Любить по-гречески

«В действительности всё совершенно иначе чем на самом деле.»

Антуан Экзюпери.

Свадьба Полины и Костика прошла быстро, тихо, спокойно и в дружественной обстановке. После загса мы втроем пошли пить кофе.

Если раньше я была уверенна в том, что Костик не ровно дышал ко мне, то сейчас мне уже казалось, что он не ровно дышит к моей сестре. А иногда, будто бы он дышал на нас обеих одинаково, голодным волчонком. На его шутки о брачной ночи и супружеских долгах в будущем, мы весело смеялись и, порой, даже подыгрывали. В общем, дружба продолжалась, и только иногда, между нами тремя было едва заметное напряжение. Поскольку Костик являлся нашим спасителем, мы не отказывали ему в компании, и он постепенно, из волчонка превращался в волка. В нем просыпался мужчина, который требовал к себе все больше внимания. От обеих. Я ему дать ничего не могла, а моя сестра не хотела. Он вызывал, то чувство жалости, то раздражение, и мы не знали, что с этим делать. Фиктивные браки обычно организовываются на коммерческой основе и на взаимовыгоде. Только от денег Костик отказался сразу. Возможно поэтому он чувствовал себя полноправным хозяином ситуации, и постоянно этим пользовался.

Мне было жаль терять друга, но я ничего не могла с этим поделать...

Закончив, наконец, бесконечный марафон по сбору документов, и получив, заветный вид на жительство, мы ненадолго перевели дух. Потом началась подготовка к лазерной операции. Мы с сестрой волновались, каждая за свое: она — за то, как все пройдет, не будет ли больно, ведь вся процедура проходит под местным наркозом. Я — за моё ассистирование на первой операции, поскольку до этого я могла наблюдать их только на видео. Я знала, что она ничего не почувствует, и что все будет хорошо, а вот в своих нервах я сильно сомневалась. Не свалиться в обморок было единственным о чем я могла думать, особенно, когда скальпель хирурга в глазу моей сестры! В общем, мы кое-как дожили до этого дня. Сидя в предоперационной комнате, в одноразовых халатах и колпаках до бровей, мы решили сделать фото на память, после которого с нами случился приступ истерического смеха, настолько нелепо мы выглядели!...

Я думаю, что единственное, что требуется от пациента, это не шевелиться ни под каким предлогом, в чем и заключалась вся сложность. Секунды превращались в минуты, а минуты в часы. Я смотрела на грудную клетку Полины и дышала вместе с ней, и замирала, когда замирала она. Я вообще решила не шевелиться, чтобы лучше понимать, что она сейчас чувствует. По времени вся процедура длилась минут десять — пятнадцать, но по моим ощущениям — целую вечность. Когда все закончилось, мне хотелось расцеловать обоих. Операция прошла успешно и хирург предложил, тут же отметить, пригласив нас в таверну.

С момента приезда Полины ко мне, в общем, мы жили дружно. Моя сестра оказалась отличным прикрытием, когда мне надо было удрать из дома к любовнику в довольно позднее время. Она тоже постепенно обзаводилась друзьями, так что, мы могли обговаривать час, в который встречались у подъезда нашего дома. Каждый день мы уходили в офис и вместе создавали дизайны для сайтов. На правах старшей сестры, я часто пыталась учить ее «уму-разуму», то ли от чувства долга, то ли от всплеска гормонов. А может, мой гипертрофированный материнский инстинкт падал тяжелым кирпичом на ее бедную голову. Тогда она брыкалась, лягалась и бодалась. Я в ответ тоже вставала в позу и мы сплетались рогами, как две козы на мосту, не желая, уступать друг другу ни при каких обстоятельствах. И только звук поворота ключа в замочной скважине заставлял нас разбегаться по разным углам офиса, как от выстрела пистолета. Мой профессор приходил и требовал к себе стопроцентного внимания. Он не терпел, если мы в его присутствии перекидывались между собой, более чем парой фраз, на русском языке, и я часто разрывалась между ними на две части, стараясь, чтобы каждому досталось меня поровну. То ли дело дома! При моем муже мы могли сколько угодно, кричать и смеяться на десять голосов. Его все равно, как будто не было в квартире, хотя, он всегда сидел на диване.

