда-то были белыми, а теперь превратились в серые лохмотья.

В углу у входа стояла старая деревянная скамья, вся исцарапанная, с чьими-то инициалами, вырезанными ножом. Рядом на стене висело расписание уборки, датированное 1998 годом. Оно и видно.

Не желая проводить тут много времени, я поторопилась с водными процедурами и вернулась в комнату. Лиса сидела на кровати. Увидев меня, она подскочила и начала наматывать круги по комнате, как позволял её периметр.

— Слушай, сегодня тебя будут разглядывать как животное в зоопарке. Ты готова?

— А что мне делать? Улыбаться и махать?

— Ха! Мне нравится, как ты думаешь. — Лиса вдруг наклонилась ближе, — Но серьёзно. Здесь всё — игра. Ты либо становишься фигурой, либо тебя сносят с доски. Такая уж элитная Сонхва.

Я подняла брови.

— Это твоя философия?

— Это правило выживания. — Она потянулась. — Я, например, выбрала роль дурочки. Все любят дурочек — они неопасные.

— Почему ты здесь? — спросила я неожиданно для себя. — В этой академии.

Лиса замерла возле стола. На секунду в комнате стало так тихо, что я услышала, как где-то капает вода.

— Мои родители владеют сетью спортзалов в Кванджу, — наконец сказала она, слишком бодро. — Папа мечтал о сыне-чемпионе, а получил... ну, меня. — Она махнула рукой в сторону стены, где висели её медали по фехтованию. — Сонхва была последним шансом сделать из меня леди. Мы не сильно богатые, хотя в детстве я считала, что мы миллиардеры. В моём районе мы жили лучше всех. Но по меркам Сонхва — мой удел данная комната и убогая общая ванная.

Я хотела что-то сказать, но Манобан вдруг резко села, смахнув невидимую пылинку с юбки. Я надела гольфы, размышляя над её словами.

— А кто тогда Драконы? — то что они придурки и так понятно.

— Они другие. Соответственно мало, кто им протестует. Слишком сильно важны их семьи. — она повернулась ко мне, — Первый и самый страшный — Чон Чонгук. Наследник клана Чон, его отец чуть ли не полстраны в кармане держит. Никто не знает, о чём он думает, потому что он вообще молчит. Смотрит так, будто насквозь видит, ну ты заметила. Говорят, у него в роду были военные, но сейчас они просто... ну, всемогущие.

Она сделала драматическую паузу.

— Второй — Мин Юнги. Этот не молчит, но когда открывает рот, говорит такие вещи, что хочется провалиться сквозь землю. Сарказм — его второе имя. Хотя если он открыл рот, то ещё можно сильно не волноваться. Этот парень спортсмен и ходил слух, что до Сонхва он занимался боями без правил, пока учился в школе в Сеуле. Короче, он очень агрессивный, постоянно лезет в драки и кидается на всех, как собака. Его семья держит «Дэхён». Они занимаются оружием, наверное, поэтому он такой неадекватный. Третий, — Лалиса загнула ещё один палец, — Ким Тэхён. Русые волосы, очки, вечно с ноутбуком. Программист-гений, говорят, может взломать что угодно. Он тихий, умный, и если честно... — она мечтательно закатила глаза, но тут же тряхнула головой, — ...в общем, он хороший. Слишком хороший для этой компании. Его семья гиганты в финансах. «Мёнволь» — это их шарашкина контора, а точнее банк. Не знаю, что его в айти потянуло, мог бы просто грести деньги лопатой.

Я слушала, затаив дыхание. Лалиса говорила так, будто описывала не студентов, а персонажей какого-то древнего эпоса.

— И последний, но не по важности — Пак Чимин. — Лалиса улыбнулась. — Блондин, вечно лыбится, шутит без остановки. Думаешь, безобидный? Ага, конечно. Он самый непредсказуемый из всех. Его семья двигается в медиа сфере. Его явно с детства научили держать своё модельное лицо слишком высоко вместе с тупой улыбкой. Он единственный и прямой наследник «Чхонсан». Думаю, он точно не откажется от дела своей семьи.

Она откинулась на подушку и посмотрела на меня с хитринкой в глазах.

— В академии их мало волнуют общие правила. По-моему, у них они свои собственные. Иногда их считают слишком уж жесткими, особенно одного...

— Чонгук.

— Да. — Лиса странно посмотрела на меня. — Ты уже обратила внимание, как он на тебя смотрит?

Я почувствовала, как по спине пробежали мурашки.

— Как будто я вонючая куча мусора. — она громко рассмеялась.

