Глава 1: Стеклянная крепость
Сеул за окном пентхауса напоминал рассыпанную горсть бриллиантов на черном бархате, но внутри квартиры царила стерильная, почти музейная тишина. Эйлин стояла у панорамного окна, сжимая в руках чашку с уже остывшим чаем. На её безымянном пальце тускло поблескивало кольцо от Cartier — изящное, дорогое и совершенно невесомое.
Оно весило тонну. Потому что напоминало о цене, которую она заплатила за спасение семейного бизнеса.
Позади послышался тихий щелчок электронного замка. Сердце Эйлин привычно пропустило удар, а затем пустилось вскачь. Она не оборачивалась, зная каждый звук его шагов. Хван Хенджин вернулся домой.
Холодный шелк и острые углы
Хенджин вошел в гостиную, на ходу ослабляя узел черного галстука. Его движения были полны той ленивой грации, которая заставляла фанаток по всему миру затаивать дыхание, а деловых партнеров — нервно сглатывать. Он выглядел безупречно, даже после двенадцатичасового рабочего дня: острые скулы, темные волосы, зачесанные назад, и этот взгляд, пробирающий до костей.
— Ты еще не спишь, — это не был вопрос. Скорее, констатация факта, приправленная легким раздражением.
— Ждала тебя, — тихо ответила Эйлин, наконец повернувшись. — Ты обедал? Я приготовила…
— Я ел в офисе, — перебил он, даже не взглянув в сторону кухни. — И я просил тебя не ждать. Мы обсуждали это, Эйлин. Наш брак — это подписи на бумаге и редкие совместные выходы в свет. Твоя забота не входит в условия сделки.
Слова Хенджина были как ледяная вода. Эйлин привыкла к ним за последние полгода, но каждый раз они находили новую щель в её броне.
— Я знаю, что это контракт, Хенджин. Но мы живем в одном доме. Быть вежливой — это не нарушение условий.
Он остановился в паре шагов от неё. От него пахло дорогим парфюмом с нотами сандала и едва уловимым ароматом горького кофе. Эйлин физически ощущала исходящий от него холод.
— Вежливость и ожидание мужа у окна в час ночи — разные вещи, — он прищурился. — Не заигрывайся в «счастливую жену». Здесь нет камер.
Танцы на битом стекле
Эйлин отвела взгляд. Как сказать ему, что она не играет? Что каждый раз, когда она видит его имя в заголовках новостей или слышит его голос в соседней комнате, её предательское сердце делает кульбит?
Она любила его задолго до того, как их отцы пожали друг другу руки над текстом брачного договора. Она любила его еще в университете, когда он был недосягаемым «принцем» факультета искусств, а она — тихой отличницей, которая боялась даже попросить у него ручку.
Контракт стал для неё одновременно благословением и проклятием. Она получила его тело рядом, его фамилию и право называть его мужем. Но она никогда не была так далека от его души, как сейчас.
— Завтра благотворительный вечер фонда твоей матери, — сменила она тему, стараясь, чтобы голос не дрожал. — Мне нужно знать, в какое время приедет стилист.
Хенджин на мгновение задержал на ней взгляд. Его глаза скользнули по её лицу, задержавшись на губах, и Эйлин показалось, что она перестала дышать. Но через секунду маска безразличия вернулась.
— Стилист будет в четыре. Надень то синее платье, которое тебе прислали на прошлой неделе. Моя мать любит этот цвет.
— Тебе оно тоже нравится? — вырвалось у неё прежде, чем она успела себя остановить.
Хенджин замер, уже направившись к лестнице на второй ярус. Он медленно обернулся, и в его глазах вспыхнуло что-то похожее на насмешку.
— Эйлин, мне все равно, что на тебе надето, пока ты выглядишь достойно фамилии Хван. Не ищи подтекста там, где его нет.
Он ушел, и вскоре она услышала, как наверху закрылась дверь его спальни. В огромной гостиной снова стало слишком просторно и слишком холодно.
