Глава 14: Кровь на чистом холсте
Идиллия в горах была лишь коротким вздохом перед тем, как легкие окончательно сдавит удушьем. Воздух свободы, который Эйлин жадно глотала последние дни, внезапно стал горьким и тяжелым. Она почувствовала это утром — странную тошноту, которая не была связана с голодом, и головокружение, от которого мир вокруг начал медленно плавиться.
Хенджин уехал в ближайшую деревню за продуктами, оставив Эйлин одну всего на час. Этот час стал для нее вечностью. Она нашла в своей сумке старый аптечный тест, который купила еще в Сеуле, в те дни, когда была «пустой куклой». Она сделала его машинально, почти не веря в возможность жизни внутри своего изломанного тела.
Две полоски. Яркие, как два шрама.
Эйлин замерла, глядя на пластиковую палочку. В любой другой ситуации, в любой другой семье это было бы благословением. Но для нее это был смертный приговор. Ребенок — это новый контракт. Ребенок — это то, за что Хваны вцепятся в нее мертвой хваткой. Это идеальный рычаг давления, который никогда не позволит ей уйти.
— Нет… нет, нет, нет! — вскрикнула она, отбрасывая тест.
Ее накрыла волна первобытной истерики. Она начала задыхаться. Стены дома, которые казались защитой, снова начали сужаться. Ей почудилось, что она слышит смех госпожи Хван: «Теперь ты наша навсегда, Эйлин. Ты выносишь нам наследника, и мы сотрем тебя в порошок».
Когда Хенджин вошел в дом, он услышал грохот. Эйлин была на кухне. Она била посуду — методично, со слезами, застилающими глаза. Она пыталась уничтожить всё вокруг, словно разрушение внешнего мира могло остановить процесс внутри нее.
— Эйлин! — он бросился к ней, перехватывая ее руки, в которых она сжимала осколок тарелки. — Что случилось? Малышка, посмотри на меня!
— Я не хочу! — закричала она, заходясь в рыданиях. Ее тело сотрясала крупная дрожь. — Я не позволю им забрать его! Они сделают с ним то же самое, что с тобой! Они сломают его! Хенджин, убей меня, пожалуйста, убей меня сейчас, пока они не узнали!
Она билась в его руках, пытаясь вырваться, ее лицо покраснело, а из носа снова брызнула кровь — реакция на запредельный стресс.
— Эйлин, успокойся! Кто заберет? О чем ты говоришь?
Она лишь указала дрожащим пальцем на ванную комнату. Хенджин быстро заглянул туда и всё понял. Он вернулся к ней, его лицо было бледным, но решительным. Он крепко прижал ее к себе, несмотря на то, что она пыталась его оттолкнуть.
— Тише… — он уткнул ее лицо в свою грудь, заглушая ее крики. — Слушай меня. Никто не прикоснется к нему. Слышишь? Я скорее сожгу весь Сеул, чем позволю им подойти к тебе или к нашему ребенку. Это не их наследник. Это наш малыш. Только наш.
Он опустился вместе с ней на пол прямо среди осколков, баюкая ее, как маленькую.
— Я рядом. Мы уедем завтра. Сегодня же. Ночью. Мы исчезнем. Я клянусь тебе своей жизнью, Эйлин.
Постепенно ее крики перешли в тихие, безнадежные всхлипы. Она обессиленно прижалась к нему.
— Обещай… обещай, что они не узнают…
— Обещаю.
Но обещаниям Хенджина не суждено было сбыться. Тишину гор разорвал резкий звук — рев нескольких мощных двигателей и визг тормозов прямо у крыльца.
Эйлин вскрикнула, вцепившись в рубашку Хенджина. В ее глазах застыл такой ужас, что Хенджин почувствовал, как внутри него просыпается зверь.
— Сиди здесь. Не выходи, — приказал он, доставая из-под дивана охотничье ружье деда.
Дверь распахнулась от мощного удара. В дом вошли двое: его отец, господин Хван, холодный и безупречный в своем пальто, и Пак Чонхо — отец Эйлин, чье лицо было искажено гримасой ярости. За их спинами стояли четверо крепких мужчин в черном.
— Какая трогательная сцена, — ледяным тоном произнес Хван-старший. — Сын-беглец и его сумасшедшая жена играют в прятки в лесу.
