Любить по-гречески

«Прости меня! Он отнимает силы, разум пленит.

Прости меня! Ты — гравитация моя, ты — магнит.

Привяжи или отпусти! Развяжи или запрети!

Трое нас в этой повести, прости!»

Ирина дубцова.

Адриано был старше меня на шесть лет, но безумством, энергией и беспечностью, моложе лет на десять. Он смеялся, как ребенок, искренне удивлялся этому миру и был бесконечно открыт незнакомым людям. На следующий сезон он снова приехал на наш полуостров. Теперь уже специально, поближе ко мне. Мы тайно встречались почти каждый день, ездили на уединенные пляжи, ели устриц с шампанским в маленьких романтических ресторанчиках и целовались на скалах. Он находил невероятные места, каждый раз, говоря:

— А сегодня я тебе покажу, самое-присамое красивое место, белла! — при этом, делая абсолютно итальянский жест, как бы целуя собранные в пучок кончики пальцев.

Места, которые находил Адриано имели одно чудесное свойство: время не замечало их, а они игнорировали время...

Через месяц он признался мне в любви, стоя на коленях, с алой розой за спиной и сказал, что хочет от меня детей.

— Знаешь, я вчера по телефону расстался с Каролиной.

Ах, да, у него же девушка была, из Колумбии! Странно, но я совсем о ней забыла! Как, наверное и он про существование моего мужа.

— Она что-то уже начала подозревать, когда мы говорили по телефону. Говорила, что я стал другим. Она всегда была ужасно ревнивая и проницательная! В общем, я ей признался. Я люблю тебя, Таня! Я без ума от тебя! — говорил Адриано снова и снова, — Я хочу прожить с тобой всю свою жизнь, нарожать кучу детей, путешествовать по земному шару, можно прямо с детьми, а что?! Прошу, тебя, умоляю, дай мне шанс! Я докажу тебе, что я тебя достоин! Я брошу всю Италию к твоим ногам, да что Италию, я подарю тебе весь мир!

Его слова лились и лились, стекали сладким медом по моим ушам и проникали в самое сердце. Громче и отчётливее всего звучали его слова про детей.

Я, наверное, начинала в него влюбляться. Или мне просто было с ним очень хорошо, так, как мне хотелось бы чувствовать себя с Яннисом. Я была его королевой, а он — влюбленным рыцарем, мечтавшим украсть меня и увезти непонятно куда, но понятно зачем. Делать детей. Я прямо тряслась от этих слов. У меня начинало чесаться между лопаток, словно там прорастали два белых крыла, готовые поднять меня в воздух. Я совсем потеряла рассудок, почувствовав себя на пределе и чуть-чуть за пределом, вседозволенного.

В последний день сезона, когда подготовка к зиме кипела, как муравейник перед закатом солнца, я, как и все работники отеля, находилась по уши в мыле-пене. Вдруг, я услышала из мобильника любимую итальянскую мелодию «Пердоно» Тициано Ферро. Я поставила ее на звонок после того, как мы Адриано пели ее в машине вместе с радио. Едва обтерев руки, я ноготком мизинца нажала зеленую кнопку и двумя пальцами прислонила трубку к уху.

— Привееееет! — послышался голос моей подруги и одноклассницы Кристины, которая познакомилась в самолете с немцем и уехала с ним в Германию — Как дела? У меня новости, мы с Клаусом решили наконец пожениться! И приглашаем вас с Янисом на нашу свадьбу, которая состоится через месяц! Представляешь, я теперь стану Кристина Шмит!

— Поздравляю, дорогая! Поздравляю! Конечно мы приедем! Мы как раз закрываем сезон!

Еще минут пять поговорив с подругой, я нажала кнопку отбоя и поспешила к мужу, который сосредоточенно списывал непроданные напитки.

