Глава 2: Трещины на льду
Благотворительный вечер был в самом разгаре. Огромный зал, утопающий в золоте и хрустале, казался Эйлин клеткой, наполненной хищниками в дорогих смокингах. Шум голосов, звон бокалов и тяжелый аромат сотен парфюмов сливались в один гудящий фон, от которого начинала болеть голова.
Хенджин, как и обещал, не отходил от неё ни на шаг в присутствии фотографов, но его присутствие было чисто механическим. Как только они оказались в зоне, скрытой от камер, он ослабил хватку на её талии.
— Я отойду к Пак Со Джуну. Стой здесь, никуда не уходи. И не забудь про улыбку, — его голос снова стал деловым и сухим.
Эйлин кивнула, стараясь не смотреть ему в глаза. Она осталась стоять у высокой колонны, потягивая минеральную воду. Ей хотелось сорвать с себя эти бриллианты, которые внезапно стали слишком тяжелыми, и убежать туда, где нет этого фальшивого блеска.
Липкий страх...
— Одинокая госпожа Хван? Какое редкое зрелище.
Эйлин вздрогнула. Рядом с ней стоял господин Чхве — один из крупных инвесторов, человек с репутацией столь же сомнительной, сколь огромным был его банковский счет. Его взгляд, маслянистый и оценивающий, прошелся по её фигуре, задерживаясь на декольте чуть дольше, чем позволяли приличия.
— Господин Чхве, — холодно ответила Эйлин, пытаясь отойти на шаг назад. — Мой муж скоро вернется.
— О, я уверен, Хенджин слишком занят цифрами, чтобы обращать внимание на такое сокровище, — мужчина сократил дистанцию. Он пах перегаром и терпким табаком. — Знаете, в бизнесе всегда есть место для... новых партнерств. Более личных. Ваш отец в долгах, контракт с Хванами не вечен. Может, вам стоит подумать о запасном аэродроме?
Он положил руку ей на плечо, и его пальцы начали медленно скользить к ключице. Эйлин парализовало. Прошлое, о котором она старалась не вспоминать — тени её беспокойного детства и страх перед властными мужчинами — вдруг нахлынуло ледяной волной.
— Уберите руку, — прошептала она, но голос сорвался.
— Не будь такой недотрогой, Эйлин. Все знают, что этот брак — фикция, — он придвинулся почти вплотную, его рука сжала её предплечье до боли. — Пойдем, проветримся на террасе. Никто и не заметит.
Мир вокруг начал сужаться. Звуки музыки стали глухими, как будто она оказалась под водой. Эйлин чувствовала, что кислорода в легких не хватает. Стены зала начали дрожать, а лицо Чхве превратилось в расплывчатое пятно. Паническая атака накрыла её внезапно и беспощадно.
Она рванулась в сторону, едва не сбив официанта с подносом, и бросилась к выходу в коридор, ведущий к дамским комнатам и служебным помещениям. Ей нужно было пространство. Ей нужно было дышать.
Она ввалилась в пустую галерею, где свет был приглушен. Ноги подкосились, и Эйлин опустилась на холодный пол, прислонившись спиной к стене. Грудь ходила ходуном, но вдохнуть не получалось. Горло словно сжала невидимая рука.
— Эйлин?
Этот голос. Она узнала бы его из тысячи. Но сейчас он звучал иначе. В нем не было привычного льда — только резкое, острое беспокойство.
Хенджин стоял в конце коридора. Он видел, как она убегала, видел лицо Чхве и сразу всё понял. Он подошел к ней быстро, почти бегом, и опустился на колени прямо на дорогой ковер, не заботясь о своем безупречном костюме.
— Эйлин, посмотри на меня. Дыши.
Она мотала головой, прижимая ладони к лицу. Слезы градом катились по щекам, размывая макияж. Ей казалось, что сердце вот-вот разорвется от невыносимого давления.
— Я... я не... могу... — прохрипела она, задыхаясь.
Хенджин на мгновение замешкался, словно боясь сломать её, но затем решительно взял её руки в свои. Его ладони были большими и теплыми. Он силой заставил её раскрыть ладони и переплел свои пальцы с её пальцами.
— Эйлин, слушай мой голос. Смотри на меня, — приказал он. Его голос был низким, вибрирующим, он заполнял всё пространство, вытесняя шум паники. — Посмотри на мои глаза.
Она с трудом подняла голову. Его глаза, обычно такие далекие и холодные, сейчас горели странным, лихорадочным светом. В них не было насмешки.
