25 глава
- Чего? - Я обернулся, открыв от изумления рот. – Что мы сделаем?!
Гаврилина стояла в одном нижнем белье и надевала платье.
Грудь не увидел, но все что ниже – вполне. Черное кружево на идеальных матовых бедрах заставило мое сердце просто плясать, а легкие развернуться.
Я стремительно отвернулся и ударился лбом об дверь. Чувство стыда за свою неловкость сделало меня просто пунцовым.
- Черт…
- Милохин, ты решил себя убить, лишь бы только меня не видеть? Неужели я, и правда, настолько тебя пугаю?
Гаврилина, уже одетая, подошла ближе и развернула за плечи к себе. Заглянула в глаза.
- Даня, это ты перестань, слышишь? – серьезно сказала. – Я же знаю, что нравлюсь тебе. Да, еще не так, как хочу, но это лучше, чем ничего. Забудь о договоре и перестань с собой бороться. Просто прими меня, как свою девушку, и у нас все получится!
Я натужно сглотнул и обкусал губы. Юля убрала волосы на одно плечо, и теперь второе, глубоко открытое, притягивало взгляд к шее.
- Я видел вас, - тяжело сказал.
- Кого это - нас? – подняла девушка брови.
- Тебя и … темноволосого парня. Возле университета. Вы в пятницу вместе уехали на твоей машине, - о том, что он ее обнимал, язык не повернулся сказать.
Конечно, жалкая попытка отгородиться от Гаврилины, скорее похожая на ревность, но пусть лучше знает, что я в курсе. Так игра будет честной.
Юля сначала удивилась, а потом кивнула.
- Да, это был Макар. Он приехал со мной поговорить. Мы давно знакомы и вместе тренируемся на скалодроме. А ты что же, Милохин, - сощурила она зеленый взгляд, - неужели ревнуешь?
Краснеть дальше было уже некуда, и я постарался удержать прямой взгляд.
- Нет. Хочу понять, почему сегодня с тобой я, а не он? В чем секрет? И дураку было ясно, что вам приятно общество друг друга. Так почему ты не его знакомишь с родителями? Мне кажется, это неправильно, заставлять их верить в то, чего нет.
Гаврилина подняла руки и поправила на мне галстук. Провела ладонью по плечу, заставив замереть под ее пальцами. Посмотрела на мои губы и спокойно сказала:
- Хороший вопрос. Ты ведь умный, Милохин, вот и ответь, почему.
- Я заметил, как он на тебя смотрел.
- Как? Так же, как я на тебя? – глаза Юли заблестели...
- Я н-не хочу об этом говорить.
…и вспыхнули.
- А я не хочу говорить с тобой о Макаре, Даня. Ни о ком не хочу!
Девушка развернулась и подошла к еще одной двери в стене. Распахнула ее.
- Здесь ванная комната, можешь умыться и вымыть руки – не хочу давать родителям повод думать, что мы ссорились. Мне не важно, что они будут думать о тебе сейчас, но важно, что подумают о нас.
Я и сам чувствовал, что мне не мешает остыть. Причем во всех смыслах, и хотя бы на секунду, пусть с открытой дверью, но остаться наедине. Всегда, когда рядом появлялась Гаврилина, ее было слишком много, а сейчас она просто затопила собой мои легкие.
Галстук душил, и первое, что я сделал, очутившись в ванной комнате, это ослабил его, а затем и вовсе снял, расстегнув воротник. Убрал на вешалку, на которой висел банный халат хозяйки, поздно сообразив, что здесь Юли было не меньше, чем в ее спальне. Я выдохнул и обвел взглядом помещение, впитавшее еле уловимый цветочный аромат … Скорее всего, попади в это девичье царство Крис, она бы пищала от восторга, так много здесь оказалось всяких женских штучек. Мне же оставалось только не нарушить их порядок.
Я умылся холодной водой, вытер лицо полотенцем и вернулся в комнату. Юля стояла у зеркала в недлинном светлом платье, босиком, и расчесывала щеткой свои волосы. Справа от девушки находилось большое окно, и низкое солнце красиво осветило ее гладкую кожу и светлые блестящие пряди по-вечернему мягким светом.
Кажется, я еще никогда не находился с девушкой и теми чувствами, которые сейчас испытывал, наедине. Они буквально прорывались сквозь все заслоны, желая заткнуть здравый смысл. Желая забыть все оглядки на мнения «Ты ей не пара», и не думать о том, что будет завтра, когда все закончится. Все то одновременно опасное, зеленоглазое и прекрасное по имени Юлия Гаврилина, что вошло в мою жизнь.