— Яннис, моро му, Кристина выходит замуж и зовет нас на свадьбу в Германию, в Оффенбург, как здорово! Я никогда не была в Германии! А еще из Франции приедет наша третья подруга, Оксана, а потом все планируют машиной ехать в Париж, они говорят, что от этого Оффенбурга до Парижа рукой подать! — я тараторила на одном дыхании, как всегда, не сдерживая чувств и эмоций.

Мой муж посмотрел на меня взглядом человека, которому известна вся моя дальнейшая жизнь наперед, и впридачу, разгадки всех ребусов вселенной.

— Я очень за них рад, агапи му, передай им от меня мои поздравления! Только я, наверно лучше останусь дома, с родителями, а ты поезжай, пообщайся с подругами, отдохни от тяжелого сезона. А я буду тебя ждать.

Я замерла от неожиданности. Ну почему? Почему? Зачем он это делает? Неужели он не понимает, что сам привязывает камень к моим ногам, который тянет в омут? Неужели он не видит, насколько мы и так отдалились друг от друга? Или видит и молчит? А в чем тогда смысл наших отношений?

И я сделала самый предвиденный шаг за последние месяцы.

Через час я уже обговаривала с Адриано нашу поездку.

Через два — он бронировал билеты и отель. Наша встреча должна была состояться в Париже...

Подготовка невесты ко знаменательному дню, истерики и слезы сомнения, практически прямо перед алтарем, шампанское, ночь откровения... С Кристиной спокойно не бывало. На третий день после свадьбы мы погрузились в машину и двинулись в Париж, где меня уже ждала моя итальянская страсть. На ресепшене, как только я назвала свое имя, портье расплылся в многозначительной улыбке и дал мне ключ со словами: «Мсьё вас ожидает!»

Войдя в номер, я потеряла дар речи и все свойства опорно-двигательного аппарата. Комната была залита светом сотни, а может быть двух сотен, свечей, расставленных по полу и по всем поверхностям мебели. Кровать была усыпана лепестками красных роз, а из ванны сквозь пар, доносилась романтическая музыка. Я шагнула внутрь и плотно, на все обороты заперла дверь. Пробираясь сквозь свечи, я вошла в ванную комнату. Там, в густой пене, возлежал он, мой Ловелас. Рядом с ним, на стеклянном столике стояла бутылка шампанского, два фужера и блюдо с гроздью черного винограда.

— Чао, белла! — промурлыкал Адриано и жестом пригласил присоединиться...

Из ванны он выносил меня на руках...

Хрустящие простыни, наконец примененное по назначению кружевное бельё, за окном аккордеон и безумная ночь любви... Все, как я совсем недавно мечтала, только не здесь и не с ним...

Ужин нам принесли в номер на огромном подносе, где кроме обилия салатов, креветок, фруктов, сыра, печеных овощей и бутылки вина лежали два конверта.

— Что это? — спросила я.

— Сюрприз! — с абсолютно счастливой улыбкой ответил неугомонный обольститель.

Я открыла первый конверт. В нем лежали два билета на концерт Вивальди в... Венеции! Во втором — билеты на самолет.

— Венеция??? — я чуть не задохнулась этим словом.

— Я покажу тебе такую Венецию, которую никто никогда тебе не покажет! — гордо пообещал Адриано, — а еще Неаполь, город моего детства!

Его лицо сияло так, как будто бы это ему предстоит впервые поездка в Венецию, утопающий город-мечту. Как будто бы ему выстилали сегодня ковры свечами и кровать лепестками роз! Он был доволен собой и купался в лучах славы и аплодисментов! И был прав. Мы дарили друг другу сильные эмоции: он мне — романтические мгновения, я — восхищение его изобретательностью и бесконечную благодарность. Нам было прекрасно вдвоем. Мы гуляли по Парижу, целовались прямо на Соборе Парижской Богоматери, под Триумфальной Аркой, в Лувре, на Плас Пигале, в Мулен Руж и на каждом мосту Сены.

Потом посетили Берлин, откуда вылетели в Венецию.