— О, это лучшее описание! Но будь осторожна... — Она наклонилась, будто собираясь рассказать секрет. — Никто не смотрит так сильно на то, что их не интересует.

Я хотела ответить, но в этот момент где-то в здании пробил колокол. Лалиса мгновенно преобразилась — её лицо снова стало беззаботным.

— Поехали, новичок! Мир должен увидеть твой дебют! — Она схватила меня за руку и потащила к двери, но перед выходом вдруг остановилась. — И Чеён, не говори никому, что умеешь думать. Это здесь не ценят.

***

Коридоры Сонхва днём выглядели иначе — залитые жёлтым светом из высоких окон, они напоминали мне старинные картины, которые видела в учебниках. Только вместо ангелов на стенах висели портреты бывших директоров с одинаково холодными глазами.

— Вот наши классы, — Лиса щёлкнула пальцами перед моим носом. — А вот и твои новые лучшие друзья.

Из-за поворота вышли четверо.

Чонгук шёл первым, как в тот раз. Когда наши взгляды встретились, я почувствовала, как по спине снова пробежали мурашки — не страх, нет. Скорее сильное любопытство. Повезло, и мы разошлись в коридоре, как два корабля в ночи.

***

Как положено любой новенькой, сначала я должна была посетить кабинет директрисы. Лиса проводила меня, а потом скрылась в толпе школьников. Я пару раз вздохнула, постучала в дверь и зашла во внутрь.

Комната пахла дорогим деревом. За массивным столом сидела женщина лет пятидесяти с идеально гладкой причёской — директор Кан.

— Пак Чеён, — она протянула мне тонкую руку. Её пальцы были холодными, как мрамор. — Наша новая особенная ученица.

На столе перед ней лежало моё дело. Я успела разглядеть штамп «Совершенно секретно»красными буквами. Это еще что такое?

— Вам повезло, что совет директоров проголосовал за ваше зачисление, — продолжила она, рассматривая меня, не скрывая интереса. — Не разочаруйте их.

Она вручила мне ключ от шкафчика №404 (какая ирония) и маленькую книжечку правил. На первой странице была алая печать: «Порядок превыше всего».

— Сегодня вас представят перед утренним собранием. Не опаздывайте.

Её улыбка не добралась до глаз.

Дверь кабинета директора закрылась за мной с мягким щелчком. Я прислонилась к холодной стене коридора, чувствуя, как дрожь медленно поднимается от колен к горлу. Мои пальцы сжимали ключ от шкафчика №404 так сильно, что его зубчики впивались в ладонь, оставляя красные отметины.

«Совершенно секретно» — эти слова горели у меня в голове раскаленными буквами. Что это значит? Воздух в коридоре вдруг стал густым, каждый вдох давался с трудом. Я закрыла глаза, пытаясь унять учащенное сердцебиение, но перед веками тут же всплыло ледяное лицо директора Кан. Неприятная женщина.

Когда я открыла глаза, коридор передо мной оказался пустым. Сколько прошло минут? Когда зрение пришло в норму, я заметила одинокую фигуру у окна в дальнем конце. Стеклянная витрина с кубками бросала блики на пол, рисуя световые дорожки, которые вели прямо к...

Я замерла.

У окна стоял Чон Чонгук, склонившись над книгой. Осеннее солнце золотило его профиль, делая резкие черты лица мягче. Он не поднимал головы, полностью погруженный в чтение. В этот момент он казался почти обычным студентом — если бы не идеальная осанка и тот особый аудит неприступности, что витал вокруг него, как невидимый барьер.

Я сделала шаг вперед, и старый паркет предательски скрипнул.

Чонгук поднял глаза.

Наши взгляды встретились через всю длину коридора — и мир сузился, я была в этом уверена. Я почувствовала, как тепло разливается по щекам, и тут же возненавидела себя за эту реакцию.

Внезапно слева раздался громкий смех — группа старшеклассников выпала из бокового коридора, заполняя пространство, между нами. Когда они прошли, Чонгука уже не было у окна. Лишь книга лежала на подоконнике, раскрытая на середине.

Я подошла ближе, не в силах противостоять любопытству. На странице были обведены две строчки:

«Ибо нет ничего сокровенного, что не открылось бы, и тайного, что не было бы узнано»

Ключ в моей руке вдруг показался невероятно тяжелым. Я резко захлопнула книгу, даже не посмотрев название, и почти побежала по коридору.

Только повернув за угол, я осмелилась перевести дух. Здесь, в укромном уголке между шкафчиками и статуей какого-то основателя академии, я наконец разжала ладонь.

