Глава 13: Вкус талого снега
Тишина в горах изменилась. Она больше не была пустой и звонкой, как в операционной; теперь она была наполнена уютным потрескиванием поленьев, свистом ветра в дымоходе и дыханием человека, который стал для Эйлин всей вселенной.
Утро после её долгого сна выдалось ослепительно солнечным. Снег за окном искрился так ярко, что на него больно было смотреть. Хенджин, несмотря на бессонные сорок восемь часов, чувствовал странный прилив сил. Он наблюдал, как Эйлин медленно потягивается в его объятиях — не как жертва, ожидающая удара, а как женщина, которая наконец-то выспалась в тепле.
— О чем ты думаешь? — тихо спросила Эйлин, приподнимаясь на локтях. Её волосы золотились в лучах утреннего солнца, и Хенджин поймал себя на мысли, что готов смотреть на неё так всю оставшуюся жизнь.
— О том, что я хочу приготовить тебе самый лучший завтрак в мире, — улыбнулся он, заправляя ей за ухо выбившуюся прядь. — Но, учитывая мои кулинарные способности и скудный запас продуктов в этом доме, это, скорее всего, будет просто яичница и тосты.
Эйлин тихо рассмеялась. Это был первый настоящий смех — не истерический, не вымученный для камер, а глубокий и искренний. Хенджин замер, боясь пошевелиться, чтобы не спугнуть этот звук.
— Для меня это будет лучше любого ужина в «Michelin», — ответила она.
Она поднялась с кровати, и Хенджин заметил, что её движения стали более плавными. Страх всё еще жил в глубине её глаз, но он больше не парализовал её. Она подошла к окну и на мгновение замерла, глядя на горы.
— Хенджин, посмотри… Там так красиво. Можно мне… можно мне выйти на веранду?
— Тебе можно всё, Эйлин. Тебе больше никогда не нужно спрашивать разрешения.
Забытые чувства
Пока Хенджин возился на кухне, Эйлин накинула на плечи его огромный кашемировый свитер, пахнущий им, и вышла на порог. Ледяной воздух обжег легкие, но это была приятная прохлада. Она закрыла глаза и подставила лицо солнцу.
Впервые за долгое время она не чувствовала себя «инструментом». Она чувствовала холод снега под босыми ногами, тепло шерсти на плечах и аромат кофе, доносящийся из дома. Это были простые, человеческие радости, которые у неё отнимали девять месяцев.
Хенджин подошел сзади и обнял её, согревая своими руками.
— Простудишься, — прошептал он, утыкаясь носом в её шею. — Пойдем внутрь.
Завтрак прошел в уютном молчании. Они сидели за старым деревянным столом, и Хенджин не сводил с неё глаз. Он видел, как она медленно ест, как её пальцы больше не дрожат, когда она берет чашку.
— Я хочу снова рисовать, — вдруг сказала она, глядя на вчерашний холст, стоящий в углу. — Но не черным. Я хочу нарисовать это утро. И тебя. И то, как солнце падает на сосны.
— Я буду твоей моделью столько, сколько потребуется, — пообещал он.
Весь день они провели в какой-то благословенной изоляции от всего мира. Хенджин притащил старый проигрыватель и нашел несколько пластинок с классическим джазом. Музыка мягко заполнила комнату, вытесняя остатки теней из углов.
— Потанцуешь со мной? — он протянул ей руку.
Эйлин на мгновение замялась. Танцы раньше были для неё частью светского долга — жесткие корсеты, высокие каблуки и необходимость держать идеальную дистанцию.
— Здесь нет камер, Эйлин, — напомнил он, словно прочитав её мысли. — Нет дистанции. Только ты и я.
Она вложила свою ладонь в его. Он притянул её к себе, положив руку на её талию. Они медленно двигались в такт музыке. Эйлин положила голову ему на плечо и закрыла глаза. Сейчас, в этом старом доме, среди снегов, она чувствовала себя более живой, чем когда-либо в золотых залах Сеула.
— Ты пахнешь свободой, — прошептала она.
— А ты пахнешь надеждой, — ответил он, осторожно приподнимая её подбородок.
Он поцеловал её — нежно, почти невесомо, пробуя на вкус её готовность принять это проявление любви. Эйлин ответила на поцелуй, и в этом жесте было всё: и её прощение, и её благодарность, и та огромная любовь, которую она так долго прятала под замком.
Когда стемнело, они устроились на ковре перед камином. Хенджин принес вино и немного сыра. Они разговаривали часами — не о бизнесе, не о родителях, а о том, о чем мечтают.
— Я хочу домик у моря, — призналась Эйлин, рисуя пальцем узоры на его ладони. — Где будет большая мастерская с огромными окнами. Чтобы я могла рисовать приливы.
— Будет, — уверенно сказал Хенджин. — Я уже начал присматривать места в Италии. Моих личных сбережений хватит на несколько таких домов. Мы уедем, как только ты будешь готова к долгому перелету.
— А как же твое наследство? Твое имя?
Хенджин посмотрел на огонь.
— Имя Хван Хенджин теперь принадлежит мне, а не корпорации. А наследство… Самое ценное наследство я сейчас держу за руку. Всё остальное — просто цифры в компьютере.
Он потянулся к тумбочке и достал небольшую коробочку.
— Эйлин… Я знаю, что наше первое обручальное кольцо было частью контракта. Оно было холодным и чужим.
Он открыл коробочку. Внутри лежало простое золотое кольцо без камней, ручной работы.
— Это кольцо моей бабушки. Она сказала деду, что выйдет за него, только если он сам его выкует. Оно не стоит миллионов, но в нем есть тепло их пятидесяти лет вместе. Я хочу, чтобы ты носила его. Не как госпожа Хван, а как моя жена. Настоящая.
У Эйлин перехватило дыхание. Она сняла старое кольцо Cartier и, не глядя, отбросила его в сторону — оно со звоном покатилось под шкаф. Хенджин надел ей новое кольцо. Оно было теплым и сидело идеально.
— Теперь я твоя? — спросила она, заглядывая ему в глаза.
— Теперь ты — это я. А я — это ты.
Ночь окутала дом густым синим бархатом. Они лежали в постели, глядя в окно на яркие горные звезды. Эйлин больше не боялась темноты. Она знала, что если она проснется от кошмара, ей не нужно будет бежать в угол. Ей нужно будет просто протянуть руку.
— Расскажи мне что-нибудь… — попросила она, засыпая на его плече. — Что-нибудь о нашем будущем.
— В нашем будущем, — начал Хенджин, поглаживая её по волосам, — мы будем просыпаться от шума волн. Ты будешь рисовать на террасе, а я буду ворчать, что ты снова забыла позавтракать. Мы будем гулять по маленьким улочкам, и никто не будет знать наших фамилий. Мы будем просто парой, которая любит друг друга. И каждый твой день рождения мы будем праздновать так, чтобы ты никогда больше не забыла, как ты важна.
Эйлин улыбнулась во сне. Её дыхание стало ровным и глубоким.
Хенджин долго не засыпал. Он знал, что завтра могут приехать люди его отца. Он знал, что впереди суды, скандалы и, возможно, долгая борьба за право быть свободными. Но глядя на Эйлин, на простое кольцо на её пальце и на мир на её лице, он чувствовал себя непобедимым.
Любовь, рожденная из контракта и закаленная в аду, оказалась прочнее любой стали. И в эту романтичную, тихую ночь, под охраной вечных сосен, Хван Хенджин наконец-то обрел то, чего не купишь ни за какие акции — мир в своей душе и женщину, которая стала его тишиной.