И снова моя жизнь начинает быть похожей на волшебную сказку, на воплощение мечты. Однако, теперь что-то мешает мне воспринимать происходящее в нереальной дымке, а именно — осознание правды того, что я — не свободна. Проживаю сейчас чужую жизнь, отобрала чье-то счастье и танцую на осколках разбитого сердца Каролины. О том, чтобы разбить сердце Янниса, я даже думать не смела!

На рассвете, в Венецианской гостинице, с первым лучиком солнца, проникшим в щель, между тяжелыми бархатными шторами, я размышляла, глядя на сомкнутые черные ресницы спящего рядом со мной мужчины, вдыхая его запах и любуясь загорелым молодым крепким телом о том, как все-таки здорово, наверное, иметь такого мужчину! Всю жизнь принимать милые сюрпризы, путешествовать, танцевать, смеяться, в общем — чувствовать себя женщиной, молодой и желанной женщиной! Ведь мне всего двадцать три года! Стать молодыми родителями. Красивыми, беспечными, чуть-чуть сумасшедшими, и так жить вечно.

Вот сейчас, он откроет глаза и я все это ему скажу! А пока, я смотрела на него и представляла какие у нас будут дети. Голубоглазые, как я, брюнеты и брюнетки или кареглазые, как папа, блондины и блондинки? Он слегка улыбался во сне. Более неземного и беспечного человека я в жизни не встречала, ни до того, ни после...

— Как ты думаешь, на каком языке будут лучше изъясняться наши дети, на русском или итальянском? — спросила я едва приоткрывшего глаза Адриано.

— Что???

Парень так подскочил, что я испугалась, не тронется ли он сейчас умом от счастья.

— Ты это серьезно??? Аморе мио!!! Грация Мадонна мия!!! Ай лав ю! Оооо!

Я, на всякий случай, попятилась на край кровати, но он схватил меня в охапку и принялся целовать в глаза, в нос, губы, щеки, волосы, пальцы...

— Шшш, успокойся, успокойся, дорогой! — пыталась остановить я влюбленного безумца, — все будет, я очень этого хочу! Только ты же понимаешь, все не так просто, как может нам сейчас казаться.

— Как? Почему? Что ты имеешь в виду?

Его радость резко сменилась болезненной грустью, как две театральные маски, где одна с уголками губ вверх, а другая — вниз.

— Развестись в Греции не так легко, как хотелось бы, — начала пояснять я, поскольку уже понаслышалась прошлой зимой о плачевном разводе моей подруги Лены с ее греком Манолисом, — Развод длится как минимум шесть месяцев, и это в лучшем случае, если обе стороны согласны, и им нечего делить: ни детей, ни совместно нажитого имущества. Это хорошая новость, поскольку ни того, ни другого мы с мужем не нажили, да и насильно Яннис точно удерживать меня не станет.

При упоминании родного имени, моё сердце больно сжалось.

— Уффф, — вздохнул Адриано, — шесть месяцев без тебя это конечно ужасно долго, но я готов ждать, хоть целую вечность! Если ты согласна быть со мной — это уже счастье! Тем более, мне уже пришел контракт на новый сезон, в Коста Рико. К Пасхе закончу. Как ты думаешь, ты успеешь до Пасхи развестись?

— Не знаю, наверное, — неопределенно ответила я.

— Я буду ждать тебя столько, сколько понадобится!

Весь день мы наслаждались прогулками по прекрасной Венеции. Мы посетили остров Мурано, где для нас было представлено шоу с выдуванием муранского стекла, и где Адриано купил мне букет хрустальных тюльпанов. Насладились отменными спагетти с омарами свежим салатом и игристым вином.

— Только не пиццу! — твердил мне итальянец, — здесь отвратительная пицца! Жуть просто! Настоящую пиццу мы будем есть в Неаполе! Как они, вообще, смеют называть это жалкое подобие пиццей?

— Конечно, конечно! — с улыбкой соглашалась я с несправедливостью, по отношению, к пицце.

