STAY ALIVE

Эпиграф: «Ты думаешь, это просто школа? Нет. Это лабиринт, где стены смотрят на тебя»
Саундтрек: Lana Del Rey — «Young and Beautiful»

Автобус резко затормозил, и я чуть не ударилась лбом о холодное стекло. Последние два часа дороги мы, словно в лихорадочном бреду, петляли по горному серпантину, и теперь за мутным окном вместо обещанной в буклете цивилизации расстилался только густой сосновый лес. Он был окутан утренним туманом такой плотности, что казалось, будто мы въехали прямо в облако. Ветви деревьев, покрытые седым мхом, тянулись к автобусу, как скрюченные пальцы нищих, выпрашивающих души.

— Конечная остановка, — равнодушно бросил водитель, щелкнув жевательной резинкой. Он даже не обернулся на меня.

Я вдохнула полной грудью, пытаясь унять дрожь в коленях.

Мои пальцы до побелевших костяшек сжали сумку, в которой были самые необходимые вещи на первое время. Когда я вышла на подъездную аллею, мелкий противный дождь уже начал стекать по моей куртке, оставляя на синтетике тёмные, мокрые следы.

Дорога передо мной уходила круто вверх, мгновенно теряясь среди вековых кедров. Их вершины упирались в небо, и от этого казалось, что мир сузился до размеров этого туннеля из стволов. Я шла медленно, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле, заглушая шум дождя.

И тогда я увидела их — железные ворота.

Они возвышались передо мной, как вход в другой мир, неизвестный мне. Чёрные кованые прутья, переплетённые в замысловатые узоры, напоминали сплетение змей, увенчанных острыми шипами. Дождь стекал по металлическим телам драконов, вцепившихся в перекладины, и их крошечные рубиновые глаза, вправленные в пасти, сверкали, пугая меня. Чёрт, ради этого я так пахала?

— Пак Чеён?

Резкий голос заставил меня вздрогнуть всем телом. Из неприметной будки вышел охранник в тёмно-синей форме, мокрой от дождя. На его лацкане красовался тот же символ, что и на воротах — дракон, обвивающий меч.

— Да, — ответила я, но ветер унёс моё слово раньше, чем оно достигло его ушей. Пришлось кивнуть.

Он что-то неразборчиво пробормотал в рацию, и ворота, издав протяжный, душераздирающий скрип, медленно раскрылись. Охранник скрылся в своей будке, и я двинулась по дороге вперед. По бокам были высажены деревья, где-то за ними виднелись статуи, но я так и не поняла какие именно и кому они возведены.

Через пару минут ходьбы деревья расступились, и я наконец увидела то, ради чего вложила множество усилий и стараний. 

Академия Сонхва.

Острые готические шпили пронзали тучи, витражи, лишённые внутреннего света, казались слепыми глазами, а чёрные ставни на окнах — закрытыми веками. Дождь стекал по её стенам из тёмного камня, оживляя каменных горгулий, чьи раскрытые пасти, казалось, вот-вот издадут вой. От этого зрелища веяло такой древней мощью, что мои ноги на мгновение приросли к земле. Я здесь? Я — здесь? Господи.

Мои ноги сами понесли меня вперёд, к массивной дубовой двери, которая, казалось, весила тонну.

Коридор внутри оказался длинным. Стены, облицованные тёмным, почти чёрным дубом, жадно поглощали скудный свет одиноких ламп. Мои мокрые ботинки предательски хлюпали, оставляя грязные следы на идеально чистом мраморе. Я вдруг с ужасающей ясностью осознала, как неуместно здесь всё во мне — потрёпанный рюкзак с почти оторванной лямкой, дешёвые колготки, и этот липкий запах дезинфекции и чужих тел из автобуса, который, казалось, намертво въелся в мою кожу.

— Новенькая? — насмешливый голос прозвучал справа.

Я резко обернулась. Девушка с рыжими волосами, небрежно заколотыми в рассыпающийся пучок, развалилась на дубовой скамье, словно здесь была полноправной хозяйкой. Её школьная униформа выглядела так, будто её не купили в магазине, а сшили лучшие портные мира специально для неё — идеальный покрой, золотые пуговицы, которые переливались в полумраке. Она была само воплощение уверенности.

— Лалиса, можно просто Лиса, — она непринуждённо протянула мне леденец на палочке.

Я машинально взяла конфету. Холодный пластик обжёг ладонь.

— Чеён.

— О, ты та самая стипендиатка! — её глаза, подведённые чёрным, хищно блеснули. В них вспыхнул неподдельный интерес. — Драконы уже рыщут, как шакалы.

— Кто?

Громкий, как выстрел, хлопок двери в конце коридора прервал меня. В коридор вошли четверо парней.