— Считай вдохи вместе со мной. Один... два... — он медленно сжимал её руку на каждом счете, давая ей физический якорь в реальности. — Три... четыре... Еще раз.
Он не отпускал её руку ни на секунду. Его большой палец мерно поглаживал её тыльную сторону ладони, успокаивая, заземляя. Эйлин чувствовала, как тепло его кожи проникает в её ледяные пальцы.
— Он... он трогал меня... — всхлипнула она, постепенно возвращаясь в реальность.
Взгляд Хенджина на секунду ожесточился, скулы заострились. Эйлин увидела, как в нем проснулся зверь, готовый растерзать любого, кто посмел коснуться того, что принадлежит ему. Но он быстро подавил эту вспышку, снова сосредоточившись на ней.
— Он больше к тебе не прикоснется. Я обещаю, — произнес он так тихо, что это прозвучало как клятва. — Я уничтожу его завтра же. Но сейчас — дыши ради меня. Пожалуйста.
Слово «пожалуйста» подействовало лучше любого лекарства. Хван Хенджин никогда не просил. Он требовал.
Прошло около десяти минут. Дыхание Эйлин выровнялось, хотя она всё еще мелко дрожала. Она осознала, что сидит на полу в объятиях своего «холодного» мужа. Хенджин всё еще держал её за руки, и, кажется, не собирался отпускать.
— Тебе лучше? — спросил он, всматриваясь в её лицо.
— Да... Прости. Я сорвала вечер. Твои акции... твои партнеры... — она попыталась отстраниться, чувствуя стыд.
— К черту акции, Эйлин, — грубо оборвал он её.
Он поднялся сам и помог встать ей, придерживая за талию. Но на этот раз это было не для камер. Его рука была надежной опорой. Он достал из кармана шелковый платок и осторожно, почти невесомо, вытер слезу под её глазом.
— Мы уезжаем домой, — сказал он.
— Но твоя мать... официальный выход...
— Моя жена только что пережила паническую атаку из-за того, что какой-то ублюдок распустил руки. Если кто-то из этой толпы вякнет хоть слово против нашего ухода — это будет их последним словом в этом городе.
В этот момент Эйлин увидела другого Хенджина. Не того расчетливого бизнесмена, за которого её выдали замуж. Она увидела мужчину, который, возможно, скрывал под слоями льда нечто гораздо более сложное и глубокое.
В машине царила тишина, но теперь она была другой. Хенджин сидел рядом, и, вопреки своим обычным привычкам, он не взял в руки планшет. Он смотрел в окно, но его рука всё еще лежала на сиденье рядом с её рукой.
Эйлин рискнула и коснулась мизинцем его рукава. Он не отстранился. Напротив, он перевернул ладонь вверх, позволяя ей вложить свою руку в его.
— Почему ты помог мне? — тихо спросила она, когда они въезжали на подземную парковку их дома. — Это не входило в контракт. Ты мог просто вызвать мою помощницу.
Хенджин долго молчал. Свет уличных фонарей ритмично сменялся тенями на его лице.
— Контракт защищает твое имущество и мой статус, Эйлин, — наконец произнес он, не глядя на неё. — Но он не запрещает мне быть человеком. И... я не выношу, когда кто-то прикасается к тому, что принадлежит мне.
«Принадлежит мне». Эйлин знала, что он говорит о собственности. О фамилии Хван. Но часть её сердца, та самая, что была безнадежно влюблена, хотела верить, что в этих словах скрыто нечто большее.
Когда они вошли в квартиру, Хенджин остановился у лестницы.
— Выпей теплого молока и ложись спать. Завтра я разберусь с Чхве. Тебе больше не нужно о нем думать.
— Хенджин? — позвала она его, когда он уже начал подниматься.
Он обернулся.
— Спасибо. За то, что держал меня за руку.
Он ничего не ответил. Лишь едва заметно кивнул и скрылся в своей комнате. Но той ночью, впервые за полгода, Эйлин уснула без чувства ледяной пустоты в груди. Она всё еще чувствовала фантомное тепло его пальцев на своей коже.
А в своей спальне Хенджин стоял у окна, глядя на город. Его ладонь всё еще горела от её прикосновения. Он сжал кулак, пытаясь избавиться от этого странного, пугающего чувства, которое не было прописано ни в одном юридическом документе.
Его защита дала трещину. И он не знал, как её починить.