Кульминационным моментом вечера было посещение католического храма, где исполнялся мой любимый, концерт Вивальди из цикла «Времена года». С первыми нотами моя душа вылетела из груди и слилась с божественной музыкой, которая залила весь купол церкви и заполнила каждую клетку моего тела. Звуки скрипок звонко отскакивали от витражных окон, будоражили сердца слушателей и окутывали сознание магической пеленой. Я была полностью пленена новыми ощущениями, пребывая в абсолютной нирване, и не желала возвращаться в реальность!

На следующий день со мной случился Неаполь. Точнее он ворвался в меня, обманом, через пиццу Маргариту, сквозь вкусовые рецепторы, завладев сначала нёбом, затем пробрался в мозг и навсегда поселился в сердце. Адриано был прав, по сравнению с ней, остальные пиццы меркли и просто обязаны были добровольно отречься от своего названия, оставив это право лишь за НЕЙ, первобытной Неаполитанской пиццей Маргаритой!

Адриано и Маргарита сопровождали меня в течение всего времени, пока я открывала для себя этот странный сумасшедший город. Кричащие со всех сторон сумбурные домохозяйки, приставучие придорожные продавцы мобильных телефонов, «последних моделей» и «почти даром», бродяги, привлекающие прохожих маленькими бумажными человечками, неизвестно каким образом, танцующих на асфальте рядом с огромными звуковыми колонками, всё привлекало моё внимание. Я хотела всё потрогать, всем ответить, выслушать любого шарлатана, и, если бы не Адриано, я бы осталась без сумки, без денег, без паспорта, без имени, роду и племени.

— Это самый криминальный город в Италии! Таня, будь бдительна! Не разговаривай с ними! Не смотри в их сторону! Сумку, сумку закрой!

«И рот», добавила бы я, себе, поскольку он был разинут, то от удивления, то, для того, чтобы откусить по-пути очередной кусок пиццы, которую я, скрутив в трубочку, как армянский лаваш, жевала без остановки.

— Здесь, белла миа (красавица моя — пер. с ит.), самые дешевые магазины, так что выбирай, что хочешь, я плачу за все!

Мой рыцарь сиял в своих доспехах, и видно было, как его самого просто распирало от гордости за себя. Вот он какой благородный, щедрый, заботливый! Сказал, весь мир подарит, значит подарит. Итальянец сказал — итальянец сделал. Он тратил и тратил, на вещи, обувь, сумки, очки, даже не давая мне времени хорошенько присмотреться, покрутиться перед зеркалом, подумать в конце концов, надо ли мне все это. Не успевала я бросить на что-нибудь взгляд, он уже бежал на кассу. Как маленький мальчик, играющий в компьютерную игру на виртуальные деньги, которому нужно быстро перейти на следующий уровень, иначе у него закончится жизненное время и на экране пропищит: «Игра окончена. Вы проиграли!«В отель мы вернулись с такой кучей пакетов, что из них торчали только наши головы. На ресепшене нас остановили.

— Прего! — без задней мысли со счастливой улыбкой ответил Адриано, приближаясь к стойке.

По мере того, как проходил разговор между двумя неаполитанцами, я вжималась в пакеты, а потом и вовсе спряталась в одном из них. Скорость произносимых слов в минуту, сопровождающих громкими голосами и амплитудными жестами, поражала и пугала. Я ждала, когда начнется рукопашная схватка не на жизнь, а на смерть, и я погибну в ней, как случайный свидетель, и мой муж узнает, что я не с подругами в Париже, а с любовником в Неаполе. Он будет долго страдать от предательства, а потом тихо ненавидеть русских девушек за их неверность и легкомыслие. Внезапно Адриано повернулся ко мне, вернее к горе пакетов, и на одном дыхании выпалил, обращаясь к тому, что была с этикеткой «Capriccio»:

— Я сбегаю к банкомату, они тут никому не доверяют, вчера из одного номера, ночью, съехали не заплатив, теперь им нужно проплатить заранее, иначе ключ не дадут, а у меня закончились наличные, а терминал здесь сломан. Хочешь со мной? Или посидишь здесь? Ты устала, давай лучше я сам.

