Любить по-гречески

«Когда сбываются самые заветные мечты, следует ожидать, что рано или поздно, судьба предъявит тебе счет.»

Сумерки. Сага.

Знаете, что самое опасное в отношениях между мужчиной и женщиной? Это когда они из состояния «шипучего» переходят в «сыпучее». И обиднее всего то, что именно тогда, когда весь фокус настроен на усиление любви, она начинает утекать, как песок сквозь пальцы.

В своем доме Арис проявлял признаки деспотизма и доминирования во всем, даже в мелочах. Одергивал меня за каждый неловкий поворот корпусом. Мне было тяжело адаптироваться к новой обстановке и, хотя бы на мгновение, почувствовать себя «как дома». Первые проблемы начались с домработников, которые «служили» при первой мадам, и которые смотрели на меня сверху вниз, всем видом показывая свое пренебрежение. Как бы я ни старалась быть с ними милой и вежливой, пара, приехавшая из соседней страны Северной Македонии, упрямо делала вид, будто бы меня нет, вероятно полагая, что моё присутствие в этом доме временное. К моему счастью, с Арисом у них тоже не всегда ладилось. Оно и понятно, ведь долгое время им редко приходилось пересекаться с хозяевами. Стелла сначала часто отсутствовала, а потом и вовсе ушла, а ее муж приходил домой только ночевать. А тут, вдруг, и хозяин вернулся, и новую пассию привел с собой, в два раза моложе их и сильно беременную. Закончились праздные деньки, когда они в доме были сами себе режиссерами! Через месяц полного взаимонепонимания их вежливо попросили покинуть особняк.

Поскольку я была птичкой не гордой, и сама могла бы потихоньку вести хозяйство, я подумала, что вдвоем у нас будет больше шансов вернуть страсть, утерянную, ввиду последних событий. Но мои планы рухнули на следующий же день.

— Как это без прислуги? — удивился хирург, — Совсем? Разве это возможно?

Ах, да! Они же — профессор, выросшие с няньками и в «норковых пеленках», в богемной константинопольской семье! Ну простите!

В одном он был, все же, прав. Дом был поистине огромным: кроме цокольного этажа с гаражом, игральным залом и комнаты для пары домработников, были еще три этажа с мансардой. Гостиная была такой огромной, что если бы мимо случайно прошел носорог, его бы никто не заметил. Чтобы приготовить и прибрать кухню, нужно было суметь пробежать марафон, иначе, с непривычки, да еще и с десятикилограммовым животом, смещавший центр тяжести сильно вперед, уже на четвертой минуте у меня начиналась одышка. Вокруг дома на гектаре земли, кроме огромных аккуратно подстриженных газонов, росли сорок оливковых деревьев, полсотни розовых кустов, штук двести кипарисов и небольшой огород с овощами. Все это надо было обрабатывать, пропалывать, подстригать, поливать. Кроме того, в самом центре территории находился бассейн, который тоже требовал ухода, не меньше, чем весь этот «оливковый рай». В общем я сдалась, и мы наняли новую пару в дом. Мария и Филипп были из Болгарии и сразу прижились всерьёз и надолго.

И казалось бы, живи да радуйся! Но тут из профессора начали вылазить другие подводные камни. Мои привычки не соответствовали его образу жизни. Казалось, я раздражала его во всем и мешала ему везде: тут не стой, сюда не клади, пришла — сиди и не отсвечивай! Русские каналы в его присутствии не смотреть, телефон не занимать. Подруги? Какие еще подруги? Сама толком не прижилась! Детские вещи? Заранее покупать — плохая примета! Вот родишь, тогда все и купим. Можешь пока составлять список.

Ну, думаю, ладно, это нервы. Причем мои. Я — беременная принимаю все близко к сердцу, у меня гормоны и все такое. Я пыталась успокаивать себя, как могла. Близость у нас тоже сошла почти на нет, объяснял он это тем, что такой живот не может вызывать никаких желаний. «Вот рожу ему сущего ангела, взглянет он на него и сразу растает, а потом залюбит и зацелует. Обеих!» Будучи на седьмом месяце, мне выделили два ящика и три полки для моей одежды, поскольку жена еще не соизволила забрать свои. А её добра было, со среднего размера, магазин: сумки, туфли, платья, костюмы, для дома, для работы, для выхода в свет... Даже нижнее бельё с косметикой оставались в ящиках и на полках. С ее ухода прошло уже пол года, а она все не ставила вторую подпись для развода.

