Любить по-гречески

«У нас, когда долго бежишь, непременно попадаешь в другое место.»

«Алиса в Зазеркалье».

«Я спокойна, я совершенно спокойна... Мои нервы расслабленны, сознание исполнено гармонии, а мозг источает флюиды любви, согласия и смирения... Я спокойна, абсолютно спокойна...»

Таким образом, я пыталась медитировать, сидя одна в комнате в позе лотоса. Очень хотелось что-нибудь разбить или заорать во все горло, или бить и орать одновременно, и желательно в окно. Чтобы все услышали о несправедливости, постигнувшей мою глупую и наивную голову. А ведь совсем недавно, каких-то несколько часов назад, я прыгала от счастья и целовала губы, глаза и щеки моего мужа, после его внезапного предложения поехать вдвоем в Италию! Я уже представляла наши дни и ночи любви, уставшими не от рабочего дня, а от прогулок по Колизею и легком хмеле от итальянского Лемончело. Не в партизанском молчании, чтобы не дай бог, не услышала свекровь за стенкой, которая любезно уступила нам свою ужасно скрипучую кровать, где тридцать семь лет назад зачинала со своим мужем Янниса, а на мягком гостиничном матрасе, под не громкое «А соля мио» за окном.

Нет, в Италию мы поедем, и не только в Рим, а даже еще в Милан и в Комо. Но... В компании мамы Анастасии и бабаса Александроса!!!

А произошли такие изменения так же просто и быстро, как сама идея съездить вдвоем в Рим. Не успел белый день подойти к концу, а я вдоволь напредвкушаться и мысленно закончить наполнение чемодана кружевным бельем и ароматными масла́ми, как Яннисом была произнесена новая фраза. Она сначала прозвучала где-то далеко, на заднем фоне, и для меня, по началу, не имела ни сути ни смысла, ни даже содержания. Слишком тяжело ей было пробиться в мой мозг сквозь розовую стену из хрустальных сердечек, милых букетиков и белого пуха на подушках.

— С нами поедут мои родители.

С третьей попытки слова начали доходить до моего сознания.

— Просто они никогда не бывали в Италии, и всегда мечтали об этом.

— Мои родители тоже никогда не были в Италии, — спокойно произнесла я, хватаясь, как утопающий, за кружева и пух.

— Они так обрадовались, что поедут в Комо! Ты не знаешь, а ведь у нас там друзья! Когда я был школьником, я переписывался с одной девочкой из Италии, Изабеллой. В целях практики английского языка. Однажды, ее семья приехала к нам в Салоники, и наши родители сразу подружились. Родители Изабеллы неоднократно нас звали в гости, но все не получалось. А теперь, когда подвернулась такая прекрасная возможность, мы можем поехать все вместе. И ты с ними познакомишься. Они очень веселые и добрые люди!

— Стоп, — прервала я неожиданный монолог мужа, — о чем ты говоришь? Что значит все вместе? Какое Комо? Какая Изабелла? Мы с тобой в Рим уже не едим?

Хрустальные сердечки со звоном падали и разбивались одно за другим.

— Почему не едем? Едем! Просто с нами поедут мама с папой. А после Рима, мы поедим в Комо на поезде, через Милан, где у нас будет пару часов, перед следующей электричкой. Я все спланировал! Ты рада, моро му?

Я почувствовала шевеление где-то под коркой головного мозга, и очень надеялась, что это не мозговой червь проснулся и расправляет свое маленькое склизкое тельце, готовясь обратиться в дракона. Я закрыла глаза и досчитала до десяти (так мне советовал делать мой папа, но воспользовалась я этим советом впервые), потом сделала бесшумный вдох-выдох и открыла глаза. Лицо Янниса сияло.

— Мы поедим все вместе, — скорей утвердительно, чем вопросительно повторила я, почти шепотом, — А отель? Надеюсь, у нас будут разные номера?

Я упрямо не хотела отпускать идею зачатия нашего первенца под «А соля мио».

— А нам вообще отель не понадобится! Смотри, как мы поступим: мы вылетаем в шесть утра, в девять мы уже в Риме, гуляем там сколько душе угодно. В полночь мы садимся в поезд в спальный вагон, и к утру мы уже в Милане. Гуляем там до шести вечера, а потом садимся на электричку и через два часа — мы в Комо. Там остановимся в доме у родителей Изабеллы. Ты не представляешь, как они нам будут рады! У них и переночуем, а на следующий день, таким же образом назад. Здорово я придумал? Знаешь, как это экономично! Поезда в Италии такие дешевые!

