Любить по-гречески

«Как только дашь себе слово чего-то не делать, как тут же этого захочется!...»

Марк Твен.

Мы вернулись на свои рабочие места дорабатывать остаток лета. Оставался еще месяц с хвостиком бархатного сезона, который обычно был облюбован милыми пенсионерами из разных стран. Шляпки, белые мокасины, брючки свободного кроя, шелковые рубашки и футболки с воротничками и пуговками, типа «Поло». Вечерние игры в «Бинго» и легкие благородные напитки. В каждом обращении к персоналу, присутствие слова «дорогая», или «сынок». Море становилось тише, посылая спокойный блеск и обнимая мягкие оплывшие фигуры ласково, осторожно, легким расслабляющим массажем волн. Даже не убиваемое греческое солнце сжалилось и больше не обжигало, покрывая морщинистую кожу ровным, золотистым загаром. Я обожала этот период и тихо себе желала именно такую старость. Порой, глядя на трогательные пары, идущие в ресторан, держась за руки, я представляла нас с Яннисом. Это было совсем не сложно, так как наша совместная жизнь и так не горела ярким пламенем; без детей, без ссор, без страсти. Внезапно, мне стало страшно. Мне вдруг показалось, что с моим мужем я совсем скоро превращусь в молчаливую пенсионерку и стану даже старше моих свекра и свекрови, которые, напротив, так и остались детьми. Все мои приключения происходили без участия Янниса. Он никуда не ходил, не делал глупостей, не совершал безумных поступков. У него было три друга, безнадежных холостяка, с седеющими волосами и нудными разговорами о футболе, об истории или о политике. Иногда они играли в нарды, в полном молчании, где тишину нарушали лишь ежеминутно раскидываемые кости. В их компании мне было скучно, хотя виду я старалась не подавать. Но Яннис, видимо, все понимал и не придумал ничего лучше, чем без конца искать мне новых друзей, которые бы, вместо него, скрашивали мой досуг.

Во время моей вечерней смены, к барной стойке подошла Афродита. Я впервые увидела ее с грустными задумчивыми глазами. В последнее время, после приезда ее немецких подруг, мы почти не пересекались. Ходили слухи о ее новых отношениях с греко-голландцем, хозяином клуба, где девушки отдыхали каждый вечер. Меня они откровенно избегали и лишь иногда посылали мне свои высокомерные взгляды, проходя мимо бара. Я подошла к Афродите поздороваться и взять заказ.

— Присядешь? — с мольбой в голосе спросила подруга.

— Конечно, — ответила я и села напротив, все равно, работы пока не было.

— Девочки уехали... — жалобно проскулила она, и ее глаза покраснели, готовые залиться слезами, — Они мои подруги с детства, мы чувствуем и понимаем друг друга без слов, а иногда даже на расстоянии! Раньше мы и мальчиками делились, вот какая любовь!

Я была слегка шокирована услышанным, но мне было как-то все равно, и к слезам Афродиты я оставалась равнодушной.

— Благодаря им, я, кажется, влюбилась, — продолжала она, — только вот не уверенна в его чувствах ко мне. Чтобы его увидеть мне просто необходимо пойти к нему в клуб! Но я же не могу пойти одна, а девочки уехали!

И по щекам наконец-то скатились, две прозрачные слезинки.

— Ну, если хочешь, я пойду с тобой, — неуверенно предложила я.

— Правда? Нет, ты серьезно? А я думала... Не важно... В общем, ты лучшая подруга!

Афродита вскочила и, вытирая на ходу сухие глаза, принялась меня обнимать.

Итак, я снова в плену ее обаяния, довольная еду с ней в клуб. Мы весело болтаем и шутим, меняемся губными помадами и поем, перекрикивая радио.

