27 глава
Милохин качнул головой.
- Нет. Это не так.
- Что именно не так? – шепнула. – Мечта или я?
Я расстегнула пуговицу на его рубашке, пробралась пальцами под ткань, и парень резко вдохнул полной грудью, когда мои холодные пальцы легли на его горячий живот.
- Милохин, помнишь сегодня ты сказал, что не понимаешь меня?
- Помню, - от прикосновений к Ромашке я и сама плавилась – тепло растекалось по телу, закручивалось в жаркие вихри и горячило дыхание. Такого со мной еще никогда не было.
– Так вот, я тоже себя не понимаю. Но когда ты рядом, я готова пойти на что угодно, лишь бы тебя удержать. Я знаю, что ты мне нужен, и этого достаточно. Все еще думаешь, что это игра?
- Юля…
Милохин накрыл мою ладонь своею и крепко сжал, то ли собираясь меня притянуть ближе, а то ли остановить. Он глубоко дышал, и больше не казался ни холодным, ни отстраненным, каким выглядел, когда покидал мой дом.
Я прижала лоб к его затылку и замерла, боясь нарушить внутреннюю борьбу Милохина с самим собой. С тем, что он пытался отстоять. И в нашем противостоянии мы проигрывали оба – он мне, а я – его сомнению.
Данил
- Даня, поцелуй меня… Нам никто не мешает, - легкий шепот мягких губ коснулся слуха, и по телу словно огненный разряд прошел, стиснув легкие. Меня скрутило от одного ее прикосновения и ласки, а от просьбы потемнело в глазах.
Никогда не думал, что могу чувствовать желание так ярко и почти болезненно-остро. Как будто остался один только выход – ответить.
Я держал ее пальцы в своих так крепко, что мог оставить на ладони следы, но едва ли это понимал. Яд по имени Юля Гаврилина уже проник под кожу, разлился в крови и стремительно поглощал кислород, лишая меня остатков воли и самого себя. Отчаянно толкая навстречу просьбе.
Все, что мне сейчас требовалось – это глоток воздуха… или свободы. Той свободы, которую я, кажется, потерял, и над которой смеялся ее отец.
Его дочь действительно делала, что хотела, и делала это со мной.
Я не знал, что ответить девушке на вопрос об игре. Еще час назад, сидя в большом доме за столом перед ее родителями – красивыми и успешными людьми, слушая, как много они сделали для единственной дочери и как высоко ее ценят, я дал себе слово, что больше никто и никогда не укажет мне в лицо, как мало стоит мое внимание и я сам. Что мы закончим наш с Гаврилиной договор уже сегодня, потому что завтра каждый пойдет своей дорогой, и этим дорогам судьба разойтись. Что я не настолько глуп, чтобы без лишних намеков не понимать очевидного – их дочь ждет блестящее будущее и блестящий брак, достойный известной семьи.
Так что же сейчас? Теперь, когда мы встали с Гаврилиной с мотоцикла и повернулись лицом друг к другу, кажется, мне стало плевать на все.
На то, что будет со мной завтра, и на собственное будущее тоже.
Я уже ничего не понимал.
Юля смотрела и ждала.
- Я не думаю, что это игра, - признался девушке. - Я больше не знаю, что думать. Ты… потрясающая и опасная, Гаврилина! Тебе сложно верить, и не верить нельзя. Ты сама, как мечта, от которой не отказаться. Я хочу представить, что мы вместе… и не могу. Я не только тебя не понимаю, я уже не понимаю себя.
Я отступил. Сердце просто рвалось из груди, а тело горело, помня прикосновение ласковых пальцев и теплое дыхание на коже. Слова, которые хотелось заглушить ответом. Она была моей первой девушкой и от нее сносило крышу.
Какие к черту барьеры и условности? Здравый смысл? Куда я, дурак, бегу, если уже оказался в капкане? Только будет больнее. Возможно, завтра больнее, но не сейчас.
Мне хотелось… Мне так ее хотелось!
Она стояла, опустив руки – в одной держала шлем. На открытом пространстве теплый ветер дул ей в спину, и распущенные волосы налетали на щеки. Зеленые глаза подозрительно блестели, а губы… Идеальные губы красавицы Гаврилины, о которых мечтал любой парень, хоть раз их увидев, были открыты и ждали.
Я сделал от нее три шага, а к ней – один. Больше не думая, только лишь чувствуя!