Дзинь, упало последнее сердечко... Я снова принялась считать до десяти...

А может слово «вдвоем» никогда и не звучало, и я сама придумала всю эту ерунду с кружевной романтикой? Может, изначально план был именно таким?

Что я могла сделать? Закатить скандал? А если бы речь шла о моих родителях, и муж выразил бы свое нежелание брать их с собой? Вопрос был скорей адресован упрямому дракону в голове, стучавшему своим шипованным хвостом мне в виски. От вопроса, поставленного мной таким образом, он прекратил стучать и, вернув себе облик червя, уполз в угол моего подсознания.

— Прекрасная идея! — произнесла я, — Ты идеальный и любящий сын, агáпи му (любовь моя-пер. с греч., прим. авт.)

И мы полетели всей веселой компанией в Рим.

Анастасия и Александрос вели себя, как дети и визжали от восторга, глядя на все вокруг. Они удивлялись каждой мелочи, сравнивая все и вся с Грецией.

— Смотрите, у них нет балконов! — показывая пальцем на здания жилых домов, удивлялась Анастасия, — Ну вот куда, скажите, они ставят ведро со шваброй?

— Ой, кто-то потерял ботинки, кажется они кожаные! — воскликнул Александрос, приподнимая очки, и разглядывая башмаки, парочкой стоявшие на дороге, как будто бы только там им и было место.

Но больше всего их забавляло дорожное движение. Как только мы делали шаг с тротуара, чтобы перейти дорогу, все движение резко останавливалось, пропуская потенциального пешехода. Это происходило даже в местах, где «зебры» не было. Они, то ставили ногу, то убирали, путая водителей и заливаясь смехом. В Греции водители редко пропускали пешеходов, поэтому такой «аттракцион» их очень веселил.

То ли по привычке, то ли чтобы не потерять друг друга из виду в чужой стране, парочка всегда держалась за руки. Это было мило, и я по-хорошему им завидовала. Обладатели очень низкого роста, они всегда семенили быстрыми шагами, почти бегом, а иногда вприпрыжку. У них была разница в возрасте десять лет и, возможно поэтому у Александроса к своей жене, во всем прослеживалась отцовская забота. Он часто нес ее сумку, мог порезать бифштекс на ее тарелке, переводил через дорогу и даже мог поругать, погрозив указательным пальцем. Они поженились, едва Анастасии исполнилось семнадцать, и у них сразу родился Яннис. С тех пор, ничего в их жизни не менялось, кроме того, что сын рос и мужал. А через шесть лет родилась дочь Элеонора. В отличие от брата, она росла неугомонной болтушкой, хохотушкой, в общем, настоящей маленькой женщиной. После окончания девятого класса Элеонора хотела уехать с подругой в Америку, но отец не пустил, перекрыв собой все входы и выходы. Никакие истерики, мольбы и угрозы суицидом не помогли сломить бабáса, и тогда дочь, на зло ему, вышла замуж и одного за другим начала рожать детей.

Яннис же, наоборот, рос очень тихим и послушным ребенком. Он мог часами сидеть в углу маминой парикмахерской и играть с волосинками, слетавшими с голов клиенток. В юности он слыл робким и молчаливым парнем, поэтому однажды, родители забили тревогу. В далекие восьмидесятые, в Греции была очень популярна газета знакомств, в которой публиковались краткие биографии подростков со всего мира. Можно было начать переписку, вначале используя адрес издательства, а затем, по взаимному согласию, напрямую. Так произошло знакомство Янниса с Изабеллой из Италии. Она жила в маленьком городке Комо, на границе со Швейцарией. Они очень долго переписывались, и однажды Изабелла с ее родителями посетили Салоники. Родители очень сдружились, а что произошло между детьми, история умалчивает. Знаю только то, что Яннис какое-то время зачастил в Италию и даже выучил итальянский язык. Только совместного будущего у них не случилось. Изабелла вышла замуж, а Яннис, закинул на плечо рюкзак и отправился путешествовать по Европе. Путешествовал он несколько месяцев, по студенческому билету и с минимальным бюджетом, когда автобусом, а когда и товарным поездом, среди кур или парнокопытного скота. Единственное на что он не жалел последнюю копейку, так это на открытки, которые он посылал домой из каждого города, и в которых сообщал, что жив-здоров. Эти времена для Анастасии и Александроса были самыми несчастными. Пообещав никогда больше не отлучаться на долго из родительского гнезда, птенец Яннис не только практически перестал куда-либо выезжать, но и уютно поселился в их спальне. Туда же он привел и меня, чем в очередной раз осчастливил любимых родителей. Эта троица не расставалась никогда, и я не могла себе представить до какого абсурда такая любовь могла дойти. Знакомство с Римом мы начали с Ватикана. Собор святого Петра и площадь перед ним поражали своими нереальными размерами, и я на мгновение потеряла дар речи, при виде огромных статуй, угрожающе нависавших над нашими головами. Только разве греков со своими каменными древними вековыми гигантами этим удивишь? Кинув свой равнодушный взгляд, парочка взялась за руки и направилась в самые недра базилики; под землю, в гроты Ватикана, где, не поведя бровёй, прогулялась между гробницами римских пап, как среди оливковых деревьев в своем саду, щелкая фотоаппаратом прямо за спиной надзирателя, аккурат под табличкой, запрещающей фотографировать. Затем, легко поднялись на купол собора, шутя преодолев более трех сотен ступенек, чтобы полюбоваться фантастическим видом огромной площади святого Петра.