Арис часто брал меня с собой на медицинские конгрессы в разные города и знакомил с коллегами, которые очень быстро становились клиентами моей скромной компании. Моё место рядом с ним стало для некоторых его друзей привычным. А я уже не видела себя ни на каком другом. Он заполнял все больше и больше пространства в моей жизни и в каждой клеточке моего тела. Он тек по моим венам и свободно разгуливал по моему мозгу двадцать четыре часа в сутки. Он пытался занять все пространство в моём сердце, вытесняя от туда всех, кого мог, чтобы не мешали ему мною властвовать. Я полностью ему подчинилась. А потом, я начала безумно ревновать его к жене. Это было невыносимо, но что я могла поделать? Если Арис приходил ко мне из своего дома, то всегда был ужасно нервным, со сжатыми кулаками и бешено сверкающими глазами из-за того, что они с женой снова повздорили. Они каждый день бесили друг друга, а меня все чаще бесил Яннис. Дома я могла закатить истерику на ровном месте, но самое невыносимое было то, что мой муж на меня не реагировал. Когда я на что-то злюсь, я всегда веду себя неадекватно, как пьяный десантник в парке; могу разбить гитару о березу и самоутопиться в фонтане. Яннис всегда молчит, как партизан, не желая общаться с пьяными десантниками.

Мой круг общения начал неумолимо сжиматься. Все меньше оставалось времени и желания видеться с друзьями, все реже стала звонить маме. Она по-прежнему ничего не знала. Домой я приходила лишь переночевать, а с утра летела в офис под предлогом «куча работы». На самом же деле, надо было прибрать, вымыть пол, проветрить помещение, сварить кофе... Я ждала своего хирурга каждый день, как в первый раз и, зачем-то, всегда пыталась еще больше свести его с ума. То же самое делал он. Мы занимались только друг другом, и никого вокруг не замечали.

Как-то раз, по пути с работы домой, я столкнулась в автобусе с Дашей. Точнее с ее огромным животом, который встал между нами, как толстый пассажир, мешающий нам дотянуться друг до друга. Сколько же мы не виделись? Неужели я выбыла из времени и пространства настолько, что ничего не знала о переменах в жизни подруги?

— Это что? Живот??? — спросила я после того, как перегнувшись, все-таки умудрилась чмокнуть Дашу в щеку.

— Живот, — подтвердила она и привычно звонко рассмеялась.

— Я и не думала, что он может быть таким огромным! На каком ты месяце?

— На седьмом. Сама не ожидала, весь в маму пошел, богатырь! — пошутила полтораметровая мама и снова весело захохотала.

— Не сомневаюсь! — подыграла я, — Но, кто же счастливый папа?

— Его зовут Костас, он официант, и мы вместе габотаем. Пгедставляешь, он гади меня бгосил жену с гебенком!

Как же я скучала по ее «французскому» акценту!

Мы тут же решили сменить курс и сойти на остановке между ее и моим домом, приятно удивившись, что оказались соседками. Завернув в первую попавшуюся кафетерию, мы засели там часа на два, пока нас не спохватились наши мужчины: её — Костас, а меня — Арис.

— Кто??? Ты с ним??? — глаза Даши поползли на лоб.

— Да... Сослужила ты мне тогда службу, подруга!

— А как же Италия, итальянец? А Яннис?

Я поведала ей о том, что случилось год назад, после моего дня рождения и о том, что благодаря хирургу, Яннис все еще на своем месте, как и мой брак тоже.

Через три месяца Даша родила сына. Костас пришел в роддом один единственный раз, а потом испарился, как будто бы на этом его миссия кончалась.

— Я очень хотела оставить этого гебеночка, во что бы-то ни стало, хотя у нас не все было гладко..., — призналась мне подруга, когда я рвала и метала, наворачивая круги по палате, и кидая проклятия в подлеца.

Она не любила жаловаться и обременять других своими проблемами. Для всех Даша была беспечной хохотушкой и никто не подозревал, какую тяжесть она взвалила на свои хрупкие плечи. После больницы оказалось, что ей некуда идти, и мы с Яннисом, не раздумывая, предложили ей свободную комнату. А через месяц, Даша уже рвалась на работу. Было решено, что я стану крестной маленькому Андрюше. Прекраснее и милее ребенка я не видела никогда в своей жизни! Кроме очаровательной мордашки с пухлыми щечками и карих глазок-пуговок, у него был просто ангельский характер. Мы никогда не слышали, чтобы он капризничал, и мог уснуть в любой позе и на любой поверхности. Это могла быть коляска, диван, ковер или кудрявая грудь Янниса, под звук орущего телевизора.