Из кармана пиджака я достала маленький блокнот для заметок по учебе и быстро записала обведенную цитату, хотя не понимала зачем.

Где-то в здании пробили часы, возвещая, что пора на завтрак. Я выпрямилась, встряхнула головой и зашагала вперед, к своему новому шкафчику. Жизнь в академии явно не будет похожа на мою привычную жизнь дома. И я доложна начать привыкать уже сейчас, должна смириться со странными богатенькими школьниками и немного чокнутой директрисой.

***

Я стояла в очереди за кофе, чувствуя, как у меня дрожат руки. Всё это было слишком — новые лица, правила, эти взгляды...

— Эй, новенькая, ты...

Я резко обернулась и столкнулась с кем-то высоким. Горячий кофе выплеснулся из стакана прямо на стопку бумаг в руках...

...в руках Чонгука.

Время остановилось. Кофе растекался по конспектам, оставляя коричневые пятна. Вокруг замерли даже звуки.

— Если это твой способ привлечь внимание, то поздравляю — ты достигла нового уровня глупости, — его голос звучал тихо.

Я подняла глаза. Его лицо было ближе, чем я ожидала. Так близко, что я разглядела золотые искорки в черных глазах и едва заметный шрам над бровью.

— Зато твой конспект теперь выглядит живее, — выдохнула я. — Как и твоё лицо — вот, даже цвет появился.

Где-то рядом фыркнул блондин. Пак Чимин, кажется.

— Она тебя переиграла, — он схватился за живот, хохоча. — Я в шоке!

Чонгук не моргнул. Но его пальцы сжали мокрые бумаги так, что костяшки побелели.

— Ты...

— Чеён! — Лиса схватила меня за руку. — Нас ждут на представлении! — Я позволила утащить себя, чувствуя, как его взгляд прожигает мне спину.

Мы с Лисой шли по широкому коридору, освещённому высокими витражными окнами. Коридоры, в сравнении с нашей комнатой, были чересчур вычурными. Контраст меня убивал. Западное крыло – «мечта» любого ученика.

— Ну и номер ты там устроила! — Манобан толкнула меня локтем в бок, её рыжие локоны раскачивались в такт шагам. — Пролить кофе на священные конспекты Его Величества? Это даже я не рискнула бы!

Я сжала пальцы в кулаки, чувствуя, как жар снова поднимается к щекам при воспоминании о том моменте. Его глаза. Именно глаза запомнились больше всего — тёмные, даже черные. Но не гнев я там увидела. Я действительно видела там удивление. Неужели хамство в ответ на хамство в этой школе считается целым шоу?

— Он сам подставился под удар, — пробормотала я, стараясь звучать равнодушнее, чем чувствовала. — Стоял как статуя посреди прохода.

Лиса фыркнула, поправляя галстук:

— Милая, здесь все знают — коридор шириной в три метра вокруг Чон Чонгука считается его личной территорией. Ты не просто кофе пролила, ты границы нарушила!

В её голосе звучала шутка. Я замедлила шаг, разглядывая портреты бывших директоров на стенах — все они смотрели на меня с немым укором.

Что со мной не так? Почему я не могу просто извиниться и забыть? Но нет — я должна была парировать. Всегда должна давать сдачи, даже когда это глупо. Особенно когда это глупо.

— И что теперь? — спросила я вслух. — Меня будут травить всей школой?

Лалиса неожиданно остановилась перед огромным зеркалом в резной раме, поправляя мои растрёпанные волосы.

— О, Чеён, — она улыбнулась так, будто знала какую-то тайну. — Ты совершила не преступление, а чудо. Ты заставила Ледяного принца что-то почувствовать. Здесь это ценнее, чем золотые медали.

За углом послышались шаги, и мы автоматически прибавили ходу. Лиса шептала на ходу:

— Чимин уже разнёс новость по всей школе. К обеду тебя либо возненавидят все девушки, либо... ну, это сложнее объяснить.

«Что сложнее?» — пронеслось у меня в голове, но спросить я не успела. По этим придуркам еще и девушки фанатеют, как «удивительно».

Мы подошли к тяжелым дубовым дверям актового зала, откуда уже доносился гул голосов. Лиса вдруг схватила меня за запястье:

— Забудь про кучку пугающих парней. Сонхва сама по себе интересная штука, ты потом поймешь. Мы тут все выживаем, и ты — тоже должна выжить.

Дверь перед нами медленно открылась, впуская волну шума и света.

Выжить. Да, пожалуй, это пока единственное, что имеет значение.