Тот, кто шел первый не понравился мне моментально. Вселял ужас одним своим видом. Чёрные, как вороново крыло, волосы, бледная, почти фарфоровая кожа и взгляд, от которого шли мурашки. Его униформа, безупречная, как и всё в этом проклятом месте, сидела на нём, как вторая кожа, обтягивая широкие плечи.

— Чон Чонгук, — выдохнула Лиса, и мне показалось, что она говорит это устало. — Ради всего святого, не дыши в его сторону. Тот еще псих.

Но было уже поздно. Его взгляд, скользнув по Лисе, остановился на мне. Под этим взглядом захотелось исчезнуть, провалиться сквозь пол.

— Кто это? — его голос был низкий и холодный.

— Новенькая, — тут же отозвался блондин за его спиной, смазливый и наглый. — Снова стипендиатка. Боже, одни неудачники! — воскликнул он. — Дрожит или мне кажется?

Я почувствовала, как кровь приливает к щекам, а кулаки сжимаются сами собой. Что он несёт?!

— Я не дрожу, — мой голос прозвучал на удивление твёрдо, хотя внутри всё кричало от ужаса. — Не испытывайте моё терпение.

На мгновение мне показалось, что я зашла слишком далеко. Блондин за спиной Чон Чонгука оскалился, готовый броситься. Но Чонгук усмехнулся. Я его рассмешила? Он серьёзно? 

— Интересно, — протянул он, и его взгляд скользнул по моему лицу, по мокрой куртке, по дешёвым колготкам. Он сделал шаг вперёд, сокращая расстояние. — Сколько дней ты продержишься, Пак Чеён?

Он знает моё имя? Сомневаюсь, что всей академии лично объявляли о моём присутствии. Хотя достаточно этих сцен и слов Лалисы, чтобы понять, что кучка этих парней — являются здесь самопровозглашёнными лидерами. Каноничное событие любого учебного заведения. Даже настолько успешного.

Он не стал ждать ответа. Развернулся и ушёл, а за ним последовала его свита. Лиса выдохнула.

— Ну ты даёшь. — В её голосе слышалось неподдельное уважение. — Он теперь тебя не забудет. И это, Чеён... — она посмотрела на меня с каким-то новым, странным выражением. — Это не комплимент.

***

Комната 404 в западном крыле напоминала камеру в старинной тюрьме, слегка облагороженную для видимости человеческого жилья. Узкое пространство, с потолками, которые, казалось, давили сверху, стремясь прижать к полу. Две железные кровати с потертыми деревянными спинками стояли параллельно друг другу, разделенные единственным окном с немного перекошенной рамой. Создавалось впечатление, что здесь даже свет не мог войти ровно.

Моя кровать жалобно скрипнула, едва я присела на край — пружины беспощадно впивались в ноги сквозь тонкий, ватный матрас. Над изголовьем, на пожелтевшей штукатурке, кто-то выцарапал ножом дату: «10.09.2015». Чьи-то застывшие воспоминания. Стены, некогда белые, теперь покрылись странными, разводами — то ли от сырости, то ли от чего-то другого. В углу у потолка чернела плотная паутина, где застыл высохший паук, так и не добравшийся до своей жертвы.

Дубовый стол между кроватями был сплошь испещрен поколениями учеников — здесь и сердечки с инициалами, и запутанные математические формулы, и странные, пугающие символы, напоминающие алхимические знаки из старинных гримуаров. Я провела пальцем по особенно глубокой царапине, изображавшей перевернутый треугольник с вписанным в него глазом, и почему-то вздрогнула, отдёрнув руку. Какая жуть тут творится.

Шкаф с покосившейся дверцей протяжно скрипел на проржавевших петлях. Внутри пахло нафталином и чем-то сладковато-затхлым — предыдущие обитатели оставили после себя несколько ржавых вешалок с облупившейся краской.

Но самое жуткое было даже не это. А окно. Оно выходило не во внутренний двор академии, как я сначала наивно предположила, а на некий сад, в котором вдали виднелись могильные плиты. И мне не показалось. Сквозь грязные не мытые стёкла виднелись покосившиеся, заросшие мхом надгробия и чёрная, сгорбленная фигура садовника (или это был сторож?), который, не обращая внимания на дождь, методично подметал тропинки.

Лалиса, увидев выражение моего лица, только звонко рассмеялась, запрокинув голову:

— Не волнуйся, привидения тут только по четвергам кусаются. А сегодня, кажется, среда.

Она уже успела с молниеносной скоростью обжить и украсить свою половину комнаты — розовые постеры с модными группами, гирлянда из фальшивых бриллиантов над кроватью, создающая уютный свет. Контраст между нашими половинами был разительным.