Мой мир стал для меня еще более непонятным: теперь в нем был ребенок, хотя и не мой, любимый мужчина, тоже не мой и работа, которая все больше превращалась в дом. Люди, которые меня окружали, не имели очертаний; они были расплывчатыми, как фон за объективом фотоаппарата, настроивший резкость на один конкретный объект. Яннис с его родителями, друзья, работа, все потеряло для меня всякий интерес. Даже сестра, тенью ходившая за мной, и как ангел-хранитель оберегавшая меня от возможных ошибок, часто пропадала из моего поля зрения. Через пол года мы покрестили Андрюшу и Даша съехала на новую квартиру. Она потихоньку вставала на ноги и могла оплатить аренду и самые необходимые нужды.

В один прекрасный день Арис, как всегда, пришел ко мне на работу и открыл своим ключом. Я была одна.

— От меня ушла жена. Мы разводимся. — сказал он, как всегда, сухо, без единой интонации в голосе.

Было естественно предположить, что он расстроен, просто хорошо держится.

— Что ты, не переживай! Мало ли что в сердцах можно наговорить, по себе знаю! Ну правда, что ни вырвется со злости! Ну? Вот увидишь, она вернется!

— Нет. Ты просто всего не знаешь. Мы проговорили с ней всю ночь. Мы решили, что так будет лучше для нас обоих.

Я остолбенела. Вот это поворот! Не то чтобы неожиданно, они все время ссорились, но многие пары живут, вопреки всему, пусть даже, как кошка с собакой. Но, все же...

Что это тогда получается? Он свободный?

— Я теперь свободный, — озвучил он мои мысли. Или сам за меня их и подумал? — И могу больше с тобой не прятаться.

— Но я-то не свободна! И я не знаю как... Смогу ли я... Он ведь ничего мне плохого не сделал!

— Успокойся! Я тебя не прошу разводиться! Я не собираюсь снова жениться, мне надо отдохнуть.

«Все правильно. Какая же я дура! Он ведь мне никогда ничего не обещал и в вечной любви не клялся! Что я себе напридумывала?» Интересно, он мне только что все это сказал, или я подумала? Или он подумал в моей голове? Кажется я начинаю сходить с ума!

— Давай пойдем куда-нибудь.

Это был даже не вопрос. Мы синхронно встали и вышли из офиса друг за другом, по привычке, с разницей в десять минут. Через три месяца, самым обыкновенным утром, у меня в голове, вдруг зашевелился один-единственный, выживший мозговой червячок. Он вертелся и волновал меня, говоря какими-то ребусами и загадками, вместо того, чтобы сразу начать меня грызть, как это происходило раньше. Я пыталась понять, чего ему от меня надо, но как бы ни старалась, все было тщетно. Его волнение перешло ниже, в солнечное сплетение и заныло где-то в области поясницы. Такая тянущая боль в спине бывала в дни менструации. Так, когда же она у меня должна прийти? Я напряглась. Да вот-вот и должна! Ясно, неугомонные гормоны опять. У меня часто бывали задержки в последнее время, которые каждый раз отрывали последние кусочки надежды на беременность. Хотя мы с мужем и спали по разные стороны кровати уже месяца два, сегодня, по дороге в туалет, мои руки все же потянулись к аптечке. Сколько раз я проделывала этот бессмысленный ритуал, снова и снова пачками покупая тесты на беременность. Вытаскивая из коробки последний, ненавистный кусок пластмассы с двумя окошками посередине, я закрылась в ванной. Все мои движения были абсолютно автоматическими и подсознательными. Положив на бачок использованный тест, я отвернулась чистить зубы. Уже перед выходом из ванны, как будто что-то меня остановило. Я обернулась. Ах, да, тест... Мой взгляд замер, не моргая, а через секунду комната поплыла перед глазами. Я зажмурилась. Потом снова уставилась на тест. Затем резко выскочила и побежала в комнату, где спала сестра.

— Полинка! Проснись, Полиночка! — я вся дрожала, держа ладонь у рта, — скажи, сколько здесь полосок???

Она вскочила и села на кровати с широко раскрытыми глазами.

— Две. Две полоски, а сколько надо?

— Две надо. Погоди, может я что-то забыла!

И я побежала назад в ванную за инструкцией. Читать не было надобности. На коробке было ясно нарисовано: две полоски — беременность есть, одна — беременности нет.

— Не может этого быть! — не верила я своим глазам.

