Глава 9: Безмолвная зима души
К девятому месяцу их «возобновленного» контракта время для Эйлин окончательно остановилось. Она больше не следила за календарем, не смотрела в окно на смену сезонов. В её личном мире всегда царил февраль — серый, колючий и безнадежный.
Давление со стороны родителей Хенджина и её собственного отца стало константой, как гравитация. Они звонили ей каждый день. Голос госпожи Хван в трубке напоминал скрежет скальпеля по стеклу: она диктовала, как Эйлин должна стоять, что говорить и даже как смотреть на мужа. Любое отклонение каралось напоминанием о долгах её семьи.
Психика Эйлин, истощенная постоянным страхом, начала давать сбои. Иногда ей казалось, что голоса родителей звучат не из телефона, а прямо из стен пентхауса. Они шептали об обязательствах, о позоре, о том, какая она никчемная и как много она «должна».
Однажды вечером Хенджин вернулся домой раньше обычного и застыл в ужасе прямо в прихожей. Из спальни Эйлин доносился глухой, ритмичный звук. Бум. Бум. Бум.
Он бросился туда, забыв о её просьбе соблюдать дистанцию. То, что он увидел, едва не остановило его сердце. Эйлин сидела на полу у стены, её глаза были плотно закрыты, а руки прижаты к ушам. Она методично и с пугающей силой билась затылком о твердую поверхность стены.
— Замолчите… пожалуйста, замолчите… — шептала она в такт ударам.
— Эйлин! Прекрати! — Хенджин подлетел к ней, подставляя свою ладонь между её головой и стеной.
Следующий удар пришелся по его руке. Эйлин вздрогнула и открыла глаза. В них не было узнавания — только бесконечная, черная бездна боли.
— Они кричат, — прошептала она, глядя сквозь него. — Даже когда их нет, они кричат. Если я сделаю себе больно, в голове становится шумно, и я перестаю их слышать. Так тише… понимаете, господин Хван? Так намного тише.
Хенджин обхватил её лицо ладонями, заставляя смотреть на себя. На её затылке уже наливалась огромная шишка, а кожа была содрана до крови.
— Здесь никого нет, Эйлин. Только я. Посмотри на меня. Я тишина. Слышишь? Я твоя тишина.
Она замерла, прислушиваясь. На мгновение её взгляд сфокусировался на его лице. Она коснулась его рукава, проверяя, настоящий ли он. Но затем, словно вспомнив об условиях контракта, она резко отдернула руку и попыталась встать, едва не упав от головокружения.
— Простите, — её голос снова стал формальным и безжизненным. — Я... я просто не выспалась. Больше этого не повторится.
Наступило 10 марта— день, который раньше был для Эйлин самым любимым в году. Её день рождения. Но в этом году она даже не вспомнила о нем. Личность Эйлин была настолько подавлена, что такие мелочи, как личные праздники, просто стерлись из её памяти. Она забыла, сколько ей лет. Забыла, что когда-то любила лимонный торт и тюльпаны.
Хенджин же помнил. Он готовил этот день как тайную операцию. Он знал, что родители запретили любые празднования, считая это «ненужной эмоциональностью», поэтому он действовал осторожно.
Он принес в дом небольшой букет белых цветов, спрятав их в своем кабинете, и заказал маленький торт, который спрятал в коробке из-под документов.
Вечером он зашел в её комнату. Эйлин сидела в кресле, глядя на пустую стену. На ней было простое домашнее платье, которое висело на ней, как на вешалке.
— Госпожа Эйлин, — начал он, стараясь звучать официально, чтобы не напугать её. — Сегодня 10 марта.
Она медленно перевела на него взгляд.
— И что? Завтра какая-то важная сделка? Нужно подготовить документы?
Хенджин сглотнул ком в горле. Она действительно забыла.
— Нет. Сегодня ваш день рождения.
Эйлин нахмурилась, словно пыталась перевести слово с иностранного языка. На её лице не появилось ни радости, ни грусти. Только легкое недоумение.
