Любить по-гречески

В церковь на свое крещение Кристина пошла пешком, в прямом смысле этого слова. Пока родители разбирались со своими проблемами, освобождались от уз предыдущих браков и искали священника, девочка росла. В два годика она твердо ступала по греческой земле и высказывала свое мнение на двух языках, в зависимости от того, кто перед ней стоит, грек или русский. С первых слов Кристина поняла, что у каждого предмета имеется два названия, а еще, если просить о чем-то надо папу, то говорить следует «досе му», или «фэло», если маму, то, соответственно, «дай» или «хочу». Причем маме достаточно было показать на предмет пухлым пальчиком, и тут же он оказывался у нее в руках. Девочка очень четко разделяла греческих родственников от русских и никогда не путала языки. Вот чего она не понимала сегодня, так это зачем все «родичи гарбузови» собрались все вместе в такую жару у церкви и чего-то ждут. Хорошо, что подружки хоть пришли, не так скучно стоять. Пенелопа и Нелли были сестричками погодками и подружками Кристины с самого рождения. У Ариса был друг, нейрохирург, который не так давно женился во второй раз и сразу обзавелся двумя прелестными девочками. Его жена Фотини была моей ровесницей, а ее младшая дочка Нелли, ровесница Кристине. Мы с Фотини сразу подружились, как и наши дети, и, к счастью обнаружили, что у нас очень много общего. Первое и самое немаловажное, факт наличия «папика», так Фотини называла своего мужа, на двадцать лет старше её.

У церкви собралось небольшое, по греческим меркам, количество народу: кроме отца Ахилея, сестры Ангелины с семьей, дочери Клео, приехали родственники из Афин и даже тетка из Америки. С нашей стороны тоже не подкачали, кроме моих родителей с сестрой, пришли почти все мои русские подруги. Поскольку дочка оторвалась от моей груди совсем недавно, соответственно здоровья и антител набралась на всю свою жизнь, выглядела она, как розовощекий пупс. Поднять ее мог каждый, но, чтобы удержать более пяти минут, нужен был пояс штангиста. У священника такого пояса не было, да и с двухлетними детьми он, скорей всего, дел еще не имел. Кристина выкручивалась изо всех сил, начиная с момента, когда ее стали раздевать. Она сопротивлялась подобному нахальству, тем более, при всем честном народе, и не давалась окунуть себя в купель. Расставив широко ножки, она умудрилась схватиться пальчиками за металлические края, а ручками тянула попову бороду. Крик при этом стоял такой, что мой папа инстинктивно подался вперед со словами «Хватит издеваться над ребенком!». «Оставь их, Саша, сами разберутся!», — строгим шепотом, на который только одна она была способна, приказала мама. А в следующий момент, священник высоко поднял девочку над водой и, громко читая молитвы, окунул ее в воду. Не ожидавшая такой наглости Кристина, как только выглянула из купели и проморгалась, набрала побольше воздуха и приготовилась к самой сильной сирене во вселенной. Да не тут-то было! Хитрый поп, уловив подходящий момент задержки дыхания, снова окунул ребенка в священную воду, не прекращая повторять молитвы. Перед третьим погружением моя сообразительная дочь резко выпрямила ножки, превратившись в оловянного солдатика и уперлась ступнями в дно. Воды при этом ей оказалось по пояс. Не знаю, то ли поп сжалился над нашим ребенком, то ли над своей спиной, только он, вдруг, решил вынуть ее из воды, дав понять, что святой обряд завершен. Кристина же решила сделать свой заключительный аккорд: движением футболиста, который бьёт мяч через голову, она захватила одной ножкой такое количество воды, что одним махом окатила священника с головы до ног. Тот, не ожидавший подобных пируэтов в его сторону, тихо... выругался! Потом спохватился и, криво улыбнувшись, сказал:

— Кажется, это она меня только что покрестила, а не я её! Забирайте, нона (крестная — пер. с греч.), можете одевать.

Под куполом церкви прокатилось две волны смеха, одна — сразу, а вторая после моего перевода. Три женщины: я, мама и нона Ангелина, склонились над чадом, которое нервно всхлипывало и волком косилось на весь мир. Она все пыталась сползти со стола, на котором ее обтирали, и убежать вон из храма, только сил у нее не было даже встать на ножки. За ее спиной снова оказался священник с ножницами в руках. Я взглядом дала ему понять, насколько опасно, если Кристина его заметит, и принялась громко с ней разговаривать, рассказывая, как мы сейчас пойдем есть мороженное и кататься на качелях и вообще, все, что она не пожелает. Ножницы над ее головкой при этом раскрылись, и дрожащая рука попа отрезала крохотную кудряшку. Вот теперь обряд крещения действительно был завершен.

