Любить по-гречески

« — Куда мне отсюда идти?

— А куда ты хочешь попасть?

— А мне все равно, только бы попасть куда-нибудь.

— Тогда все равно куда идти. Куда-нибудь ты обязательно попадешь.»

«Алиса в Стране Чудес».

С Дашей мы познакомились случайно, через одного знакомого грека, который был сыном владельца мини-маркета, который был расположен на том побережье, на котором стоял отель, в котором уже который год, трудились мы с Яннисом (прямо как в доме, который построил Джек). Он (грек из мини-маркета) каждый сезон пытался со мной заговорить, но отчего-то не говорил, а лишь отчаянно строил глазки, пока пробивал на кассе мои продукты: хозтовары, зубную пасту, шампунь и всякую необходимую мелочь. Проходя через скан, мелочь издавала под собой писк и улетала в сторону, за ней следовала следующая, писк и в сторону... Движения парня были настолько отточены, что ему не приходилось даже смотреть на свои руки, которые ловко хватали предмет слева и, отсканировав штрих код, отправляли вправо. Глаза его при этом украдкой выглядывали из-под густой волнистой рыжей челки и метали амуровы стрелы в мою сторону. Меня поразила его не по-гречески белоснежная кожа с оранжевыми веснушками в тон волосам. Однажды, он решился и заговорил. Оглядевшись по сторонам, как будто собирался мне предложить нечто противозаконное, он выдал следующее:

— Русская. Угадал?

— Угадал.

— Дашу знаешь?

— Нет.

— Хочешь познакомлю?

— Хочу.

— Завтра в семь приходи в кафе «Паралия», она там работает, мы с ребятами тоже придем.

— Хорошо.

— Семь сорок.

— В семь сорок?

— Евро.

— А, да, конечно.

Я и не заметила, как мои покупки уже преодолели сканнерную границу и перекочевали в пакет.

— Паракало́ (пожалуйста — пер. с греч.).

— Эфхаристо́ (спасибо — пер. с греч.).

Выходя из магазина, я чувствовала, как будто меня завербовали. Кто такая Даша? Зачем мне нужно с ней знакомиться? Никуда я не пойду. А с другой стороны: подруги мои все в Салониках, на сезон я лишена всякого русскоязычного общения, заглядываю все в глаза Афродите, ища ответ на вопрос: «Куда, куда Вы удалились?»

Вечером я попросила мужа поменяться на завтра сменами, поскольку у меня, вот-вот, появится новая русская знакомая. Он всегда одобрительно относился к моим землякам и землячкам (ему это было без разницы) и приветствовал каждое моё новое знакомство. Еще в самый первый год моего пребывания в Греции он посчитал, что мне, как Чебурашке, нужны друзья. Наверно, потому что точно знал, что со взрослым крокодилом Геной мне будет скучно. Да он и на гармошке-то играть не умел.

В общем, после сравнительно спокойного рабочего дня, я пошла в кафе «Паралия» знакомиться с Дашей. Большую шумную компанию трудно было не заметить еще издалека, а парень с рыжей челкой выделялся на фоне черноволосых греков, как африканский альбинос. Среди четырех парней я пыталась разглядеть свою землячку. Только приблизившись вплотную, я увидела маленькую блондинку в короткой юбчонке которая, утонув в подушках дивана, болтала ножкой. Она посмотрела на меня своими голубыми как небо глазами и широко улыбнулась. «Рыжая челка» встал и раскрыл объятия приветствия. Затем стал представлять мне присутствующих, указав сперва на себя:

— Панаётис, Орестис, Такис, Макис, Даша.

Я протягивала всем по-очередно руку, называя свое имя. Даша ответила по-русски:

— Пгивет, очень пгиятно.

Что-то детское проскользнуло в её французской картавости.

До конца сезона мы с Дашей почти не расставались. Она была хохотушкой, всегда окруженная мужским вниманием. Ее знали в каждом кафе, ресторане, супермаркете, с ней здоровались туристы, местные мужчины, женщины и дети, собаки, кошки, птицы... Куда бы она ни заходила, везде ей были рады и везде её угощали. У Даши было характерное, очень выразительное французское «р», что вносило интересную изюминку в греческое произношение. Легкая на подъем и на любые отношения, она никому никогда не жаловалась. А жаловаться было на что.