— Здесь умерла основательница, — беззаботно сообщила Лиса, облизывая леденец. — Говорят, что её призрак до сих пор ищет своё тело. Иногда стучится в двери по ночам. Ты не открывай, если что.

Я промолчала, лишь плотнее запахнув кофту. Подошла к окну, коснулась холодного стекла. Капли дождя стекали по ту сторону, размывая очертания могильных плит.

Я посмотрела на Лису.

— Почему в такой крутой академии такие жалкие условия для жизни? — я снова оглядела комнату.

— С чего ты взяла? — ухмыльнулась она, — Жалкие они тут только для нас. Сонхва делится на корпуса и крыла. Мы с тобой живём в западном крыле, так как оказались тут по стипендии или наши предки не с такими жирными кошельками. — Она положила леденец на салфетку. — Те же Драконы живут в Сапфировом крыле. У них есть отдельная комната в академии для тренировок, — я сощурилась, — ну, они играют в покер. Не в сезон игр они там просто зависают. В их комнатах есть своя собственная ванная, не то, что наша общая, где вместо раковин что-то схожее с корытом. — Мда, простых смертных тут не особо то и жалуют.

— Почему он хотел меня задеть? — спросила я, хотя вопрос был глупым. Я здесь час, а уже вляпалась в историю.

— Чонгук? — Лиса закатила глаза к потолку, словно размышляя, как бы попроще объяснить. — Он ненавидит всех. Это его хобби. Но тебя... — её голос неожиданно стал тише, почти серьёзным, — ...тебя особенно. Ты стипендиатка. Ты посмела ответить. И ты смотришь на него не так, как все.

— А как на него все смотрят?

— Как на бога, — просто ответила Лиса. — А ты смотрела типа как на проблему.

***

Когда старая стрелка напольных часов в коридоре пробила полночь, мы наконец легли. Но сон, как я и ожидала, не шёл. Я уткнулась лицом в жёсткую подушку, которая пахла чужим потом и дешёвым стиральным порошком с приторной отдушкой. Сквозь тонкую ткань наволочки проступали острые перья — видимо, на таком тюремном матрасе экономили даже пух.

Первые минуты моего нахождения в академии, о которой я грезила годами, превратились в какой-то цирк. Какие-то парни невзлюбили меня, просто потому что я существую, окно выходило на чьи-то могилы, и вся атмосфера этой школы напоминала стереотипный ужастик.

Я перевернулась на спину, и кровать издала протяжный, жалобный стон. В полной темноте потолок, казалось, опустился ещё ниже. И это лучшкая частная академия Кореи?

Лиса уже спала на соседней кровати, её ровное, спокойное дыхание иногда прерывалось тихими, почти детскими всхлипами — возможно, ей снилось что-то плохое. Или хорошее. Я не знала её достаточно, чтобы различать оттенки её снов.

Где-то в длинном коридоре нашего крыла отчетливо скрипнула половица. Я замерла. Затаила дыхание. В академии, судя по всему, не было дурацкого правила «отбой — значит все спят». Может быть, это дежурный преподаватель? Или кто-то из студентов бегает в комнаты друг друга по ночам, чтобы посекретничать?

Я судорожно сглотнула. Горло пересохло так, что язык, казалось, прилип к нёбу, но пить не хотелось. Не хотелось ничего, кроме одного — проснуться. Открыть глаза и оказаться дома. В своей старой, тесной комнатке, где за стеной храпел дядя. Какой жестокой иронией было то, что сейчас, лёжа в этой роскошной академии, я до тошноты, до слёз тосковала по этому.

Внезапно, где-то совсем рядом — мне показалось, что даже за дверью нашей комнаты — раздался мягкий, протяжный шорох. Будто кто-то провёл ладонью по стене. Сердце бешено заколотилось, отдаваясь глухими ударами в висках. Я вцепилась пальцами в колючее казённое одеяло, зажмурилась, вслушиваясь в тишину с такой силой, что в ушах зазвенело. Тишина. Ничего. Только старые часы в конце коридора начали свой бой. Два глухих, тяжёлых удара. Два часа ночи.

«Это просто старый дом», — приказала я себе, чувствуя, как предательски дрожит подбородок. — «Просто старый, огромный дом. Он живёт своей жизнью, дышит, скрипит, оседает. В этом нет ничего сверхъестественного».

Я натянула колючее одеяло до самого подбородка, до боли зажмурилась и повернулась лицом к холодной, равнодушной стене. Я просто заставлю себя не думать. Я просто буду считать этих чёртовых овец, прокручивать в голове таблицу умножения, вспоминать дурацкие стихи, пока рассвет не прогонит все тени из углов и не подарит мне иллюзию безопасности.