Призраки тишины
Эйлин подошла к столу и посмотрела на остывший ужин. Она потратила два часа на то, чтобы приготовить его любимое тушеное мясо с овощами. Она знала о нем всё: что он ненавидит лук, что он любит крепкий чай без сахара, что он спит с приоткрытым окном даже зимой.
Она знала всё, а он не знал о ней ничего.
Для него она была стратегическим активом. Красивой куклой, которая умеет правильно улыбаться спонсорам и молчать, когда он возвращается домой в дурном расположении духа.
Она села на диван, подтянув колени к подбородку. В голове всплыли воспоминания о дне их свадьбы. Хенджин выглядел божественно в белом смокинге, но его рука, когда он надевал ей кольцо, была холодной как мрамор. Когда священник сказал «можете поцеловать невесту», он лишь едва коснулся губами её щеки — жест, который пресса назвала «аристократичной сдержанностью», а Эйлин почувствовала как окончательный приговор.
> «Ты влюбилась в айсберг, Эйлин, — прошептала она самой себе в пустоту комнаты. — Не удивляйся, что ты замерзаешь».
Утро встретило Эйлин серым небом и мелким дождем. Хенджин уже ушел — он всегда уходил раньше, чем она просыпалась, словно намеренно избегая даже случайного столкновения за завтраком.
На кухонном острове лежала записка, написанная его размашистым, резким почерком:
«Буду в 18:30. Машина будет ждать внизу. Не опаздывай».
Ни «доброе утро», ни «хорошего дня». Просто инструкции.
Эйлин провела пальцами по бумаге, представляя, как его рука касалась этого листа. Это была единственная форма близости, которую она могла себе позволить.
Весь день прошел как в тумане. Приезд стилистов, макияж, укладка. В зеркале на неё смотрела чужая женщина — ослепительно красивая, в темно-синем шелке, подчеркивающем белизну кожи. Драгоценности в ушах стоили целое состояние, но Эйлин чувствовала себя так, будто на неё надели кандалы.
Когда в половине седьмого она спустилась в холл, Хенджин уже ждал её у лимузина. Он был в классическом черном костюме. Увидев её, он на секунду замер. Его взгляд медленно пропутешествовал от её открытых плеч до подола платья.
— Выглядишь... приемлемо, — сухо бросил он, открывая перед ней дверцу машины.
— Спасибо, — ответила она, стараясь скрыть разочарование. Она надеялась на что-то большее. Хотя бы на искру интереса.
В машине они сидели на расстоянии вытянутой руки. Хенджин уткнулся в планшет, просматривая отчеты, а Эйлин смотрела в окно на капли дождя.
— На вечере будет Пак Со Джун, — внезапно произнес Хенджин, не отрываясь от экрана. — Он заинтересован в слиянии с нашей логистической компанией. Будь к нему особенно приветлива. Твой отец тоже будет там, так что постарайся не выглядеть так, будто ты на похоронах.
— Я умею держать лицо, Хенджин. Тебе не стоит беспокоиться о моей репутации.
— Я беспокоюсь не о твоей репутации, а о своих акциях, — отрезал он.
Машина плавно остановилась перед ярко освещенным входом в отель «Shilla». Десятки вспышек камер ослепили их, как только дверь открылась.
В ту же секунду Хенджин изменился. Его лицо смягчилось, на губах появилась едва заметная, но обволакивающая улыбка. Он уверенно обнял Эйлин за талию, притягивая к себе так близко, что она почувствовала жар его тела.
— Улыбайся, дорогая, — прошептал он ей на ушко, и его теплое дыхание опалило кожу. — Пора показать им идеальную семью.
Для всех вокруг это выглядело как интимный момент между любящими супругами. Но Эйлин знала правду: его рука на её талии была не знаком привязанности, а просто способом зафиксировать её на месте, как аксессуар.
И всё же, несмотря на боль, она не могла заставить себя отстраниться. В этом фальшивом объятии было больше жизни, чем во всех её днях в одиночестве. Она улыбнулась камерам, скрывая за блеском глаз наворачивающиеся слезы.
Шоу началось. Но как долго она сможет играть роль в пьесе, где сценарий написан льдом, а её сердце горит в огне?