Я выбралась из пакетов и решительно заявила, что пойду с ним, хотя не поняла и половины из того, что он мне сказал. Уж очень мне неуютно было оставаться одной в холле неаполитанского отеля, пусть даже забаррикадированной сумками.

— А что делать со всем этим? — спросила я, глядя на гору бумажных сумок.

Адриано повернулся к ресепшионисту и снова стал много, быстро и громко говорить. Наверно он спросил его: «Можно оставить здесь пакеты?». Через пять минут ресепшионист ответил, не мене многословно, быстро и громко, скорей всего: «Да, конечно» или «Нет, нельзя». Еще через пять минут, Адриано собрал сумки в охапку и понес куда-то в комнату за стойкой ресепшена. Оставшись без прикрытия я почувствовала, будто меня раздели.

На улицы города спускались сумерки и становилось жутковато. Движение заметно замедлилось, и в переулках временами показывались странные люди, которые напоминали бродяг из романа «Собор Парижской Богоматери». Мы никак не могли найти ближайший банкомат. Наконец, в конце улицы очередного лабиринта показался заветный козырек. Мы поспешили к нему. Адриано вставил карту, автомат недовольно заурчал, как будто бы его разбудили.

— Ке кацо! — воскликнул Адриано и стукнул кулаком по автомату, — Ступидо! Кретино!

— Что случилось? — испугалась я и за Адриано и за машину, которая не выдала ему денег.

— Тутто бене! Кальмарси, Адриано, тутто андра бене!

— Что? Я не понимаю!

Кажется он говорил сам с собой, забыв про моё существование. Я стала дергать его за рукав.

— Не переживай, у меня есть деньги, давай я заплачу!

Адриано резко развернулся, его глаза быстро забегали из стороны в сторону, меча искры. Губы впервые не улыбались, а превратились в две тонкие натянутые нити. Мои слова, кажется, до него не доходили.

— Сколько времени? — спросил он и тут же сам глянул на наручные часы, — Супер, без пятнадцати двенадцать!

Наконец-то его взгляд сфокусировался на мне, и он тут же улыбнулся.

— Не переживай, любовь моя, просто у меня суточный лимит поставлен, и мы, кажется сегодня его исчерпали. Вот сейчас настанут новые сутки и я сниму деньги.

Сказав это он прижал меня к стене и стал страстно целовать.

Через пятнадцать минут он снова сунул карту в заветную щель. Банкомат несмело зажужжал, но денег не дал.

— Наверно он запомнил меня! Надо найти другой!

С этими словами взбудораженный Адриано схватил меня за запястье и потащил по улице. Вскоре мы нашли еще один. Но и тот повел себя так же.

— Мне срочно нужен интернет! — не своим голосом прокричал взбесившийся неаполитанец.

— Но где мы сейчас найдем...

— Андьямо!

И снова я почти лечу над асфальтом, едва успевая перебирать ногами. Наверно прошло около получаса, а может минут десять, время снова перестало существовать. Наконец, перед нами возникла святящаяся вывеска «Интернет Кафе 24ч.». Адриано влетел в него, сел за первый попавшийся монитор и с размаху усадил меня рядом. Хозяин заведения, завидев клиентов, быстро направился к нам. Я быстро вынула кошелек и протянула купюру в десять евро. Купюра мгновенно исчезла вместе с ее обладателем.

Адриано быстро щелкал по клавишам, переходил из одного счета на другой, менял кабинеты, открывал длинные списки кредитов, платежей, расходов и наконец замер, не моргая глядя на экран. — Адриано, ты в порядке?

На него было страшно смотреть.

— Я потратил все деньги, — куда-то в пустоту сказал он, — все заработанные за весь сезон в Греции и превысил кредит.