Я шагнул вперед… и остановился. Едва ли сделал это осознанно, но Гаврилина заметила.
Девушка опустила расческу, положила ее на стол и повернулась.
- Милохин, если бы я хотела тебя соблазнить, я бы, наверное, это сделала. Но мне необходимо твое сердце, поэтому я не могу себе позволить даже тебя поцеловать. Глупо, не находишь? Очень надеюсь, что когда-нибудь мы вместе над всем этим посмеемся, а сегодня я просто хочу, чтобы ты был здесь.
Я не был в этом уверен, как и в том, что «когда-нибудь» мы будем с ней вместе.
- Иногда я тебя не понимаю, - признался честно.
- Тогда разберись для начала в себе.
Юля отвернулась, чтобы закончить с волосами, а я подошел к стене, на которой заметил фотографии в рамках. Достаточно много, чтобы увидеть девушку в разные поры ее жизни. И в отличие от гостиной, где висели картины одной только Виолы, здесь уже была вся семья Гаврилиных. Но конечно, больше Юли с отцом.
Вот Юля совсем еще ребенок. Стоит, вскинув подбородок, у балетного станка, выше и стройнее двух подружек. Ей лет шесть, но уже видно, что девочка с характером. Вот в школе за партой – смотрит в камеру, а мальчишка-сосед на нее. На следующей фотографии Юля с бабушкой Дитой в облаке голубей на какой-то площади – женщина еще на ногах и, судя по улыбкам, обе очень довольны обществом друг друга.
Вот с отцом, здесь она постарше, ей лет двенадцать, в каком-то месте, где много солнца и пальм. Только на обоих не пляжная одежда, а скорее походная, а позади открытый джип. Я не удивляюсь, я просто рассматриваю. Ее отец известен своими путешествиями, так что Гаврилина, должно быть, объездила если и не весь мир, то полмира точно. А вот она цепко повисла на скале. Сколько ей тут? Четырнадцать?
- Мне здесь тринадцать, - девушка подошла и остановилась у плеча. - Это Австрия, заповедный парк Тироля. Мое первое восхождение. Скала была невысокая, метра четыре в высоту, но первый подъем дался сложнее всего, потому и запомнился. В то лето отец взял меня с собой на съемки, мы оказались в горах, и я влюбилась в скалы. С тех пор увлекаюсь подъемом. Сойдет вместо фитнеса.
Я увидел еще одну фотографию, где Юля, уже старше, стояла на высокой скалистой точке, уперев руки в бока и улыбаясь в объектив – красивая девушка, под стать окружающей ее природе.
- Необычное у тебя увлечение, - озвучил свою мысль, - и наверняка опасное.
- Да, - согласилась она, - поэтому важны регулярные тренировки, хорошая страховка и надежный напарник. Чаще других меня страхует Макар, я ему доверяю. Скоро он с ребятами собирается лететь на неделю в Тельфс, на альпинистский маршрут, вот мы и смотрели с ним новое снаряжение. Тогда, - Юля помолчала, - когда ты видел нас возле университета, Макар попросил ему помочь.
Я вздохнул.
- Ясно.
Еще несколько секунд прошли в молчании. Гаврилина точно не привыкла оправдываться.
- Мы не вместе, Милохин, потому что я не хочу, - сказала тише, но решительно.
- Но ты ему нравишься.
- Знаю, и что? Я не могу ему запретить смотреть на меня так, как он того хочет. Это не в моих силах. Но я не давала надежды, никогда.
- А вы с ним…
- Не спрашивай! – перебила меня Гаврилина. - Я не хочу о нем говорить!
Я повернулся к девушке, и на этот раз румянец горел не только на моем лице.
- Но я не собирался ни о чем таком… Честное слово!
Глаза Юли скрылись за длинными ресницами, и она на секунду прикрыла их ладонью.
- Господи, Ромашка, ты меня с ума сведешь! Идем! – сказала на выдохе, впрыгнула в лодочки на низком каблуке, поймала мою руку и вышла из спальни. Так мы и вошли в гостиную – вместе.
Вот только оказавшись на пороге, я освободил ладонь и сам обхватил пальцы девушки. Сжал, притянув к себе.