Как оказалось, еще в начале трудных девяностых, в семнадцать лет, она пчелкой вылетела из многодетного и малообеспеченного улия и полетела за веселыми и находчивыми «челноками» на заработки в столицу. Через два года кочеваний, где-то между Московским и Чебоксарским рынками, в поезде, девушка завела знакомство, которое помогло ей вырасти по челночной лестнице. А потом, границы коммерческого горизонта стали расширятся, и Даша, с крепкими клетчатыми сумками в чемодане, начала летать в «шубный» греческий город Касторью. Там, прямо с фабрики, меховые изделия улетали вместе со спекулянтами в Россию, где разбирались на рынках, как горячие пирожки, втридорога. Всем хорошо и все счастливы. Четыре голодных рта в виде младших сестренки, братика и, грешивших алкоголем, матери и отца, оставшиеся дома, сыты и довольны. Только вот незадача: визу долго делать, а летать нужно было каждый месяц. Но, как говорят греки, «Слепому птенцу бог совьет гнездо». Поскребя по паре-тройке сусекам, порасспросив умных людей, Даша решилась на фиктивный брак с греком. А дальше закружило-понесло. Фиктивный муж, закоренелый холостяк, чувствуя себя Эросом во плоти, решил заманить молодую-озорную славянку к себе в хоромы на правах законной жены. Хоромы те, Даше, поначалу, пришлись по душе, и она решила уже было, что, возможно, здесь, она и пустит свои корни. Но не долго счастье длилось. Видимо, Бог, предоставив слепому птенцу гнездо, рано успокоился. Не успев привести в избу жену, хитрый греческий Амур повернул ключ в двери на два оборота и запер девку на века. Ревнивый попался прямо хоть волком вой. «Сиди», говорит, «дома, носу во двор не высовывай!» Что за дела? Даша не привыкла к такому обращению. Что значит в спорт-зал не ходи, на маникюр-педикюр, в супер-маркет, в парикмахерскую, ни ногой? Не работай, не гуляй? Ты что, сдурел? И девушка решила сбежать, прихватив с собой вид на жительство на пять лет, и показав греку русскую «кузькину мать». Убежала далеко, аж на остров-Буян, то есть на Крит. Ищи-свищи теперь меня по всей Греции и по островам! А островов здесь — пара сотен.

И началась у Даши новая жизнь. Она без труда нашла работу официантки и не одну, пчёлка-то была рабочая, еще с юношеских прыщей. Благо, греческий язык в заточении успела выучить. Эрос, оставшись с носом, рвал и метал. Будучи военным в отставке, он воспользовался старыми связями, чтобы вернуть беглянку. Вернуть и развестись, отобрав при этом вид на жительство, чтоб не повадно было. Только греческая медлительность и пустые обещания друзей и коллег сослужили Даше хорошую службу. И жила она, припеваючи, аж четыре года, незамеченной и не пойманной лохматой лапой бывшего мужа и его ленивыми сослуживцами. Однажды, совершенно случайно, за столиком, который она обслуживала, она увидела бывшего соседа, отдыхавшего на острове со своей женой.

— Даша! Это ты? Ты здесь? А твой муж тебя по всюду ищет, переживает, волнуется, ночами не спит, исхудал весь, — затараторил сосед, притягивая к себе мобильный телефон.

— Вы меня с кем-то спутали, я не Даша, ки́рие (господин — пер. с греч.)

Ну зачем она сказала последнее слово? Французская «р» выдала девушку с потрохами. Вся деревня мужа умилялась этим ее оригинальным дефектом речи!

Даша покраснела и поспешила вглубь бара, а сосед уже искал в телефоне номер безутешного друга.

Только не на тех напали! Не прошло и суток, как Даша уже плыла в сторону материка. Первый попавшийся рейс оказался на Салоники, куда она и прибыла новой волею судьбы. Намётанный глаз быстро нашёл туристическую зону, и Даша уже присматривала место работы. А через пару месяцев она уже была звездой полуострова Халкидики, в семидесяти километрах от Салоников, и душой греческих компаний.

Несмотря на стрессовые ситуации, куда бы её не кидала жизнь, она никогда не забывала исправно отсылать деньги домой. Ехать в Россию она боялась, вдруг её остановит полиция на границе и депортирует. Ей не хотелось возвращаться в челночную деятельность. Заработок в кафетериях и клубах оказался намного легче и приносил хорошие доходы.

С Дашей было всегда легко и понятно, и мы неплохо проводили вместе время. Я даже познакомила их с Адриано, посвятив ее в свои тайные планы в скором времени развестись и уехать с ним в Италию.