— А вдруг она рассчитывает вернуться? — как-то раз, стоя перед открытым шифоньером озвучила я свою мысль.

— Не думаю. Тем более после того, как она узнает про тебя.

— И когда это случится?

— Сегодня. Она поехала к нашей дочери, и та намерена все рассказать.

Я заметила, как сильно напряглось после этих слов его лицо и набухла на лбу жилка.

— И что будет?

— Будет война.

— Почему? Она ведь первая ушла.

— Все слишком быстро и сразу понятно, что мы с тобой не вчера познакомились. Получается, что я больше не жертва, от которой ушла жена.

— А разве не так оно и есть?

— Так, но не хочется быть виновным в глазах других.

— Интересная позиция... Но мне кажется, что вы просто квиты, за исключением моей беременности.

— Ты не понимаешь! Нам стоило сделать так, как будто мы познакомились после ее ухода! Если бы ты забеременела парой годами позже, все было бы гораздо проще!

Он сорвался на крик. Я почувствовала, как будто у меня выбили почву из-под ног.

— Но ты ведь уверял меня, что не можешь иметь детей!

— А ты могла бы сделать аборт!

Я замерла.

— Как ты... Я тебя ни к чему не принуждала!

Слезы покатились как из внезапно открытого крана.

— Не принуждала, да, но хитро все провернула! Ты сама решила свою судьбу и судьбу этого ребенка! Ты поставила меня перед выбором между двух зол, и я выбрал меньшее!

Теперь мы уже орали вдвоем.

— Меньшее? Ты называешь это меньшим злом? Что ты от меня сейчас хочешь? Думаешь, если я не могу вернуться к мужу, я буду сидеть тут и выслушивать подобные вещи? Ты сильно ошибаешься, дорогой! Я к родителям уеду, глазом моргнуть не успеешь!

— Говорил мне когда-то мой друг: самая большая ошибка мужчины — это сделать любовницу своей женой!

— Чтоооо???

Я развернулась и пошла наверх за своим чемоданом. За пять минут, покидав как попало необходимые вещи, я вылетела во двор, а потом за калитку. Глотая слезы, обиду и ненависть, я шла по проселочной дороге, тарахтя за собой чемоданом на колесах. Стояла обжигающая жара, к коже липли волосы и мошки, сзади увязалась какая-то бездомная собака и истерично на меня лаяла. Я прошла около километра, не обращая никакого внимания на внешние раздражители и не оборачиваясь назад, будучи твердо уверенной в том, что за мной уже бегут и спотыкаются, чтобы вернуть взад. Но за спиной была тишина, даже собака отвязалась. Еще через пол километра и я вышла на асфальт. Только тогда я резко обернулась. Передо мной, сквозь пшеничные поля пролегал весь, пройденный мной, путь. Особняка видно не было. Машины или человеческой фигуры тоже. Я не могла в это поверить! Как такое возможно? Нет, это происходит не со мной! Неужели все? Ромашки спрятались, поникли лютики... Казаться гордою хватило сииииил... Я села на скамейку автобусной остановки и зарыдала. Вдруг я почувствовала легкий толчок в ребро. Потом второй. Потом «под ложечку», потом в спину... Я посмотрела на свой живот. Футболка ходила «ходуном», то вправо, то влево, выпирая большими шишками, как будто под тканью одежды не было совсем кожи. Я начала поглаживать смешные выпуклости круговыми движениями и тихонько запела колыбельную песенку. Мыча себе под нос, я так расслабилась, что, кажется, перешла в состояние медитации. Невероятно, но было ощущение, что это моя дочка успокаивала меня изнутри, а не я её! Вернул в реальность грохот сельского автобуса, остановившегося прямо перед моим носом. Я встала и пошла к открытой двери, таща за собой чемодан...

В офисе было прохладно и тихо. Я села на диван и закрыла лицо руками. «Не догнал, не вернул... Не звонит... Это сон, такого не бывает!» — думала я, раскачиваясь, вперед-назад, как неваляшка. «Надо позвонить маме... Или лучше не звонить?» Никогда в жизни мне не было так обидно и больно, как сейчас! Я прилегла и закрыла глаза. «Вот она, расплата, за разбитое сердце Янниса и за ложь! За предательство доверия его семьи, за Адриано, за Лешу, за все разбитые сердца! Получай!»