— Уходите, — Хенджин вскинул ружье. — Один шаг вперед — и я вышибу тебе мозги, отец. Мне плевать на наследство и законы.
— Хенджин, не глупи, — подал голос Пак Чонхо. — Ты украл мою дочь. Ты нарушил все договоренности. Из-за тебя мы теряем миллионы каждую минуту! Эйлин, немедленно иди сюда!
Эйлин, дрожа, вышла из-за спины Хенджина. Ее вид — босая, в крови, со спутанными волосами — вызвал у ее отца лишь новую вспышку гнева.
— Посмотри на себя! — закричал он, подлетая к ней раньше, чем Хенджин успел среагировать. — Ты похожа на дворовую девку! Из-за тебя меня лишили кредитных линий!
Он замахнулся, но Хенджин перехватил его руку прикладом ружья.
— Еще раз тронешь её — и ты умрешь, — прорычал Хенджин.
— Хватит цирка, — господин Хван кивнул своим людям. — Заберите девчонку. Живой или мертвой — мне всё равно, главное, чтобы она подписала отказ от претензий и вернулась в клинику, которую я для нее выбрал. Она нестабильна.
Начался хаос. Люди в черном бросились вперед. Хенджин выстрелил в воздух, пытаясь их остановить, но один из наемников ударил его сзади по голове тяжелым предметом. Хенджин рухнул на колени, мир перед его глазами поплыл.
— Нет! — закричала Эйлин, бросаясь к мужу.
Но ее отец перехватил ее. Пак Чонхо, потерявший рассудок от страха перед потерей денег, начал трясти ее, как тряпичную куклу.
— Ты вернешься! Ты сделаешь то, что велят! Ты испортила мне жизнь своим рождением, и ты не испортишь ее своим побегом!
Он ударил ее по лицу, а затем, когда она упала, пнул ее в живот. Эйлин вскрикнула — этот крик был полон такой нечеловеческой боли, что Хенджин, превозмогая тошноту и тьму в глазах, рванулся вперед.
— Она беременна! — закричал Хенджин, вцепляясь в ногу Пака. — Ты убиваешь своего внука, мразь!
Мир замер на секунду. Пак Чонхо застыл, а господин Хван медленно поднял бровь.
— Беременна? — переспросил Хван-старший. Его глаза хищно блеснули. — Тем более. В машину ее. Теперь она ценнее, чем была.
— Я… я не пойду… — Эйлин лежала на полу, согнувшись пополам. Между ее пальцев, которыми она обхватила живот, начала просачиваться кровь. — Помогите… Хенджин…
Увидев кровь на полу, Пак Чонхо отшатнулся. В нем на долю секунды проснулось что-то человеческое, или просто страх перед содеянным.
— Она истекает кровью! — закричал Хенджин, пытаясь доползти до нее.
Но господин Хван оставался спокоен.
— Загрузите ее. У нас есть врачи в городе. Поторопитесь, наследник не должен пострадать из-за глупости этого ничтожества.
Наемники подхватили обмякшую Эйлин. Она не сопротивлялась. Ее глаза были открыты, но она смотрела в никуда. Она снова ушла в ту тишину, где нет боли, где нет отцов и где нет детей.
— Эйлин! — Хенджин попытался подняться, но удар сапогом в лицо отбросил его обратно на пол.
Он слышал, как захлопнулись двери машин. Слышал, как взревели моторы. Он остался один в разгромленном доме деда, среди осколков посуды и пятен крови на старых досках пола.
— Я найду вас… — прохрипел он, сплевывая кровь. — Я сожгу ваш мир до основания.
В ту ночь горы снова стали безмолвными. Но это была не тишина покоя. Это была тишина перед взрывом. Хван Хенджин поднялся с пола, и в его глазах больше не было любви или надежды. Там осталась только черная, выжженная пустота и одно единственное желание — месть. Такую, которую его семья будет помнить до седьмого колена.
А Эйлин, лежа на заднем сиденье черного седана, чувствовала, как жизнь медленно вытекает из нее вместе с теплом. Она больше не слышала голосов. Она видела только море, о котором рассказывал Хенджин, и белое пятно на своем холсте, которое окончательно поглотила тьма.