Любить по-гречески

«В каждом человеке — солнце. Только дайте ему светить.»

Сократ.

Знаете, большие дома имеют некую особенность: в них может быть тесно! Да, да, а в маленькой квартире — наоборот, просторно. Если ты мешаешь, о тебя будут спотыкаться, даже если ты сидишь на шифоньере и не дышишь. Стены профессорского особняка меня не хотели. Они сужались вокруг меня, в сговоре с пятиметровыми потолками, которые прижимали меня к полу. Я пригибалась с малюткой на руках, стараясь обходить двери, которые раздражали хозяина тем, что громко хлопали, выключатели, которые, казалось сами включались и не экономили свет, телевизор я вообще выдернула из розетки, чтобы он ненароком не закричал по-русски. Даже собаки во дворе умудрялись смотреть на меня свысока, несмотря на то, что доходили мне до колена. Болгарка Мария поначалу все время била, то хрусталь, то настенные часы и всегда, поднимая вверх удивленные брови, говорила: «Это не я, в доме призрак!» Если честно, я была с ней согласна. Дом, как будто был живым и совсем к нам не радушным, я бы сказала, мы для него оставались чужаками. Он беспощадно жарил нас летом и морозил зимой. Отсутствие кондиционеров объяснялось тем, что из полей всегда дует прохлада. Для меня же из открытых окон шел сильный жар, как из газовых конфорок. Зимой отопление включалось только тогда, когда мерз профессор, а профессор часто отсутствовал в больнице или же грелся только у камина. Я сходила с ума, постоянно ныла, везде мне было неудобно, непривычно, неуютно. Не раз я думала о том, что и это послано мне, как кара небесная, потому еще, что пришла собирать плоды с чужого поля. Особняк строила бывшая жена Ариса, на свой вкус и цвет, вложила в него свою душу, которую, кажется забыла забрать с уходом. Возможно, в квартире, где жили мы с Яннисом, осталась частичка и моей души.

Когда приехала моя мама, мы уже прятались вместе и только когда оставались одни, наслаждались общением на всю катушку. Был сентябрь месяц, во всю играло «бабье лето», дочка много спала и сосала меня насосом, с первых минут своего рождения. Молока было много, и мама научила меня контролировать и регулировать правильные поставки моей молочной продукции. Если бы ни она, гореть мне в аду синим пламенем, притяни я к себе проблему мастита! Отвлекать Бога на подобные мелочи — себе дороже; не умеешь кормить грудью, давай молочные смеси. Кажется мы с мамой переусердствовали с массажами и правильным режимом, потому, что молоко прибывало и прибывало почти два года, пока мне уже не стали крутить пальцем у виска все, включая педиатра. В Греции считается достаточным кормление до трех — шести месяцев, дальше — каждый сам по себе. Иди работай и не занимайся баловством!

В один из редких спокойных и счастливых дней, еще до приезда мамы, мы с Арисом обсуждали имя для дочки.

— Я мечтала о каком-нибудь древнегреческом, — поделилась я своими размышлениями, — Данай, Артемис, Эрмиони... Звучат, как музыка, правда?

— Это все равно, как если бы я в России хотел бы назвать дочь Матрешка, — не замедлил оспорить моё желание профессор, и тут же сам посмеялся над своей шуткой.

— Хорошо, — я решила не портить худой мир, — называй ты.

— Есть прекрасное христианское имя, которое носила моя бабушка. Она была мне самым близким человеком, обладала острым умом и бесконечной добротой. К сожалению так случилось, что никто из ее внуков не унаследовал ее имени. Я бы хотел назвать дочь в честь неё, Христина.

Мою маму звали Кристина, и я полностью с ним согласилась, поскольку описание характера его бабушки полностью совпадает с характером моей мамы. Окружить себя Кристинами в двух поколениях и продлить мамин век через дочь — не самый плохой вариант. Я сразу же согласилась, нежно поцеловав мудрую голову.

Сложности в доме и в отношениях не думали заканчиваться, а чтобы еще больше усложнить задачу, звезды сошлись на том, чтобы устроить нам пару-тройку проверок на прочность. Или, как я воспринимала все свои трудности новой жизни, «расплату». Несмотря на то, что мой развод вышел до родов, имя отца и, соответственно фамилию ребенка вписали по бывшему мужу, поскольку прошло слишком мало времени после развода. Таким образом закон защищает права отца. Для того чтобы оспорить отцовство нужен новый суд, после чего в графе в свидетельстве о рождении перечеркивается предыдущая фамилия и имя предыдущего папы, и вносится имя мамы. Чтобы признать новое отцовство, нужно еще один вагон документов и пара судов. Нерасторопные чиновники и древняя бюрократическая система растянула весь процесс, на совесть, аж на два года. С другой стороны происходила битва не на жизнь, а на смерть по делу развода Стеллы и Ариса. Туда подключился и раздел совместно нажитого имущества, который был прекрасно обговоренный полюбовно еще до моего появления «на сцене». Теперь же все опровергалось, перекраивалось, перетасовывались все семейные карты. Арис воевал даже во сне, подергивая ногой и, до мурашек, скрепя зубами. В общем, покой нам даже не снился. Я, как и обещала, сделала тест ДНК. Результат оказался не только положительным, но, в более развернутом анализе, оказалось шестидесяти процентное количество профессорских генов, во как! Он даже в рамку вставил и повесил на видном месте, чтобы злым языкам не повадно было. Вот такими шагами, по камням, чтобы сильно не промочить ноги в бурной реке, в которую мы попали, иногда соскальзывая, но продолжая идти вперед, мы добрались до следующего перевала, крещения нашей дочери. Забегая наперед, нельзя не указать и в этой бочке меда на маленькую, но неприятную ложку дёгтя. Батюшки двух церквей отказались проводить таинство крещения по причине того, что родители будущей христианки не обвенчаны, значит, по их мнению, ребенок родился в грехе. Но не на тех напали! Мы находились «в военном обмундировании» и сметали на своем пути к счастью все преграды. Очень скоро мы начали подготовку к крещению нашей Кристины.