Родители Гаврилины стояли у окна и разговаривали – Вацлав обнимал жену за талию, а Виола держала в руке тонкую незажженную сигарету. У стола суетилась незнакомая женщина – прислуга, надо понимать. Однако обратилась она к хозяйке дома вполне по-свойски:
- Виола, что-нибудь еще нужно? У меня все готово.
- Нет, Ольга, спасибо, дальше мы сами.
- Тогда позовешь, если что. Я на кухне.
- Хорошо, дорогая.
Женщина задержалась, окинула меня любопытным взглядом и ушла. Я предпочел не задавать себе вопрос, что означала ее улыбка.
- Привет, родители, а вот и мы с Даней! – объявила Юля, проходя в комнату. – Ну что, давайте садиться за стол и знакомиться?
За широким столом могли свободно разместиться человек восемь, но приборы стояли ближе к середине, и я догадался, что сидеть мы будем напротив семейной пары, а значит пристального внимания не избежать.
Отодвинув для Юли стул, я подождал пока девушка сядет и сел сам. Обнаружил, что композиция из цветов переместилась с середины стола на его край, и теперь ничего не мешало расположению блюд, бокалов и, собственно, разговору.
От волнения запершило в горле, но я постарался не показать виду, насколько мне непривычно находиться в богатом доме, да еще и в центре внимания известных людей, которым я уже не понравился, и которые вряд ли станут это скрывать.
Передо мной стояла бутылка охлажденного вина, фрукты, оформленный со вкусом салат в тарелках, красное мясо и большая горячая лепешка хлеба, присыпанная кунжутом, в плоской плетеной вазе. Последняя наверняка ароматная, но я не ощущал запаха.
- Ну, Данил, давай знакомиться ближе! – начал отец Юли, по праву хозяина дома разливая в бокалы вино. – Честно говоря, подобный ужин для нас с Виолой в новинку, так что мне даже интересно, что из всего этого получится. – Вацлав улыбнулся красивой улыбкой, поднял, отсалютовав, бокал и не спеша пригубил напиток. – Значит, вы познакомились с Юлечкой в университете? – спросил достаточно приветливо.
Судя по заданному вопросу, дочь уже успела кое-что рассказать родителям, и я не стал отпираться.
- Да, на совместных лекциях по истории.
- Давно?
- Не очень. Где-то полтора месяца назад, хотя наши группы встречались в общей аудитории и раньше.
- Как интересно! – отозвалась Виола, откинув тонкие плечи на спинку стула. – И как именно произошло это нетривиальное событие? Вы нам расскажите, Данил? – скорее настояла, чем попросила. - Наш Огонёк не спешит делиться секретами, а нам с мужем очень хотелось бы узнать, как вам удалось ее очаровать!
Юлия
Имена моих родителей и их присутствие давили на многих гостей нашего дома, оказавшихся здесь случайно или приглашенных намеренно. Внутренне я переживала за Ромашку, но он не казался растерянным или смущенным, наоборот, скорее излишне напряженным и собранным, как для ужина за столом. К вину не прикоснулся, но взгляд не прятал.
И привирать не стал.
- Однажды ваша дочь случайно села за мой стол. Так вышло, что я рассказал Юли о саранче и о пользе животного белка. Кажется, ее это впечатлило намного больше, чем тема лекции, так мы и познакомились.
- Простите… – переспросила мама, и на ее лице проступило изумление. Незажженная сигарета легла на стол. – О саранче, я не ослышалась?
Я засмеялась.
- Не только, мам! Еще о Красных Кхмерах и немного о Камбодже! У Дани талант рассказчика, и я заслушалась, - добавила, с теплотой вспоминая первый день, когда увидела Милохина. Взяв из корзины лепешку с кунжутом, разломила ее на части и положила один кусочек на тарелку парню. – Попробуй, - предложила, - это очень вкусно! Я попросила специально заказать ее из ресторана, мне хотелось, чтобы ты попробовал.
На самом деле, я сама провозилась с этими лепешками все утро, под смех Ольги Павловны, и попросила домохозяйку разогреть их перед подачей на стол, как делали в итальянском ресторане, где я их впервые попробовала. Но не хотелось смущать гостя.
- Спасибо.
- А что было дальше? – продолжила выпытывать мама, не в силах забыть наш вчерашний семейный разговор. – Первое свидание? Внимание? Цветы? Чем еще вы смогли удивить мою дочь, что она выбрала именно вас?