Когда я открыла глаза, было уже темно. Я встала в туалет, пытаясь сориентироваться в пространстве и времени. Надо проверить телефон. Ничего. Значит всё. Я никогда не сталкивалась с подобным поведением раньше. Это было совершенно новым для меня. Нет, подожду ещё. Который час? Полночь! Сильно захотелось есть. В шкафу завалялась нераскрытая пачка сухарей и бутылка воды. Под хруст рассуждалось легче. «Неужели он пожалел о своем выборе? Неужели я снова собираюсь сделать кого-то несчастным? Опять?! Нет, только не это! А ребенок, ну в чем он виноват? В том, что находится внутри глупой матери! Я, одна я всегда и во всем виновата!» Мою голову вдруг больно сдавило в кольцо. Я перестала жевать и закрыла глаза. «Только не мигрень!» В подростковом возрасте меня часто мучили головные боли, которые после замужества переросли в сильные мигрени. Правда с беременностью они успокоились. Вместе со мной. А сейчас, вот, опять! «Интересно, о чем Арис сейчас думает? Наверно о том, как он мог так вляпаться! Или, зачем вообще со мной связался!» Надо позвонить. Или не надо? Где моя гордость? Го-рдо-ость!» В ответ тишина. Почему все молчат? Где черви, почему никто не точит? Кажется, я разучилась думать. Мало того, меня снова начала накрывать волна спокойствия и умиротворения. Да, я снова была абсолютно спокойна, поэтому в голове стояла полная тишина. Ничего не понимаю, что с моим настроением? Стряхнув крошки, я снова прилегла и уснула.

Меня разбудил шум машин за окном и легкое шевеление в животе. «С добрым утром, доченька», — мысленно сказала я и улыбнулась, — «Мы все еще вдвоем?» С этими словами я потянулась к телефону. Там все было без изменений. «Может скажем папе с добрым утром, а?» Волнение внутри живота усилилось, как будто она перевернулась на другую сторону, а потом с ног на голову, в общем, кувыркнулась. Я расценила это, как согласие и набрала Ариса. Он ответил после первого гудка.

— Калимэ́ра! (Доброе утро — пер. с греч.)

— Калимэ́ра пулáки моу! (Доброе утро, птичка моя — пер. с греч.), — так он меня ласково называл в последнее время.

— Разбудила?

— Нет, я проснулся десять минут назад.

— Как спалось?

— Хорошо, а тебе?

Хорошо? Он серьезно? Мог бы хотя бы соврать, что переживал!

— И мне не плохо. Ты ничего мне не хочешь сказать?

Ну же, скажи, что тебе очень жаль, что берешь свои слова обратно! Я тогда вернусь, прибегу, нет, прилечу на крыльях!

— А ты?

— А что я? Ты вчера мне нагрубил!

— А ты не умеешь слушать!

— А ты держи себя в руках!

— А ты не думай только о себе!

Повисло молчание. Что же это? Мы говорим, как будто бы на разных языках.

— Через пол часа приеду за тобой.

— Приезжай.

Я отключилась. Поговорили...

Он приехал, и мы сразу крепко обнялись.

— Прости, я не знала, что все так серьезно.

— Это ты меня прости, я должен был тебе сначала все объяснить.

Это была наша первая серьезная ссора. Дальше они происходили с регулярной точностью, с истериками, уходами, возвращениями, и прощениями. Пока мы не научились по-настоящему понимать и чувствовать друг друга. Но перед этим прошли годы.

Стелла начала пить нашу кровь сразу, после того, как узнала о том, что ее бывший муж ждет ребенка и не давала развода. Арис держал оборону, как мог, а я расхлебывала всплески его несдерживаемых эмоций, когда он ревел раненым львом, готовый разнести дом, по поводу и без повода. Теперь я знала, что проблема не во мне, но иногда не могла сдержаться и горько плакала, сидя в углу, от страха и обид. Наверное это был один из способов искупить мои грехи.

Через месяц я родила маленький сморщенный комочек, со смешным пушком на головке и серо-голубыми глазками, которые открывались лишь на несколько минут, чтобы посмотреть на новое лицо. Лица сменялись одно за другим, все поздравляли, давали советы, приносили подарки. Арис сдержал обещание, и в один день в доме появилось все необходимое для младенца.

Я с нетерпением ждала приезда мамы. Сейчас, как никогда, она мне нужна была больше всех на свете!