Она сидела во мне занозой. Проросла под кожей и пропитала своим запахом – той самой весны, которая навсегда останется в памяти. Везде, где только дотронься, звенело «Юля… Юля… Юля…»
Если это и было сумасшествие, то я оказался не способен с ним справиться.
Воздух из легких вырвался то ли с хрипом, а то ли со стоном, когда я схватил ее, притянул к себе и нашел губы. Впился в них так жадно, что нам обоим стало больно от вскипевшего удовольствия, накрывшего обоих. Ладонь обхватила затылок, пальцы зарылись в волосы… Я целовал Юлю так, словно делал это уже сотню раз, но и за сотню раз не насытился. Отключив мысли, только лишь чувствуя.
Гаврилина поддалась напору только в первую минуту, а дальше стала целовать сама. Уронила шлем, подняла руки, обвила мою шею и стала отвечать не менее жадно, чем я. Не жалея губы и сплетая наши дыхания в одно.
Постепенно это общее дыхание стало глубже и тяжелее, вязче, связывая нас в тугой узел, пульсирующий общим желанием.
Я очнулся, когда смелые руки Юли оказались у меня под рубашкой и легли на спину. Остановился, задыхаясь, глядя на девушку… Понимая, что ей мало, мне мало, а вокруг нас поле и шоссе, по которому пролетают машины.
Следующая мысль отрезвила холодной правдой – я проиграл.
И хуже всего, что даже не Гаврилине, а себе самому. Той гордости, что еще недавно, в ответ на озадаченные и нетерпимые взгляды ее родителей, не понимающих, как я оказался в их доме, заставила спросить у девушки, почему мне подходит именно она?
Я повернулся и побрел по дороге. Запустил руку в волосы, рвано впуская в легкие воздух. Из последних сил вырываясь на свободу, которой больше не было.
Против этой девчонки не существовало противоядия, и если все так, мне оставалось либо поверить ей, либо…
- Даня!
Я обернулся – Юля стояла и смотрела мне вслед. Стройная, нежная и даже в ожидании вызывающе-гордая.
- Уезжай! – крикнул. - Пожалуйста!
- Нет!
Черт! Я покачал головой и отвернулся. Достал из кармана очки и с силой зашвырнул далеко в траву. Сунул руки в карманы брюк и побрел в сторону города. Мог бы – побежал, только куда?
Она догнала сама. Оставив мотоцикл, повисла на шее, крепко обняла… и мы целовались снова, потеряв счет времени.
- Милохин, я всегда говорила, что ты мой. Все равно не сбежишь!
В доказательство этих слов я подхватил ее губы своими. Смял, ощущая языком их нежный вкус. Не сбегу.
- Возвращайся домой, Юля. Пожалуйста, - попросил. - Это не может произойти здесь. Слышишь?
Мы оба чувствовали, что еще немного и переступим любые рамки.
- Я отвезу тебя, Милохин.
- Нет! Уезжай! Тебя сейчас так много во мне, что я хочу побыть один. Уезжай.
Не думаю, что Гаврилине когда-нибудь приходилось слышать подобное, но она уступила. Сказала, отпуская меня:
- Хорошо! Но не надейся, что я исчезну. Этого не случится.
***
Я не надеялся, больше нет. Я возвращался домой по обочине шоссе, шел вечерними улицами, а тело не переставало звенеть. Мысли путались, вытесняя одна другую, и вся холодная логика летела к чертям.
Какой тяжелый и вместе с тем необыкновенный вечер, одновременно горький и сладкий в своей правде.
Сорвавшись с места, побежал. Долго бежал, но это не остудило голову и не отрезвило. То, что во мне проснулось, продолжало жить и дышать. Звучать одним именем. Если я с разбега влечу в стену, то разобьюсь.
Когда вернулся домой и вошел в квартиру, мама не спала и вышла из своей спальни в прихожую. Подошла ко мне, охнув.
Выглядел я не лучшим образом – тяжелое от бега дыхание, растрёпанные волосы и выбившаяся из-за пояса джинсов рубашка, до половины расстегнутая Гаврилиной. Пылающие щеки. Не удивительно, что мама обеспокоенно прижала ладони к груди.
- Что с тобой, Даня? – спросила на выдохе. - Кристина сказала, что ты ушел к своей девочке… Что надел старые очки, и теперь она тебя обязательно бросит. Я переживала, но боялась звонить, чтобы вам не помешать. Сынок, - мама подступила ближе, - на тебе же лица нет! Ох, Данечка, - она вдруг крепко меня обняла, - только не страдай! Лучше сразу выкинь ее из головы и забудь! Ну подумаешь, фифа! Главное, чтобы человек был хороший. Твой человек! Даню-юш?