Заказав нам по напитку, Афродита принялась пускать амуровы стрелы в сторону хозяина клуба, долговязового блондина с прямыми длинными волосами и не очень приятной внешности. Как только одна стрела попала таки в цель, он резко поднял голову и глянул в нашу сторону. Подруга, довольная, но все еще с натянутой тетивой, помахала ему рукой и сексуально прищурилась. Долговяз встал и в три шага оказался рядом с нами. Не обращая на меня никакого внимания, как будто на моем стуле никого не сидело, он стал грубо целовать Афродиту, взъерошивая своими длинными пальцами ее, до этого идеально уложенные, волосы. Потом резко остановился и потащил ее за руку к черной двери в глубине зала, расталкивая танцующих на площадке. Девушка засеменила, как собачонка, радостно виляя хвостиком, и через пару минут, их проглотила черная дверь. Мы остались наедине с джин-тоником и безвыходно смотрели друг на друга. Жуя трубочку, я думала, остаться здесь и преданно ждать «подругу» (а вдруг с ней что-то случится?), или взять такси, показав-таки наконец свою гордость, и укатить домой? Мысли оборвала очень быстрая и веселая песня Адриано Челентано, недавно перепетая греческой рок-звездой Христосом Дантисом «Ванте куатро мила бачи». Невероятную популярность и второе дыхание она получила, став саундтреком к новому греческому сериалу «Защитите секс». Кажется я одна осталась сидеть на стуле. Весь танц пол забился в рокенрольном экстазе.

— Чао, белла! — послышался над ухом знакомый голос, и я от неожиданности чуть не проглотила кусочек откусанной трубочки которую жевала от скуки.

Адриано (не Челентано, но вполне сошел бы), возник, как всегда, в самый подходящий момент.

— Ты опять одна? А где Афродита? Или ты с Яннисом? Я один, заглянул, а тут ты! Я так обрадовался! Мне в отеле сказали вы с мужем в Италию ездили, ну как, понравилось? А куда? В Рим? Милан? Может Венецию? Молчи, я угадаю!... Флоренция! Только не говори, что вы были в Неаполе! Я ведь оттуда! Эх, жаль меня с вами не было, я бы вам такую Италию показал, мамма миия! Я присяду? А что ты пьешь? Давай я тебе закажу?

У меня закружилась голова. Я не знала откуда и в какой момент начать отвечать. Хотя можно было молчать, он сам прекрасно справлялся.

— Присаживайся конечно. Пью джин-тоник. Италия — прекрасна, особенно Милан!

— Это ты еще в Неаполе не была, — перебил меня Адриано, — только не говори, что тебе в Милано пицца понравилась! Я тебя уверяю, что отведав пиццу в Неаполе, ты поймешь, что до этого ты вообще не ела пиццы! А тирамису? Ты ела тирамису? Нет, ничего не говори! Я тебе, как-нибудь сам тирамису приготовлю, такое, забудешь свое имя! А хочешь прямо завтра? Только ты должна мне один ингредиент достать, маскарпоне, ну нигде не могу его тут у вас найти! А без него я даже пытаться не буду, и не уговаривай, без маскарпоне тирамису это — нет, ни за что!

Этот парень своим присутствием заменял тысячу скоморохов! От него в моей голове начинали происходить короткие замыкания. Я икала со смеху и забывала обо всех проблемах. Потом мы танцевали до упаду, болтали и смеялись до хрипоты и были абсолютно счастливы.

Перед закрытием, ди-джей по многочисленным просьбам, вновь поставил «Ванте куатро мила бачи», на этот раз в оригинале.

— А ты знаешь, что это означает? — спросил Адриано, загадочно улыбаясь.

— Нет, скажи.

— Я не скажу, я лучше покажу!

После этих слов он запустил свои пальцы мне в волосы на затылке и, слегка придвинув к себе стал страстно целовать. И я снова поддалась. Мне совсем не хотелось сопротивляться. Было так хорошо, голова кружилась, в ушах стоял шум поэтому если мои подсознание и совесть что-то мне там кричали, я их не слышала. Мы всё целовались и целовались и не могли оторваться друг от друга. В какой-то момент я приоткрыла один глаз и увидела им Афродиту, уверенно шагающую в нашу сторону. Резко отпрянув от увлекшегося итальянца, я постаралась придать своему лицу непринужденный вид. Черт, она снова стала свидетелем моего случайного адюльтера! А ведь это она меня бросила тут одну на растерзание разных мачо.

— А я вижу ты не скучала! — пропела она кошачьим голосом — Я к Никосу сегодня поеду ночевать, ты доберешься сама?

— Да, конечно, без проблем, удачи! — криво улыбнувшись, быстро сказала я.

Мне показалось, что в ее голосе послышалась ирония, а в глазах промелькнул укор. Странно, в Германии вроде «все так делают, для укрепления семей», хотелось в свое оправдание кинуть ей вдогонку.

Она подмигнула Адриано и, махнув длинными черными волосами, как плащем, испарилась.

— Ну что, белла, куда едем?

Его глаза сияли безумной радостью, а влажные припухшие губы блестели и манили.

