Любить по-гречески

«Нет на свете танца без огня.

Есть надежда в сердце у меня...»

Николай Добронравов.

Ну почему желаемое вечно приходит именно тогда, когда ты его меньше всего желаешь? Злую шутку сыграла со мной судьба, как будто специально подкинула сложный ребус, мол, посмотрим, как ты теперь будешь выкручиваться!

Я легла в кровать, не дожидаясь, пока хирург решит мою судьбу: резать или оставить. К моему удивлению, я не сильно переживала, что было мне совсем не свойственно. Как будто вокруг меня образовалась защитная оболочка, не позволяющая проникнуть раздражителям сквозь ее стенки. Материнский инстинкт начал защищать эмбрион с первой его клетки. Сквозь глубокий сон я услышала шаги в номере, потом шум воды в ванной, потом удар о стул пряжки ремня. Арис примостился на краю кровати, пытаясь до меня не дотрагиваться. Я не шевелилась. Завтра, все завтра!

Утром я проснулась первая и пошла в душ. Начищая зубы, мне хотелось петь. Свободная рука легла на абсолютно плоский живот и сама собой принялась производить круговые поглаживания. В зеркале появилась счастливая улыбка в пене зубной пасты. Вдруг, за моей спиной открылась дверь и в зеркале появилась взъерошенная профессорская голова. Его видок оставлял желать лучшего. «Интересно, в каких заведениях общепита он размышлял о вечном вопросе, „кто виноват и что делать?"» Я подсознательно хихикнула. Да что со мной такое? Я — не я, когда не страдаю! Сплюнув и прополоскав рот, я выпрямилась и повернулась к хирургу лицом. Прямо под скальпель. Он сделал ко мне шаг и, слегка улыбнувшись, сказал:

— Доброе утро, маленькая мама.

— Доброе, большой папа, — улыбнулась я, — только для России, я уже засидевшаяся мама, маленькие у нас в восемнадцать.

— Для меня ты всегда будешь маленькой, — сказал он.

Потом, мы, как по команде крепко обнялись и у меня внезапно потекли слезы. Когда мы оторвались друг от друга, я заметила, что его глаза тоже были влажными.

— Я долго думал, взвешивал все «за» и «против», — начал он, — и, не смотря на то, что «против» сильно перевешивает, я понял, что я хочу этого ребенка. Я не смогу жить, зная, что где-то растет мой сын или дочь без меня! И я не хочу потерять тебя...

— Хорошо. Я рада. Очень! И тоже совсем не хочу тебя потерять, — прошептала я.

— Только я хочу еще раз спросить: ты точно знаешь, что он мой? Если есть хотя бы один процент из миллиона, скажи мне об этом сейчас!

— Послушай, я точно знаю, что он твой и, чтобы ты успокоился, давай, как только он родится, мы сделаем тест ДНК?

— Теперь я спокоен. Ты вроде не похожа на самоубийцу.

Мышцы на профессорском лице заметно расслабились и даже волосы, как будто, улеглись в рядки.

— Пойдем завтракать?

— Конечно!

Мы оделись и вышли из номера...

По возвращению в Салоники, меня ожидало новое испытание. Я придумала мужу самую бессовестную ложь, на которую только была способна, только бы развод причинил ему, как можно меньше боли. Если его терпению не было предела, то моё иссякло уже давно, и беременность от другого мужчины, была для меня спасением. За семь лет совместной жизни мы ни на шаг не сдвинулись с мертвой точки, с начала отсчета семейной жизни.

Вполне возможно, что другая женщина чувствовала бы себя с ним самой счастливой на планете, но... увы, и ах! Это была не я! Я глубоко вздохнула, как перед глубоким погружением в неизвестные воды. Мне предстоял очень нелегкий разговор.

— Моро́ му, (ох уж эта привычка!) нам нужно серьезно поговорить.

— Калá (хорошо — пер. с греч.)

Несмотря на то, что у него было хорошее настроение, он все же немного напрягся.

— Понимаешь, я очень долго думала перед тем, как решиться, и наконец поняла, что так будет лучше для нас обоих. У нас не получается родить ребенка, а это то, что я хочу больше всего на свете, и ты это знаешь. Мы так же оба знаем, что ты не очень хочешь детей.

— Да нет, почему же..?

Я продолжала:

— И еще, ты не мог не заметить, что мы сильно отдалились друг от друга...

— Да, я заметил и все пытаюсь понять, почему?

— Ты ни в чем не виноват. Но мысли о ребенке сводят меня с ума. В общем, я решила уехать домой, в Россию и попытаться сделать искусственное оплодотворение. От неизвестного донора. Только для себя...

Яннис молчал и смотрел в пол.

— Нам надо развестись. Прости меня...

Он поднял на меня глаза переполненные бесконечной печали. Меня стали душить слезы.

— Ну, если ты так решила...

— Прости!