***

Актовый зал встретил нас гулким эхом сотен голосов, смешавшихся в единый неразборчивый гул. Высоченные потолки с резными деревянными панелями, ряды полированных скамей, расположенные амфитеатром — всё это давило своей помпезностью. Я замерла на пороге, чувствуя, как поджилки предательски дрожат.

— Не тормози, — рыжая толкнула меня в спину, и я очутилась в потоке учеников, текущем к местам.

Я шла, ощущая на себе десятки взглядов:

— Это та самая...
— Слышала, она устроила сцену Чону...
— ...стипендиатка, значит небогатая...
— ...а волосы-то какие странные...

Шёпот следовал за мной, как шлейф. Я машинально потянулась к своим обычным, ничем не примечательным светлым волосам — что в них могло быть странного? Недавно же красилась.

Мы с Лисой протиснулись на свободные места где-то в середине зала. Я неуклюже споткнулась о чью-то ногу, и рядом раздался знакомый хихикающий смех. Пак Чимин. Он сидел через ряд, развалившись с королевской небрежностью, и подмигнул мне, когда наши взгляды встретились.

Но моё внимание тут же переключилось. Чуть левее, в первом ряду, сидел Чон Чонгук.

Он не оборачивался, но его затылок — даже затылок! — выражал презрительное равнодушие. Прямая линия плеч, безупречный пробор тёмных волос, едва заметное движение пальца, постукивающего по колену в такт каким-то мыслям.

Мин Юнги, сидевший слева от него, напротив, развернулся всем корпусом, уставившись на меня с открытым любопытством. Его массивные брови были приподняты, а губы растянуты в усмешке. Когда наши глаза встретились, он демонстративно поднял воображаемую чашку кофе и сделал вид, что проливает её на себя. Клоун!

Ким Тэхён был единственным, кто не проявил никакого интереса. Он сидел, опустив голову. Он спит?

Директор Кан вышла на сцену, и зал постепенно затих. Мои ладони стали липкими от пота. Когда она начала говорить, я даже не слушала — все мои чувства обострились до предела.

Он смотрит. Он точно смотрит.

Я рискнула поднять глаза. И попала прямо во взгляд Чон Чонгука.

Он обернулся через плечо, и теперь его тёмные глаза буквально прожигали меня. Когда он уже рассмотрит меня вдоль и поперёк?

Я не отвела взгляда.

Где-то на краю сознания я слышала, как директор представляет меня школе. Какие-то слова о «новых возможностях» и «привилегии учиться в Сонхва». Но весь мой мир сузился до этого немого поединка.

Внезапно уголок его рта дрогнул.

Лиса ущипнула меня за локоть, и я вздрогнула.

— Пак Чеён, пожалуйста, поднимитесь на сцену, — голос директора прорезал мои мысли.

Весь зал замер.

Я поднялась, чувствуя, как ноги стали ватными. Проход между скамьями показался бесконечно длинным.

Когда я проходила мимо первого ряда, обернулась назад. Чон наклонился вперёд, положив подбородок на сцепленные пальцы. Его локти уместились на коленях, поза расслабленная.

— Удачи, — одними губами произнёс он.

На сцене ослепительный свет софитов ударил мне в лицо. Я стояла перед всей школой, но почему-то чувствовала на себе только один взгляд.

Директор Кан поднялась за трибуну, её строгий черный костюм сливался с темным деревом сцены, делая её похожей на тень. Она дождалась идеальной тишины.

— Ученики Академии Сонхва, — её голос был ровным, — Сегодня мы принимаем в наши ряды новую студентку – Пак Чеён.

Она сделала паузу, давая залу прошипеть, как змеиному гнезду.

— Пусть её присутствие напомнит вам: Сонхва — это не просто школа. Это место, где строят по кирпичикам характеры каждого обучающегося. Здесь нет места слабости. Нет места ошибкам.

Её взгляд скользнул по первому ряду, где сидели Драконы, задержавшись на Чонгуке.

— Некоторые из вас рождены, чтобы править. Другие — чтобы служить. Но все без исключения должны доказать, что достойны носить этот герб.

Она коснулась броши на своем лацкане — того самого дракона, обвивающего меч.

— Пак Чеён получила редкую привилегию. Пусть её пример вдохновит вас.

Последние слова она произнесла с едва уловимой ухмылкой. Тишина длилась три удара сердца. Потом, где-то с последних рядов, раздался одинокий хлопок. Лиса. И тогда — будто по сигналу — Чонгук медленно поднял руку и соединил ладони в одном сухом хлопке. Его глаза не отрывались от меня. Весь зал взорвался аплодисментами.

Я глубоко вдохнула. Кажется, игра на выживание официально началась.