Я, зная, что сейчас совершу глупость, сказала:

— К тебе...

Наутро я хотела умереть. Моё сознание разъехалось по швам и разорвалось в тонких участках. То, что вчера так приятно щекотало под ложечкой, сегодня сильно давило на сердце, подбиралось к горлу и было готово вылиться слезами. Ну что я за человек!

Тут в мои ноздри ударил приятный запах кофе с нотками корицы и карамели, а потом кто-то сел на краешек кровати. Не открою глаза ни-за-что!

— Спорим на все, что ты сейчас улыбнешься? — услышала я веселый голос Адриано.

Что-то слегка коснулось кончика моего носа. Я немного разлепила не смытые с вечера ресницы. Передо мной, на белых простынях нарисовалась маленькая металлическая кофеварка и белоснежная чашечка с блюдцем. Рядом — плетеная корзинка с круассанами и стакан свежевыжатого апельсинового сока. А вдоль всего подноса, на котором красовалось все это очарование, лежала красная роза. Совесть, намеревавшаяся было вернуться, лопнула, как мыльный пузырь, и я снова готова была на всё за вот эти милые утренние штучки!...

Когда я приехала домой, Яннис был на работе. Я приняла душ, оделась и на полусогнутых ногах пошла к нему в бар. Сердце стучало, как сумасшедшее, того и гляди выскочит и поскачет галопом в обратную сторону с постыдных глаз долой! Как всегда, моё появление было замечено издалека и, как всегда, огромные голубые глаза не отрываясь следили за моим приближением. Я ощущала на себе рентгеновские лучи его взгляда и чувствовала себя голой. Мне казалось, что на моем лице все черным по белому написано и оформлено в красочных картинках. Вот сейчас. Придет конец моей «греческой сказке». А ведь прошло-то всего три года! Ну что ж, милый, руби! Я так перед тобой виновата!

— Как погуляли, моро му? Афродита спит еще? Кофе хочешь? — послышался откуда-то с небес голос ангела.

— Все хорошо... — ответило ему исчадие ада.

Я бесшумно, но всей грудью облегченно выдохнула. Ничего? Ни-че-гошеньки?? Ни малейшего подозрения??? Это не реально!!! А говорят, что ревнует — значит любит. То есть, исходя из обратного, не ревнует — значит... Не может быть. Я же вижу, чувствую, как доверяет, как заботится. Разве это не любовь? Я пила кофе и задумчиво следила за мужем. Я вдруг подумала о том, что кофе, приготовленный моим мужем не такой ароматный и бодрящий, как приготовленный моим итальянцем (я сказала моим?!). Кофе Янниса успокаивает, склоняет к медитации, замедляет жизненный ритм. Стоп. Я ведь сравниваю кофе, так? В голову не к месту полезли воспоминания прошлой ночи, яркими кадрами мелькая перед глазами. Я почувствовала, как мои щеки бросает в жар. Так-так-так, стоп!

Кажется, я знаю что делать. Сегодня устрою мужу жаркую ночь любви! У меня же еще осталось нераспечатанное кружевное бельё! Все, долой обыденность, буду разжигать тлеющие угли, пока совсем не остыли, а у меня еще осталась капля совести. Очищусь от всех грехов в ласках любимого супруга и начну все сначала. А завтра «забуду» принять таблетку и встану на путь истинный, занимая свои мысли здоровым образом жизни и приготовлениям организма к беременности. Мы ведь уже попутешествовали?

Вечером я закрыла бар рано, мои милые пенсионеры тому посодействовали, будучи со мной заодно в моих чистых помыслах, и разошлись почти сразу после вечернего «Бинго». Все звезды сходились для выполнения загаданного. Прийдя домой, я сразу юркнула в ванную, прихватив с собой мешочек с кружевами. Из спальни доносился возбужденный голос футбольного арбитра и редкие возгласы Янниса: «Óхи! Влáка! Нэ, нэ, э́ти браво!» (Нет, придурок! Да, да, вот так, браво! — пер. с греч.) В перерыве между таймами, как только я услышала спасительные нотки рекламы, я вышла из ванны и продефилировала перед носом мужа, разбрасывая по всюду любовные флюиды и феромоны.

— Какая ты у меня красивая! — послышался голос Янниса.

— Спасибо, дорогой, вся твоя! — довольно промурлыкала я и юркнула в постель.

