Глава 15: Осколки зимы
Три месяца. Девяносто дней, превратившихся в одну бесконечную, липкую и холодную ночь. Для Хёнджина время перестало быть линейным. Оно стало тягучей субстанцией, пропитанной запахом дешевого кофе, табака и горелого металла. После той ночи в горах он превратился в тень самого себя. Его считали безумцем, его лишили наследства, его объявили в розыск, но он продолжал копать. Он вырывал информацию из глоток верных псов своего отца, он тратил последние деньги на хакеров и информаторов, пока не нашел зацепку.
Частный медицинский центр «Белый предел». Громкое название для тюрьмы, скрытой за фасадом элитного санатория в глухом лесу на севере страны. Туда не было доступа простым смертным. Там не лечили — там стирали личности.
Хёнджин нашел её в полночь. Охрана была устранена с холодным профессионализмом человека, которому больше нечего терять. Он ворвался в стерильный блок, где пахло озоном и смертью. Его руки дрожали, когда он вскрывал электронный замок последней палаты.
— Эйлин… — выдохнул он, и этот звук надломился, застряв в горле.
Она не лежала в постели. Она сидела на полу у окна, хотя смотреть там было не на что — лишь глухая бетонная стена внутреннего двора. На ней была тонкая больничная сорочка, которая висела на её теле, словно на скелете. Её кожа стала прозрачной, как пергамент, сквозь который проступала синева вен. Некогда пышные волосы были острижены почти под корень, обнажая хрупкую шею.
Но самым страшным были глаза. Огромные, пустые провалы, в которых не отражался свет лампы.
— Эйлин, это я… — Хёнджин упал перед ней на колени, боясь прикоснуться, словно она могла рассыпаться от малейшего дуновения.
Она не вздрогнула. Не повернула головы. Её пальцы методично скребли холодный линолеум, оставляя на нем едва заметные белесые полосы. Она что-то шептала — тихо, на грани слышимости.
Хёнджин прильнул ухом к её губам.
— Холст… слишком много белого… закрась… закрась… — шептала она.
Её голос был сухим шелестом палой листвы. В нём не осталось ни капли той жизни, которую они вместе пытались взрастить в горах.
— Я здесь, малышка. Я заберу тебя. Мы уходим.
Он осторожно взял её за плечи. Она была ледяной. Её тело не сопротивлялось, оно было обмякшим, почти невесомым. Когда он поднял её на руки, его сердце пропустило удар — она весила не больше ребенка.
— Где он? — спросила она вдруг, и её взгляд на мгновение сфокусировался на его лице. — Где мой рисунок?
Хёнджин сцепил зубы, чтобы не закричать от ярости. Он знал, что они сделали. Врачи его отца «устранили последствия» того дня. Пак Чонхо и Хван-старший позаботились о том, чтобы у неё не осталось ничего, что могло бы связывать её с Хёнджином. Никакого ребенка. Никакой надежды. Только химическое смирение и электрический ток, выжигающий воспоминания.
Побег сквозь пепел
Он вынес её на улицу. Шел мелкий, колючий снег. Эйлин подняла лицо к небу, и снежинки таяли на её щеках, смешиваясь с редкими, неосознанными слезами.
— Холодно… — пробормотала она.
— Потерпи, — Хёнджин прижал её к себе сильнее, укрывая своей курткой. — Больше никогда не будет холодно. Я обещаю.
Он уложил её на заднее сиденье угнанного внедорожника. Ему нужно было уходить быстро, пока не прибыло подкрепление. Но когда он завел мотор, Эйлин вдруг схватила его за руку. Её пальцы, тонкие и слабые, впились в его кожу с неожиданной силой.
— Они… они сказали, что тебя убили, — прошептала она. — Каждый день. Они кололи мне что-то и говорили, что ты в земле. Что ты сгнил.
— Я жив, слышишь? — он повернулся к ней, целуя её искусанные губы. — Я выжил ради тебя.
Они ехали по ночному шоссе. Хёнджин видел в зеркало заднего вида, как Эйлин смотрит на мелькающие огни. Она выглядела как призрак, случайно попавший в мир живых. Её разум был разбит на тысячи мелких осколков, и некоторые из них были безвозвратно утеряны.
Они остановились в заброшенном охотничьем домике на самой границе. Хёнджин развел огонь. Он грел воду, чтобы обмыть её тело, покрытое синяками от инъекций и фиксаторов.
Когда он снимал с неё больничную одежду, он увидел шрам на её животе. Грубый, неаккуратный след от экстренной операции. Его затрясло. Вся ненависть, которую он копил эти три месяца, превратилась в холодное, концентрированное желание уничтожить всё, что носило фамилию Хван и Пак.
— Они забрали его, Хёнджин, — Эйлин сидела перед камином, обхватив колени руками. Её взгляд был прикован к пламени. — Я чувствовала, как он уходил. Было так много крови… А потом — пустота.
— Я знаю, — он сел рядом, обнимая её сзади. — Я знаю.
— Я почти умерла там. Я хотела умереть. Почему ты не дал мне?
Хёнджин уткнулся лбом в её плечо.
— Потому что без тебя мир — это просто кусок безжизненного камня. Потому что я эгоист, Эйлин. Я не могу дышать, если не слышу твоего сердца. Пусть даже оно разбито.
Она медленно повернула к нему голову. В её глазах начала просыпаться мучительная, страшная осознанность. Она узнавала его. Она вспоминала каждый удар отца, каждое холодное слово его матери, каждую минуту своего заточения.
— Нас найдут, — сказала она. — Они не остановятся. Твой отец… он не умеет проигрывать.
— На этот раз играть будем мы, — Хёнджин достал из сумки спутниковый телефон и несколько документов. — У меня есть компромат, который уничтожит их обоих. Счета, подставные компании, доказательства их причастности к смертям конкурентов. Я ждал момента, когда ты будешь со мной, чтобы нажать на курок.
Утро застало их на крыльце домика. Эйлин была укутана в теплое одеяло. Она смотрела на восходящее солнце, которое окрашивало снег в розовые тона.
— Ты когда-нибудь напишешь новую картину? — спросил он, протягивая ей кружку с горячим чаем.
Она посмотрела на свои руки. Они всё еще дрожали.
— Не знаю. Мои руки помнят только боль.
— Тогда я буду твоими руками, — он взял её ладонь в свою. — Мы уедем туда, где нет фамилий. Где мы — это просто двое людей. Я найду лучших врачей. Я буду спать у твоих ног, пока ты не перестанешь кричать по ночам.
Эйлин слабо улыбнулась. Это была первая улыбка за три месяца — тень прежней, горькая и надломленная, но она была.
— Хёнджин… — она прижалась к нему. — Я почти мертва внутри. Ты понимаешь это? Они выжгли там всё.
— Я знаю. Но на пепелище всегда растут самые сильные цветы. Мы посадим их вместе.
Вдалеке послышался шум лопастей вертолета. Они шли за ними. Охота не закончилась, она только переходила в финальную стадию. Но Хёнджину больше не было страшно. Он посмотрел на Эйлин — его израненную, почти уничтоженную, но живую Эйлин.
— Пора заканчивать эту историю, — сказал он, доставая пистолет и телефон. — Сегодня империя Хванов падет. А мы… мы просто исчезнем.
Эйлин взяла его за руку.
— Вместе?
— До последнего вздоха.
Они стояли на пороге, глядя на приближающиеся тени. Кровь на чистом холсте их жизни начала подсыхать, уступая место новым краскам — краскам ярости, возмездия и тихой, едва уловимой надежды на то, что после долгой зимы всё же наступит весна.