Милохин собирался взять вилку, но не взял. Подмял пальцами салфетку.
- Свидание случилось позже. А на последний вопрос мне сложно вам ответить. Об этом лучше всего спросить у Юли, почему именно я. – Даня коротко взглянул на меня. – Но знакомство с ней было незабываемым, это правда.
- Да уж, - довольно кивнул папа, - Юлечка способна произвести впечатление на любого парня. Что есть, то есть. Этим она вся в мать! Но дочь никогда не заявляла нам о своих отношениях, как в случае с вами, молодой человек, поэтому мы с женой несколько удивлены нашей встречей.
- А вы не удивляйтесь, - вставила я, отпивая из бокала сок – вино я решила оставить на потом. - Вы просто примите факт, что у меня теперь есть Даня, все равно иначе не будет. Он не любой, пап, в этом все дело. Он особенный, поэтому я его и выбрала. Увидела и поняла, что хочу быть с этим человеком всю жизнь. Я уже говорила вам, что все просто.
На этот раз вилка выпала из руки Дани, звякнув о тарелку. Но я все-таки дождалась его голубого взгляда.
- Правда, Милохин?
Он на миг сжал губы, как делал всегда, когда в его душе происходила борьба, но ответил.
- Да.
За это «да» я чуть не расцеловала Ромашку. Широко улыбнулась ему и… отвернулась, вернувшись к ужину.
Родители молчали, Милохин ковырял салат, но не ел. Похоже, одной мне за столом сиделось вполне комфортно.
- Сколько тебе лет, Данил? - отец внезапно перешел на «ты», и Ромашка поднял лицо. Мой папа умел вести диалог. Я не раз наблюдала, как он, с легкостью обаяв собеседников, брал их в конечном итоге за жабры. Но я так же знала, что и Даня не так прост, как кажется. – Ты выглядишь молодо. Пойми меня правильно, парень, но я ожидал увидеть возле дочери мужчину. В таком возрасте я еще и думать не начинал о серьезных отношениях.
- Я вас понимаю, - ответил Милохин. – Мне двадцать. Да, не так много, но люди имеют свойство взрослеть. Этот недостаток временен, так что по большому счету его вряд ли можно считать серьезным аргументом против моих отношений с Юлей. К тому же, ее не смущает то, как я выгляжу.
Один-один.
Отец сделал перерыв на длинный глоток вина и новый оценивающий взгляд. Отставив бокал подальше, сказал:
- И все же на твоем месте я бы не стал относиться к словам Юли всерьез, парень. Тебе же будет спокойнее. Похоже, нам всем надо разобраться и не торопиться с выводами. Сейчас вы оба молоды и горячи, не совершите ошибки, о которой после придется жалеть.
А вот это было что-то новенькое! Не замечала я раньше за папой такого недоверия к себе. От чего это он собрался меня уберечь? И о каких выводах речь?
Посмотрев на родителя, стала мелко крошить в тарелку лепешку, не зная, ответит Милохин или нет. Это был не мой разговор, поэтому вмешиваться не спешила.
Но он ответил.
- Простите, Вацлав, но я не заметил у вашей дочери склонности к поверхностному суждению или необдуманным поступкам. С Юлей бывает сложно, это правда, но я почти уверен, что она человек слова.
Даня повернулся, и мы вновь встретились глазами.
- Это не означает, что она открыта, - закончил он, - но она совершенно точно знает, что делает. Ведь знает? – задал вопрос, и на какой-то миг мы оба потерялись в поисках правды.
Отвлекла мама. Спросила вдруг, перехватив внимание гостя:
- А как насчет вас, Данил? Вы знаете, что делаете?
Милохин сжал в пальцах злосчастную вилку и негромко признался, качнув головой:
- Не всегда.
- Как интересно…
Мама разрезала ножом креветку и отправила кусочек в рот. Жевать не торопилась, рассматривая парня.
- А что же ваша семья, Данил? Ваши родители знают о Юлии? – задала следующий вопрос, постукивая ножом о фарфор.
Милохин сначала кивнул, а потом ответил:
- Да. Они знают, что у меня есть девушка…
- Но? – почувствовала мама заминку.
- Но не знают, кто ее родители.
- Даже так? – приподнял папа брови.
Сегодня он играл с мамой в одни ворота, и отчасти это было предсказуемо. Однако слова Милохин его задели. Вацлав Гаврилин привык к всеобщему обожанию и такого ответа не ожидал.