- Что? - возле мамы было тепло и уютно, и сразу побледнел дорогой особняк знаменитостей, с натянутым улыбками его хозяев, уставленный букетами цветов. Все отступило, но только не то, что случилось после.
- Может, ты все-таки сходил бы в кино с Татьяниной Аней, а? Вы же с детства друг друга знаете. Попроще, сынок, оно ведь и сердцу спокойнее, так люди говорят.
Сердцу не хотелось покоя. Ему хотелось биться и чувствовать. Отвечать сильными ударами на прикосновение зеленоглазой девушки, сумевшей к нему добраться.
- Мама, все хорошо. Я просто вернулся пешком и захотел пробежаться. Извини, если напугал, - я обнял ее в ответ. - Глупо, конечно, но не нужна мне Аня.
Мама подняла лицо и шмыгнула носом. Утерла пальцами увлажнившиеся глаза.
- Значит, не бросила? – спросила недоверчиво.
- Давай я тебе как-нибудь потом всё расскажу?
***
Воскресенье пролетело, будто во сне. Мы с Гаврилиной молчали и друг другу не писали, лишь Кристинка крутилась возле меня, выпытывая подробности свидания.
Младшая сестра заметила, что я вернулся домой без галстука и воодушевленно строила догадки, что с ним могло случиться, и где я его потерял. Пришлось сказать, что галстук и очки сдуло ветром, когда ехал на мотоцикле с девушкой. Но хихиканье в кулачок здорово выводило из себя и отвлекало от проекта, за который я безуспешно пытался взяться.
А еще из мыслей никак не шла Юля, и к вечеру стало казаться, что все произошедшее за городом мне приснилось. Что я спутал сон с явью, и стоит наступить утру, как все отступит еще дальше, словно нас в том вечере и не было – двух человек на дороге, одновременно растерянных и жадных.
Однако с приходом утра ничего не исчезло, а напротив, появилась тоска. Новое чувство, похожее на беспокойство и голод. С ним жилось сложнее, но дышалось глубже и ощущалось расстояние.
В понедельник я не увидел Гаврилину в университете. Не появилась она на занятиях и во вторник. Слушать лекции и работать над проектом удавалось с трудом. В мыслях крутилось одно – вдруг с девушкой что-то случилось?
Поздний разговор с родителями? Ссора? Без меня они, наверняка, были более откровенны с дочерью.
Но даже, если бы Гаврилина и решила все закончить, она бы пришла на учебу и не замечала меня, как было раньше. Разве не так?
Днем написал и стер сообщение.
Снова написал:
Д.М. «Привет. Тебя нет на занятиях. Все хорошо?»
Ответ пришёл поздно вечером.
Ю.Г. «Соскучился?»
Коротко и в характере Гаврилины. Я тут же ответил:
Д.М. «Волнуюсь»
Ю.Г. «Не волнуйся, Ромашка. Считай, что я дала тебе время побыть одному»
Д.М. «Ты заболела?»
Ю.Г. «Нет. Разве что тобой?) Я сейчас не в стране. Так вышло»
Расстояние сразу же отозвалось в душе холодом.
Д.М. «Ну, ок. Я рад, что с тобой все в порядке»
Мне пришлось подождать минут пять, прежде чем получил ответ.
Ю.Г. «Милохин, не искушай меня своим вниманием. Я далеко, но по-прежнему готова распустить руки и все повторить. Пока!»
Д.М. «Пока»
Неожиданно, но почему-то новость, что Юля далеко, не обрадовала. Скорее наоборот, заставила долго стоять у окна и смотреть в ночь, отыскивая в своем отражении себя прежнего – ботаника Даню Милохина, мечтающего о том, чтобы зеленоглазая красотка Гаврилина оставила его в покое. Мечтающего о Канаде, об интересных научных проектах и будущей славе физика.
Когда же все успело измениться? В какую минуту? И почему больше не приходит отрезвление? Ведь я по-прежнему способен рационально думать, понимать, и не потерял память. Так почему Юля не идет из головы?
Ответ был прост, как дважды два, и лежал на поверхности.