Следующей жертвой был фотограф. Вот уж кому пришлось делать акробатические трюки, чтобы поймать кадр с «милой детской мордашкой», которая должна будет украшать стену комнаты в рамке и в альбоме воспоминаний. Моя дочь села на скамейку у крыльца церкви, сложила руки на груди и надула щеки. Припухшие глазки, ярко малиновые губки, белая шляпа набекрень и прилипшие ко лбу масляные кудряшки, вот портрет Кристины, запечатливший тот знаменательный день в ее жизни.

После крещения все поехали к нам в дом, где уже был организован кейтеринг с празднично накрытыми столами, красиво оформленным буфетом, лентами, цветами и огромными букетами из воздушных шариков на газоне и вокруг бассейна. Кристина, как всегда, выспалась в машине по дороге и пошла играть с Нелли и Пенелопой. Все расселись по местам, заранее распределенным в соответствии с возрастной, родственной и языковой категориям. Клео с двумя подругами задерживалась, а Арис нервно переводил взгляд с телефона на часы и обратно.

— Разве она не за нами ехала? — спросила я, не понимая, куда она могла запропаститься, зная, что никто не начнет есть, пока все не соберутся. Через пятнадцать минут зазвонил мобильный телефон Ариса. Он схватил трубку и по мере того, как слушал сбивчивый голос на другом конце, бледнел и сжимал челюсти. Потом и вовсе встал и пошел к машине, кинув короткое: «Клео попала в аварию!» Я быстро перевела родителям и побежала за ним.

— Я могу что-нибудь сделать?

— Развлекай гостей и жди нас, — отдал он короткое распоряжение и надавил на газ.

Я вернулась к гостям и передала, что знала его семье. Ангелина тут же набрала брата. Пошли короткие гудки. Наверно все еще говорит с дочерью. Все сидели в напряжении, отец Ахилей, его сестра из Америки и брат из Афин держались изо всех сил. Никто не создавал паники, все терпеливо ждали новостей. Через пол часа Ангелина снова взяла телефон, на этот раз Арис ответил. Я услышала разговор на турецком языке. Они часто так делали, если не хотели, чтобы их поняли. Отец весь обратился в слух. Я пыталась понять хоть что-нибудь по его напряженным лицам и не смогла.

— Арис сейчас перезвонит тебе сам, держи телефон рядом, — обратилась ко мне Ангелина, как только они закончили говорить и добавила уже громче, чтобы все слышали, — все в порядке, Арис сказал, чтобы начинали без них.

Все медленно двинулись к буфету, сохраняя спокойствие. У меня зазвонил телефон.

— Мы в больнице, Клео пришлось немного зашить, она пыталась увильнуть от, внезапно выскочившей на дорогу, собаки и улетела в кювет. Мы приедем где-то через час, будь с гостями, успокой их и проследи, чтобы поели родственники из Афин.

Не то чтобы я не находила себе места, все-таки Клео — дочь врачей, да и гости, слава Богу, сохраняли спокойствие, только чувство потерянности и неконтролируемости ситуации сильно сбивало с толку. Между нами, как будто, всегда стоял кто-то невидимый и везде ставил подножку. Арис был уверен в том, что это Стелла, которая рвала и метала, как Терминатор, искала на меня компроматы, заводила суды, плакалась в жилетки всем друзьям, коллегам и малознакомым личностям. Что бы мы ни делали, от оформления документов до простого празднования дня рождения, везде нам сопутствовала неудача и, как следствие, стресс и ссоры.

Арис с Клео приехали к вечеру и, как ни в чем не бывало, продолжили с нами банкет. На плече, скуле и ухе у Клео были наклеены пластыри, а шею обрамлял бандаж. Тем не менее, она была веселой, как будто бы это была не авария вовсе, а она просто неудачно споткнулась. Остаток праздника прошел спокойно, произошедшее начинало забываться.

— Ну, теперь, ребенок крещенный и защищен от плохого глаза и темных сил, — сказала мне крестная Ангелина, которая была глубоко верующей и имела дар снимать сглаз, — Пока я жива, с ребенком ничего не случится, я тебе это обещаю!

И, поцеловав меня в обе щеки, добавила:

— Спасибо, девочка моя, что делаешь моего брата счастливым.

И они разошлись с остальными гостями.