— Мой день рождения? — повторила она. — Ах, да. Кажется, вы правы. Спасибо, что напомнили, господин Хван. Мои родители уже прислали график платежей по кредиту на этот месяц? Это был бы лучший подарок для них.
— Эйлин, я принес торт. И цветы. Пожалуйста, давай просто посидим десять минут. Без контрактов. Без родителей. Только мы.
Он поставил торт на столик и зажег одну-единственную свечу. Маленький огонек заплясал в темноте комнаты, отражаясь в её пустых глазах.
— Загадай желание, — прошептал он.
Эйлин смотрела на пламя. Прошла минута, две. Она не двигалась.
— Я не знаю, чего хотеть, — наконец сказала она. Её голос был таким тихим, что Хенджину пришлось наклониться. — Всё, чего я когда-то хотела, стало причиной моей боли. Если я загадаю желание, они узнают. Они всегда узнают. И они отберут его у меня.
— Здесь нет «их», — Хенджин рискнул и сел на ковер у её ног. — Загадай что-то только для себя. То, что никто не сможет отнять.
Эйлин закрыла глаза. На её щеку скатилась одинокая слеза, первая за долгое время. Она наклонилась и слабо дунула на свечу. Огонек погас, погружая комнату в полумрак.
— Что ты загадала? — спросил он, надеясь услышать хоть каплю надежды.
— Чтобы в моей голове наконец наступила тишина, — ответила она. — Навсегда.
Тьма перед рассветом
Хенджин понял: она больше не борется. Она сдалась. Давление родителей довело её до точки, где смерть или полное безумие казались ей единственным выходом.
Весь этот вечер он провел рядом с ней, просто сидя на полу. Она не прогоняла его, но и не разговаривала. Она уходила в себя всё глубже, в тот внутренний кокон, где не было звуков, боли и обязательств.
Когда она наконец уснула, Хенджин вышел из комнаты и направился в свой кабинет. Он включил компьютер и открыл файл, над которым работал последние три месяца. Это был компромат. Полное досье на финансовые махинации его отца, на незаконные схемы вывода активов и доказательства шантажа, которому подвергалась семья Эйлин.
Он знал, что если он нажмет кнопку «отправить» в прокуратуру, империя Хванов падет. Он потеряет наследство, статус, деньги. Он станет никем.
Но глядя на синяки на затылке Эйлин и вспоминая её желание о «вечной тишине», он понял, что готов сжечь весь мир, лишь бы она снова вспомнила, как улыбаться.
Он набрал номер своего отца.
— Завтра утром, — холодным, стальным голосом произнес Хенджин в трубку, — ты объявишь о том, что контракт с семьей Пак аннулирован без каких-либо финансовых претензий. Ты вернешь им все залоги и подпишешь документ о неразглашении.
— Ты бредишь, щенок? — раздался сонный, но властный голос отца. — Или ты забыл, кто здесь главный?
— Я не забыл, — Хенджин нажал на кнопку «предварительный просмотр» и отправил отцу один-единственный файл. — Посмотри почту. У тебя есть пять минут, чтобы решить: или ты отпускаешь Эйлин и её семью навсегда, или завтра ты будешь завтракать в камере предварительного заключения. И поверь, я не остановлюсь, пока ты не потеряешь всё.
В трубке повисла тяжелая, гробовая тишина.
— Ты пойдешь на это ради девчонки, которая тебя даже не узнает? — прошипел отец. — Ты уничтожишь свою жизнь ради тени?
— Она не тень, — Хенджин посмотрел на закрытую дверь спальни Эйлин. — Она — это всё, что у меня есть живого. И если мне нужно стать нищим, чтобы она перестала биться головой о стену, я сделаю это с удовольствием. Время пошло, отец.
Он положил трубку. Его руки дрожали, но это была дрожь освобождения.
Он вернулся к Эйлин и лег на пол рядом с её кроватью. Завтра всё должно было закончиться. Или начаться заново. Но этой ночью он был готов охранять её тишину, зная, что цена этой тишины — его собственное будущее.