Я не знала что сказать. Но мне было больно и стыдно, ведь я ни разу не остановила его, глядя, как легко он расставался с деньгами, расплачиваясь везде за двоих. Карточка раскалялась до красна в течение дня и не отдыхала даже ночами. Вдруг его глаза округлились, а на лице появилась совершенно новая гримаса.

— У меня есть идея!

Адриано смотрел такими безумными глазами, что я испугалась.

— Когда я был в Колумбии, на родине Каролины, мне удалось контрабандой провезти несколько изумрудов. Там их очень много, и продают их везде и повсюду различные барыги за смешную цену. Пойдем со мной в туалет, я тебе покажу!

Мы быстро зашли в кабинку женского туалета и закрылись на два оборота. Адриано приложил палец к губам и издал: «Шшшшш!». Затем, как в кино, быстро посмотрел по сторонам, на пластиковые стены кабинки и расстегнул ремень на джинсах. Вжикнула молния, и показался ситец трусов в «огурцах».

— Что ты делаешь? — шепнула я, не веря тому, откуда он собирается изымать колумбийские изумруды.

— Тихо, аспетта! (подожди — пер. с ит.)

На подкладке бокового кармана висел, приколотый булавкой, матерчатый мешочек. Очень аккуратно, «контрабандист», отколол булавку, развязал узелок и расправил на ладони ткань с несколькими зелеными камушками. Одни из них были размером с чищеную семечку, другие побольше, некоторые были прозрачными, как стекло, а некоторые совсем мутными.

— Смотри, аморе мио, вот эти стоят около двухсот евро, — шепотом сказал Адриано, указывая на самые большие и прозрачные изумруды, — а вот эти, они необработанные, подешевле.

— Красивые, — согласилась я.

Адриано быстро отложил два чистых камня в карман рубашки, а остальные завернул обратно в узелок и приколол на место. Не одевая штанов, он сначала крепко меня обнял, а потом, стал снова целовать, мурлыкая от удовольствия. Я уже никакого удовольствия не получала, стоя в общественном туалете, на полусогнутых, от усталости ногах. Интересно, итальянцы вообще устают когда-нибудь? И прекращают ли целоваться?

— Пгди, — попыталась я сказать, с зажатыми губами и двумя языками во рту.

Наконец он ослабил хватку.

— Ты права, белла, пойдем в отель, — быстро отреагировал Адриано и в два щелчка открыл дверь.

— Стой!

— Что случилось? — он непонимающим взглядом посмотрел на меня.

— Штаны!

Джинсы держались лишь на крепком мужском достоинстве, не сломленном тяжелой пряжкой и финансовыми проблемами.

— Ступидо, Адриано! — громким шепотом произнес он и снова шлепнул ладошкой себя по лбу.

Быстрым рывком штаны выпрямились и мы наконец, вышли из туалета. Под многозначительные присвистывания посетителей кафе, мы проскочили к выходу.

На ресепшене Адриано стоял целую вечность. Я, в обнимку с пакетами, закемарила, смирившись с безысходностью. Вдруг я почувствовала, как меня кто-то пытается взять на руки.

— Что такое?

— Ключ! Они согласились! Давай я тебя отнесу в номер!

— Ты что? Не надо, поставь меня на место!

Он весь светился от счастья, я же была на гране обморока, от сильной усталости, безумных эмоций и тяжелых мыслей в голове. Однако, настояла дойти до номера самостоятельно.

На следующий день я должна была улетать обратно в Париж, откуда у меня был билет на Салоники.