Сестренка обняла меня за шею и заплакала. И я заплакала с ней бесшумным дуэтом.

— Погоди, — я снова посмотрела на коробку через ее плечо. Срок годности истек пол года назад, — Вот, видишь? Он негодный!

— Давай купим новый! — предложила она, шмыгнув, заложенным от слез, носом.

Мы быстро оделись и выскочили на улицу. А по дороге в офис зашли в ближайшую аптеку. Я выбрала на этот раз тест посложнее, где надо было сделать крестик. Ну, теперь посмотрим! Как же меня бесят подобные шутки, кто бы там наверху со мной ни шутил!

Я вышла из туалета, опять трясясь всем телом.

— Ну что, ты сделала крестик? — тихонько спросила Полина.

— Да. — сказала я и разрыдалась в голос.

Сестра поддержала и мы затянули, обнявшись, теперь на полчаса. Когда успокоились, я сказала.

— Надо сообщить Арису. Как же ему написать? Ты скоро станешь папой? У нас будет ребенок? Или может...

— Слушай, а ты уверенна, что это его?

— Уверенна! На сто, нет, на тысячу процентов уверенна! Мы уже больше месяца с мужем, как будто через стенку спим!

«Как хорошо, что я уверена!», — подумала я, — «Иначе, о боже, закрутило бы меня, как в дешевых сериалах!

Будущий папаша был в Афинах на очередном конгрессе и в ус не дул о предстоящем счастье. Схватив телефон, я заклацала по клавишам: «Привет, как дела? Ты скоро станешь папой, я беременна!»

Ответа долго не было. Наверно не слышит, подождём. Я ни на секунду не сомневалась, что он обрадуется, закружит меня в объятиях, когда вернется, и будет ласково целовать и гладить мой живот. А потом мы будем придумывать нашему ребенку имя. Я бы хотела какое-нибудь древнегреческое: если девочка — Эрмиони, или Эвридики, а если мальчик... Я не успела додумать мысль, как мой телефон громко запел.

— Алло!

— Привет, как дела?

— В смысле, как дела? Ты не прочитал моего сообщения?

— Прочитал... Ты сможешь сегодня прилететь в Афины вечерним рейсом?

— Да, наверно.

— Наверно или точно? Мне билет надо взять.

— Хорошо, прилечу.

— Прекрасно, увидимся скоро, целую.

И он отключился. Я замерла на минуту. Сестра испуганно смотрела на меня своими огромными зелеными глазищами. Потом меня осенило и отпустило.

— Он же на конгрессе! Там все слышно, как в театре, поэтому он конспирируется, понимаешь? Вот я прилечу, а у него сюрприз, цветы, шампанское... Нет, шампанское мне теперь нельзя. Ну тортик тогда.

— Да, конечно! — радостно поддержала Полина.

И мы стали думать, что сказать Яннису, какую очередную байку наплести, перед тем, как улететь в Афины.

В будущем, мне предстояла байка намного сложнее. Я не знала, как уйти от мужа. Но и оставаться с ним, имея под сердцем ребенка от другого мужчины, было совсем уж подло. Пока я думать об этом не хотела, поскольку была абсолютно счастлива, и в голове у меня был праздник: все жители пели и плясали, кружились, как на балу, пили и закусывали.

Мы с мамой общались по интернету и я решила ей написать о своей новости по и-мейлу, перефразировав немного знаменитую дворовую песенку:

Расцвела душистая акация,

Я иду улыбки не тая,

Две недели нету менструации...

Это значит, что беременная я!

И отправила. Мы решили в офисе не оставаться, а поехать прогуляться по мебельному магазину Икее. В последнее время это было одно из любимых наших развлечений. Там, я с наслаждением рассматривала детские коврики, кроватки, одеялки и игрушки. Выпив кофе и закусив его кусочком шведского торта с шоколадом и миндалем, мы двинулись к выходу. По пути, сестра прихватила кенгуру с карманом на животе, откуда выглядывал кенгуренок. Мы решили, что это будет моим талисманом на время беременности.

Дома, собирая сумку в Афины, я думала, что же все-таки лучше сказать Яннису, и решила пока сообщить, что меня позвали на конгресс, чтобы дать возможность прорекламировать мой новый проект Медицинского портала. Обычно у меня не было необходимости вдаваться в подробности, если приходилось подолгу отсутствовать. Он мне бесконечно доверял и был удовлетворен любой версией, всегда создавая впечатление спокойного и абсолютно счастливого человека.