В одной его руке был пульт, которым он не переставал щелкать каналы, на другую я легла и стала перебирать пальцами кудряшки на его груди. Пять минут из пятнадцати, отведенных на перерыв между таймами, прошли почти впустую. Я направила весь свой сексуальный потенциал в сторону супруга. Через десять минут прижатая мной рука развернулась и по-отцовски принялась гладить мои волосы. Вторая, как заведенная, продолжала щелкать кнопкой на пульте. Я испробовала все известные мне методы соблазна (а может и не все, время-то ограниченно). Четырнадцать минут прошло. Ладно, будем досматривать матч. Что же я, изверг какой? Но после, держись мой милый, залюблю до смерти!

Знаете, ничего в жизни не длится так долго как футбол! Даже последние минуты могут стать нескончаемыми, продлеваясь бесконечно в попытке определить победителя. Я мужественно держалась, иногда вставала, попить воды, «случайно» промелькнув перед носом мужа чтобы лишний раз напомнить, что жду, люблю и вся горю! Наконец-то — финиш! Я заговорщически заглянула в глаза мужу и мне показалось, увидела в них... слезы!

— Мы проиграли? — совершенно честно поинтересовалась я и ласково провела рукой по его щеке, — не переживай, в другой раз...

— Это был чемпионат Европы! — немного громче обычного сказал Яннис и выругался, — Вот идиоты! Бездарности! Лентяи!

Потом резко поднялся и пошел в ванную, откуда в ту же секунду послышалась вода. Я быстро выключила злосчастный телевизор, расстроивший моего любимого.

Вот сейчас, он приведет себя в порядок и придет ко мне, сильный, свежий, а я уже помогу забыть про всех бездарностей, проигравших матч. Выйдя из душа в набедренной повязке, мой Аполлон тряхнул кудрями, с нанизанными жемчужинами водяных капель, и уверенно прошел к своей стороне кровати. Я распахнула простынь, приглашая к себе. Перед тем, как лечь, рука схватила пульт, и в мгновение ока, комната опять озарилась голубым светом и голосом арбитра.

— Будет третий тайм? — не поверив своим глазам и ушам, спросила я.

— Нет, но возможно не все потеряно! Судью, скорей всего подкупили, и некоторые штрафные карты будут оспаривать. Хоть бы у них все получилось!

«Вот именно! Что здесь непонятного?», — мысленно добавила я и перекатилась на другую сторону кровати. Часы показывали полвторого ночи. Я — в постели, в кружевах, уже полтора часа, мой муж — в чем его Бог создал, рядом со мной и очень далеко. Я проиграла. Что здесь оспаривать?

«Не смей его ни в чем винить!» — приказала я себе, — «Ничто не сравнится с тем, что натворила ты! Футбол, подумаешь! Такое безобидное увлечение, да еще и не выходя из дома! Завтра все случится, футбол ведь не вечен!» Я пожелала мужу спокойной ночи и, поцеловав в щеку, отвернулась к стене.

Но оказалось, что футбол — вечен! Сначала была ФИФА, потом УЕФА, Мундиаль, четвертьфинала, полуфинал, финал. Местные команды, мировые, дружеские матчи и международные... Казалось не было и дня, чтобы кто-нибудь, в какой-нибудь точке земного шара не играл в футбол. Мой муж смотрел его по всем каналам, делал ставки в лотереях, злился на игроков, когда он проигрывал вместе с ними и снова покупал лотереи.

Мне снова стало тесно в его жизни.

Все вокруг было скучным, а мне хотелось интригу и мурашек по телу. Вечерами я поворачивалась к стене, сказав спокойной ночи, и почти никогда это желание не оспаривалось. «А ведь я так мечтала об интересной и вечной жизни с тобой!» — думала я, глотая слезы, «С тобой и с нашими детьми, кошками, собаками... А ты? Что ты хочешь от этой жизни, любимый? В твоих глазах отражается отцовская нежность и забота, а мне нужны страсть и трепет мужчины.»

Чтобы заполнить свой досуг более полезными делами и заодно занять чем-то голову, я поступила в школу программирования. Нужно же было, наконец, делать первый шаг на пути к приобретению более полезной профессии, чем бестолковое и бесконечное обслуживание туристов.

Как-то раз Яннис поинтересовался, почему я перестала видеться с Афродитой и вообще вечерами сижу дома за компьютером. Сам же он свою кандидатуру на роль моего сопровождающего в свет не предлагал.

— Ты прав, дорогой, надо проветриться, — с грустной улыбкой ответила я и впервые написала сообщение Адриано...