Я подошла к нему, чтобы обнять, и он сделал шаг навстречу. Мы обнялись очень крепко и простояли так с вечность. Я чувствовала, как слегка содрогается его грудь, и как он пытается сдержаться. Боже, что я натворила! Кого предала! Как же я его люблю! Что мне делать? У меня заложило в носу от слез и мне стало трудно дышать. Яннис ослабил объятия.

— Если ты вдруг передумаешь, я здесь... буду ждать...

— Спасибо, — не своим голосом прохрипела я, — но я не думаю...

Мои слезы лились ручьями, и я никак не могла их остановить. Чувства вины и жалости, предательства и раскаяния, ненависти к себе и желание все вернуть назад, захлестнули меня все разом, глядя на стоящего передо мной, любимого человека с опущенными плечами и, слипшимися от слез, ресницами, искренне убитого горем. Мне снова захотелось его обнять, теперь, как ребенка, по-матерински. А еще, вернуть все обратно, перемотать пленку на начало. Туда, где я была влюблена в него, в его сказку... От этой мысли я почувствовала резкую боль внизу живота. Ребенок! Мне же нельзя волноваться! Боль усилилась, как будто кто-то воткнул нож. Я присела в кресло и стала незаметно делать глубокие вдохи-выдохи, пытаясь успокоиться. Без Ариса я совершенно себя не контролировала. Кажется, что я приготовилась ко всем мукам ада. «Остановись!» — как будто кто-то приказал внутри меня, и снова острая боль внизу живота, — «Пора научиться немного сдерживаться, ты теперь не одна!» ОН пытался защитить себя, останавливая поток моих эмоций. МОЙ РЕБЕНОК пытался спастись!

Постепенно дыхание стало выравниваться, а слезы высыхать, и я почувствовала легкий прилив сил, ровно столько, чтобы встать с дивана и пойти собирать вещи...

Следующим шагом по плану был переезд в офис. Было решено уйти с чемоданом, так же как я и пришла в дом Янниса, семь лет назад. Квартира и мебель с электротехникой оставались мужу. Никакой дележки, сплошные жесты милосердия и раскаяния. Мне казалось, что таким образом, я, хотя бы частично, могла загладить свою вину, хотя и понимала, что эта была лишь капля в море.

В последний день я написала прощальное письмо Анастасие и Алексанросу, которое начинала словами: «Дорогие мамá и бабáс, я с огромным сожалением вынуждена сообщить...", и заканчивалось: «... и вечно буду благодарна за все то, что вы для меня сделали. С любовью, Таня.» Все было так нелепо, так внезапно и очень больно. Больно для всех. Еще я верила в то, что рано или поздно мне прийдется за все заплатить. За праздную жизнь, за предательство доверия, за разбитые сердца. И я была готова к этому.

Когда пришло время «уезжать в Россию на искусственное оплодотворение», мы с сестрой «засели» у меня в офисе, «задраив люки», чтобы не было видно света лампы, на случай, если мимо проедет машина Янниса или его родителей. Дорога от нашего дома до его работы пролегала мимо офисных окон, поэтому жалюзи на долгое время обязаны были быть плотно закрыты. К гинекологу я ходила дворами и перебежками, оглядываясь и маскируясь кепкой и очками. Потом сменила телефонный номер и превратилась в кокон, который с каждым месяцем набухал. Все моё внимание сконцентрировалось на центральной точке моего тела. Я с ним разговаривала, без конца поглаживала его и бережно вкладывала в альбом для фотографий снимки УЗИ. Первые три месяца проходили в темноте и страхе. Окончательно сойти с ума мне не давала Полина, которая нянчилась со мной, как с писаной торбой, и терпела резкие перемены в настроении. Параллельно мы подыскивали ей работу на лето. В туристический сезон это не составляло особого труда и уже к концу мая была готова вакансия в фешенебельном отеле на ресепшене. Арис приходил каждый день, приносил продукты, витамины, давал деньги на необходимые анализы. На двенадцатой неделе мы узнали пол ребенка. Девочка. И, хотя мне очень хотелось сделать приятное Арису и родить ему сына, который, по греческой традиции, носил бы имя своего деда, в глубине души, я обрадовалась дочке.

Распрощавшись с сестрой на целое лето, я наконец решила закончить конспирацию и подняла жалюзи офиса.

Пришло время развода.

Надо сказать, что развод в Греции — это непростой и очень долгий процесс, даже по обоюдному согласию. Нужно было нанять адвоката, который подаст первое прошение, после чего должно пройти шесть месяцев, для того, чтобы разводившаяся пара могла «еще раз подумать». Ариса развод тоже еще «висел» поэтому во избежании непредвиденной реакции со стороны Стеллы, мы решили пока из тени не высовываться. По моим подсчетам, все должно было закончиться до родов, но к сожалению, мои ожидания не оправдались...

В юридический центр мы с Яннисом зашли, держась за руки, на удивление всех, сидящих в зале ожидания, пар и самого адвоката. Подписав необходимые документы, мы разошлись так же тихо, мирно и полюбовно, под непонимающие взгляды. Ну, а для пущего эффекта, мы крепко и страстно обнялись и пожелали друг другу счастья в личной жизни.