В самолете, перед самым вылетом зазвонил мобильный. Я услышала голос папы:

— Привет! Ну, поздравляю! Береги там себя, люблю, целую! Даю мать.

Мама плакала в трубку и ничего вразумительного не могла сказать. Да и это было не важно. Достаточно было счастливых слез. Подробности я ей пока рассказывать не хотела, чтобы не испортить бесценные моменты радости. Пусть подольше продлится сказка, или мой греческий миф.

Я представляла Ариса в аэропорту с цветами и счастливой улыбкой. Но ни того ни другого не увидела. Как и его самого тоже. Ясно: улыбка и цветы сами без него приехать не могли. Пикнул телефон. «Я еще на конгрессе, вот адрес отеля, возьми такси, позвони, как подъедешь и жди в холле. Целую.» Суховато. Но ничто не может испортить моё настроение! Я еще парю в облаках вместе с мягкой кенгуру, крепко прижатой под мышкой. В такси я села на заднее сидение, как меня научил мой профессор; так водителю сложней будет завести со мной разговор. И слава богу! Иначе, я бы сразу рассказала ему о том, что беременна, и как давно я об этом мечтала. А потом, о том, как думаю назвать девочку, а как мальчика, и какая кроватка нам с сестрой приглянулась в Икее. Слава богу, таксист сосредоточенно вел машину по указанному адресу, лишь пару раз выкрикивая ругательства в окно другим водителям. «Чудной! Зачем так заводиться, когда жизнь так прекрасна!» — думала я, глядя на мелькающие дома, магазины, огромные торговые центры, таверны... Вдруг, я почувствовала сильный прилив к голове, а потом тошноту. Шведский шоколадный торт из Икеи начал подниматься назад. Я сжала зубы. «Нет, только не сейчас!»

— Притормозите, пожалуйста, мне плохо, — еле выдавила я сквозь зубы, прижимая ладонь к губам.

Таксист съехал на обочину, и я практически вывалилась из открытой двери. Меня вывернуло наизнанку, и через три минуты я уже сидела, «свежим огурцом», в такси.

— Вам точно лучше? — покосился на меня водитель, скорее переживая за свой салон, нежели за моё самочувствие.

— Да, это я просто беременная, — махнув рукой успокоила я водителя, — все в порядке, поехали!

Ух, сказала наконец, а то прямо сидеть не могла!

Мы доехали до отеля, и я тут же отправила короткое сообщение: «Я здесь!»

Арис пришел очень быстро, и мы поднялись в номер. Там я смогла крепко его обнять, без конца повторяя: «Спасибо, спасибо! Я так счастлива!» Он дождался пока я успокоюсь, и мы сели «за стол переговоров». Первый вопрос прозвучал сухо и настороженно.

— Ты уверенна, что ребенок мой?

— Абсолютно! Я не была с мужем больше месяца, я точно знаю, верь мне!

— Но это невозможно, я два раза сдавал анализы, по их показаниям у меня нет шансов иметь детей!

— Но я беременна, и это факт. И то, что ребенок твой — это тоже факт, стопроцентный!

Он молчал. В его глазах была озабоченность, смятение, растерянность, недоверие, в общем, все что угодно, только не радость, не любовь и не счастье. Я чувствовала, как меня возвращает на землю сильное притяжение, как будто кто-то тянет меня за ноги.

— Что ты собираешься делать? — спросил он.

— Конечно рожать, и это не обсуждается!... Но...! — я смотрела ему прямо в глаза и еле сдерживала слезы, — Если ты не уверен, если не готов или не хочешь этого ребенка, я не буду держать тебя насильно. Срок еще очень маленький, я могу вернуться к мужу и все провернуть так, как будто это его ребенок. Я все сделаю правильно, и никто никогда ни о чем не догадается. Можешь ничего не боятся, твоя жизнь не пошатнется ни на йоту.

Последняя фраза получилась немного жестче и уверенней, чем предыдущие.

Мне казалось, он осунулся и, как будто, немного постарел на моих глазах. Я продолжила.

— Только знай одну вещь: если ты откажешься сейчас от этого ребенка, мы никогда больше не встретимся. Это будет слишком опасно. Его отцом навсегда будет Яннис.

Откуда я черпала силы? Моё тело окаменело. Все органы замерли в ожидании ответа.

Арис молчал. Потом встал и пошел к выходу.

— Мне надо подумать.

Когда закрылась дверь, я еще долго сидела, глядя в одну точку...