Да потому что я устал сопротивляться, а еще отчаянно хочется верить. Тем глазам и тому голосу, который однажды прошептал на мосту: «Даня, попробуй увидеть мир иначе. Представь, что падаешь в свою Черную дыру. Ты ведь хочешь узнать ответ, каково это – прыгнуть в неизвестное?»
Да, хочу. Я хочу узнать!
Не сразу, но удалось отвлечься на книгу. К двум часам ночи закончил писать рецензию и выставил ее в свой литературный блог на Фейсбук. Вспомнил о Нюше.
Девушка уже несколько дней не заходила в социальную сеть, и я решил написать ей сам. Не так уж и много у меня друзей, чтобы обходить их вниманием.
Данил Милохин: «Привет, Нюша! Продолжаю читать. Как твои литературные успехи?»
Зеленая точка «онлайн» зажглась сразу, и девушка ответила:
Нюша Тихуша: «Привет, Даня! Неважно! У меня были контрольные и зачеты, так что последнее время все силы уходили на учебу. А ты я вижу себе не изменяешь) Сегодня Франц Кафка «Превращение»? Неужели наконец-то лирика о любви?»
Данил Милохин: «Не совсем. Скорее, о не любви и нетерпимости. Это лучшее у Кафки, но не читай, если не готова не спать всю ночь и думать о пропасти человеческого несовершенства. Я обещаю в следующий раз обсудить с тобой что-нибудь сказочное)»
Нюша Тихуша: «Я запомню! Но, честно говоря, спать хочется ужасно, так что Кафку, пожалуй, обойду стороной. И потом, у меня только что поднялось настроение, не хочется омрачать его грустными мыслями. Угадай с кем я провела весь день?»
Данил Милохин: «Хм. Неужели с объектом своей симпатии? Если так, то рад за тебя»
Нюша Тихуша: «Не угадал) Хотя я с удовольствием провела бы с ним день. Вообще-то, с бабушкой) Я ее обожаю! Она приболела, но только представь, заигрывает с молодым врачом и делится с ним подробностями моей личной жизни! Я устала на это смотреть, но сделать ничего не могу. В такие минуты остается жалеть, что она все обо мне знает)»
Данил Милохин: «Это, наверное, возмутительно?:)»
Нюша Тихуша: «Еще как! Особенно, когда врач третий день подряд приглашает стеснительную толстушку на чашку кофе, зная, что она влюблена. Слушай, а может быть, мне Кафку бабушке почитать? Как думаешь, он ее излечит от излишней болтливости?»
Данил Милохин: «Излечит) но лучше не стóит)»
Нюша Тихуша: «Ахах) Послушай, Даня, тебе не кажется, что в нашей переписке есть что-то провокационное, заставляющее говорить откровенно и быть собой? Почему мне хочется именно тебе рассказать, что полненькой девушке повезло и, кажется, у нее появилась надежда на взаимность? Что я ужасно хочу спать, но все равно буду лежать и думать об объекте своей симпатии. Почему? Ведь ты меня совсем не знаешь»
Ответить не составило сложности.
Данил Милохин: «Все просто. Я тебя слушаю, Нюша, я парень, и ты мне доверяешь. Вот поэтому»
Девушка задумалась. Точки набора сообщения заплясали…
Нюша Тихуша: «Скорее всего. А ты, мистер серьезный критик, доверяешь мне?»
Я задумался. Отвечать следовало честно или не отвечать вовсе.
Данил Милохин: «Думаю, да.»
Нюша Тихуша: «И все? А где же подробности личной жизни и поцелуя с Дементором? Тебя нелегко разговорить, Даня)»
Мне на секунду показалось… Но только на секунду. Это вполне могло быть простой шуткой.
Данил Милохин: «На самом деле, проще простого. Стоит только завести разговор о книгах) Но тебе, Нюша, пора спать. Спокойной ночи? Держись подальше от молодых врачей и береги бабушку!»
Нюша Тихуша: «Спокойной ночи, Даня! Непременно!»
В среду в университете я наткнулся на Родиона Трущобина. Парень поймал меня за локоть в коридоре, во время перемены, и оттеснил к стене. Оглядевшись по сторонам, провел рукой по своей щеке, привлекая внимание.
- Привет, Милохин! Есть свежая инфа про Гаврилину! – важно сообщил. – Надо?
При упоминании фамилии Юли в груди шевельнулась тоска. Я знал, что девушки нет в городе и тем более в университете, но взгляд все равно выискивал ее в толпе студентов.