Параллельно проходил развод Ариса. Там развернулась холодная война за имущество, нажитое непосильным трудом. Каждый месяц стратегии менялись; прилагались к протоколу все новые подсчеты права на обладание то одной, то другой имеющейся в семье недвижимости. Делимое никак не делилось, каждый тянул одеяло на себя, доказывая и опровергая причастность приобретения движимого и недвижимого имущества, и конца края этому не было видно! Чтобы не родить до конца процессии, мне нужно было быть слонихой, которая может проходить беременной до двух лет. И, поскольку, я таковой не являлась, когда моё пузо полезло мне на нос, нам пришлось раскрыть все карты.

Первой узнала обо мне и моём положении сестра Ариса, Ангелина. От ее острого, как лезвие бритвы, взгляда на меня, зависело отношение ко мне в будущем остальных членов большой Константинопольской семьи. Невысокого роста гречанка с эффектными формами, шикарной волнистой копной волос и множеством браслетов на руках, она походила на властную атаманшу, только элегантней. И снова мои эмоции волшебным образом контролировал мой ребенок. Я была естественной и расслабленной, как никогда, и очень быстро атаманша превратилась в добрую фею. За Ангелиной последовал её муж Никос и две дочери. Я только могла догадываться, как они, на самом деле, восприняли факт моего существования, поскольку все обладали превосходной сдержанностью и отменным тактом. Потом я предстала перед профессорской дочкой, Клео. Это был самый волнительный день в моей жизни. Мы договорились встретиться на нейтральной территории, и заказали столик в таверне. Я понимала, как нелепо выгляжу: беременная иностранка, на двадцать шесть лет моложе ее отца, без кола, без двора, оторванная от рода и племени. Принятие такой «перспективы» в семью с распростертыми объятиями, ровнялось одному проценту из ста. К моему великому удивлению, сработал именно этот один процент. Клео набросилась на меня, с распростертыми объятиями, как на старую подругу! Это была милейшая девочка, ровесница моей сестры, с открытым взглядом и очаровательной улыбкой. Это потом я узнáю, что у нее с тётей самые нежные и доверительные отношения, и что именно Ангелине я обязана тому, как она подготовила свою племянницу ко встрече со мной. А пока, я просто выдохнула с облегчением. Оставался отец. Вот кому нужно было показать все свои таланты располагать к себе людей! Я узнала, что ему почти девяносто лет, и вся семья его бесконечно любила и берегла от всяческих стрессов. Был создан семейный консилиум, на котором принялось решение добавить мне три года и округлить до тридцати, что каким-то образом, могло смягчить конфуз. Отец Ахилей жил в доме у младшей дочери Ангелины и ее семьи, куда меня пригласили на обед. Когда мы с Арисом подъехали, в дверях уже стоял невысокий седовласый пожилой мужчина, в рубашке и галстуке и, не мигая следил за нашим приближением. Я вдруг почувствовала себя цирковым пуделем, которого каждый день показывают, как он умеет ходить на задних лапках. Я сама улыбнулась своей шутке, которая, в который раз, помогла мне побороть стресс. Кажется, у моей дочери отличное чувство юмора, мысленно заметила я, посылая благодарность себе в живот. Успешно пережившая до этого уже несколько показательных выступлений, с бенефисом, я твердым шагом и с милейшей улыбкой пошла на будущего свекра.

— Ахилей, — представился он, протягивая мне руку.

— Очень приятно, Таня, — представилась я, перехватив прохладную мягкую ладонь.

Целый час за столом он сверлил меня взглядом, наверное, пытаясь угадать мой настоящий возраст или подвох, скрывающийся в недобрых помыслах «захомутать» его респектабельного сына. Я держалась просто и уверенно, давая ему понять, что не притворяюсь, и ходьба на задних лапах — единственное и самое естественное моё состояние. Вскоре настороженный взгляд смягчился, и на смену ему пришел любопытный и изучающий.

Эта семья сильно отличалась от семьи Янниса. За обедом все держались вежливо и сдержанно. Столовые приборы, матерчатые салфетки, деликатесы, изысканное вино, аккуратно подобранные фразы мягко сочетались с теплотой родственных чувств, любовью и семейной сплоченностью. Несмотря на то, что все были очень сдержаны, нельзя было сказать, что их чувства друг к другу были менее сильные, чем в бывшей семье, где эмоции захлестывали и перехлестывали через край. Но это была совершенно другая семья. ОНИ БЫЛИ ДРУГИМИ.

Обед прошел на ура, все остались довольны. Овации. Занавес.

Теперь начиналась жизнь за кулисами. Мой переезд в большой профессорский особняк, подобие средневекового замка с бассейном, петуниями, розами и огромными сторожевыми собаками стал началом самой трудной главы в моей жизни.

Внутри здание оказалось холодным и неприветливым...