Мы стояли в аэропорту, обнявшись, и изо всех сил пытались не разрыдаться. Вернее пыталась одна я. Адриано не считал нужным сдерживать свои эмоции и дал волю слезам, которые катились из черных от горя глаз на моё плечо. А потом и я, глядя на плачущего мужчину, тоже не выдержала и залилась слезами. Почему-то у меня было чувство, что я никогда больше его не увижу. Звук мобильного телефона, впервые за долгое время раздавшийся, откуда-то, из глубин моей сумки резко прервал наши страдания. Я начала спешно вынимать всё изнутри и совать Адриано в руки: шарфик, паспорт, билет, косметичку, где же он??? Расческа, кошелек... Наконец-то! На самом дне сверкал голубой экран с надписью «Моро Му».

— Алло! Яннис?

— Привет, агапи му, как дела? Наконец-то я до тебя дозвонился!

В последний раз мы разговаривали в Париже. В Венеции я писала короткие смс, ссылаясь на плохую связь. Я ужасно боялась, что громогласные итальянцы выдадут меня с потрохами.

— О, привет! Все хорошо, а у тебя?

Я побежала к выходу, чтобы не дай бог Яннис не распознал итальянскую речь.

— Слушай, вот хотел тебя спросить, тут слухи ходят, что ты меня бросила и сбежала с Адриано в Италию! Это правда?

У меня чуть не выпала трубка из рук, в глазах потемнело, ноги подкосились, и приближалась клиническая смерть. Спас язык, который взяв тонущий корабль под свой контроль, отрапортовал следующее:

— Какие глупости! Нет конечно! Хахаха! Я в Париже, с Кристиной и Оксаной, завтра возвращаюсь! Не слушай сплетни, агапи му!

— Вот и я так подумал! Я тебе верю! Ну все, тогда, завтра увидимся! Подругам привет! Я тебя люблю!

— И я тебя!

Меня всю трясло. Я ненавидела себя за малодушие, за тщеславие, за трусость, за предательство. А за раздвижной стеклянной дверью аэропорта стоял с моим чемоданом и кучей вещей в руках, все еще всхлипывая, молодой красивый итальянец. Двери то разъезжались, то съезжались, то показывая, то скрывая от меня моё спасение. Или катастрофу. Мне ничего не оставалось делать, как шагнуть вперед. Двери послушно раздвинулись, и я заставила себя войти внутрь. Адриано молча передал мне содержимое моей сумки. Он смотрел мне прямо в глаза, пытаясь проникнуть в мои мысли. Мой шарфик висел у него на шее, и я протянула обе руки, чтобы снять его и всунуть назад в сумочку, но он схватил меня за запястья.

— Ты не скажешь ему, да? И никогда его не бросишь. Как бы тебе ни было со мной хорошо, ты не сможешь уйти от Янниса.

В его глазах отражалось столько боли, а в голосе звучала такая скорбь, что я не посмела, не имела права сделать ему больней. Тем более, что сама уже не знала, чего я хочу, а что должна сделать. Кого из них я больше любила? Кого я должна была выбрать, а кому причинить боль? Я уже не знала.

— Что ты? Не говори так! Я вернусь к тебе, обязательно! К Пасхе, помнишь?

— Обещаешь?

— Обещаю!

— Я буду звонить тебе из Коста Рики каждый день! А писать еще чаще!

— Конечно, звони! И пиши! Я буду очень скучать по тебе!

Долгий прощальный поцелуй, и я пошла на регистрацию. В последний раз обернувшись, я увидела его, стоящим на том же месте, в моем шарфике и с абсолютно несчастным взглядом, полным несправедливости и обиды.

Меня душили слезы отчаяния и злости на себя. Летя в самолете в Париж, я смотрела на отдаляющийся Везувий, вокруг которого находится этот странный город, где в отеле можно расплатиться драгоценными камнями, как в средние века, и где делают самую вкусную в мире пиццу Маргариту.

Времени на пересадку было достаточно, чтобы получить багаж и перерегистрировать его на Салоники. Я мчалась по огромному аэропорту Шарль-де Голь, мечтая поскорей оказаться в самолете и снова погрузиться во внутреннее самобичевание...

Яннис стоял в зале ожидания с цветами, и его глаза излучали искреннюю радость и бесконечную любовь.