Потом, не снижая темпа, все направились в Колизей. Я за ними еле успевала, хотя выше родителей Янниса была почти на голову и моложе лет на тридцать пять. Это был какой-то невероятный марафон с неравными силами. Но, сын сказал ходить быстро, чтобы все успеть до электрички на Милан, значит расслабляться нельзя. Древняя развалившаяся арена была прекрасной, несмотря на свою обезображенность. Она манила фотографироваться на ее фоне, во всех возможных и невозможных ракурсах. В кадры то и дело попадали находчивые потомки древних римлян одетые в доспехи и с красной гривой на шлеме, в попытках подзаработать тем, что пристраивались к каждому туристу с фотоаппаратом, замирая в героических позах.

Захлопнув разинутые рты, Яннис развернул нас в сторону Фонтана де Треви. В ее прозрачные воды, как он нам объяснил, просто необходимо было бросить монетку на счастье, загадав при этом желание, которое непременно сбудется. Как заведенные ключиком утята, мы послушно потопали к волшебному фонтану, где тут же бросили мелочь через левое плечо и запечатлелись «на память» не успев, как следует, разглядеть мускулистые скульптуры. Ничего, распечатаем снимки тогда и полюбуемся!

Потом мы снова куда-то помчались. Сначала мне показалось, что мы идем «куда глаза глядят», но вскоре мои сомнения развеялись, и я поняла, что мы семеним очень даже целенаправленно. Яннис определенно вел нас по заданному маршруту. Очень скоро мы оказались... на вещевом рынке. Не успела я моргнуть, как Анастасия нырнула в первый лоток с ворохом одежды. Вынырнув из него, сразу же исчезла во втором, и так далее, как в чаны с молодильным зельем. Муж с сыном не сводили с нее глаз, боясь потерять из виду. Вещи на лотках лежали, висели или по просту валялись там и тут, а цены на них были настолько низкими, что за некоторые наряды было как-то даже обидно. Кожаная обувь, норковые шубки, кашемировое пальто, все продавалось по невероятно низкой цене и устоять было просто невозможно. Не знаю, сколько времени прошло, но мы все шли и шли, брали и брали, ныряли и выныривали, а рынок все не заканчивался. В какой-то момент, осмотревшись вокруг себя, я вдруг почувствовала панику. Со всех сторон были только вещи, сумки, ботинки, кастрюли, картины, корзины, картонки... и толпы людей. И нигде даже махонького проема, даже намека на щель в свет божий.

— Где здесь выход? — стараясь взять себя в руки, спросила я мужа.

— Еще далеко, а что? — удивленно ответил мне муж.

— Я проголодалась, — произнесла я волшебную фразу, и Яннис тут же развернул всю честную компанию назад.

Никто и не думал сопротивляться просто на обратном пути, Анастасия хватала, приглядевшиеся ей ранее вещи, а Александрос только успевал платить.

Ужинать мы сели в привокзальном ресторане, поскольку у нас оставалось еще пара часов до отбытия в Милан. Надо сказать, что гастрономического воссоединения, такого, как с греческой кухней, у меня не случилось, ни с пиццей, ни со спагетти, ни с курицей. Да простят меня милые гурманы итальянцы! Может от того, что ели мы впопыхах, может от усталости, а может от самого факта «привокзальной забегаловки». Вот чего я уж точно никогда не забуду, так это ночь в спальном вагоне итальянского поезда!

Никто меня наверно не поймет лучше, чем русский человек. И никому так, как русскому человеку не известны все плюсы и минусы ночевки в поезде. Зайдя в купе, мы обнаружили шесть сидячих мест, расположенных друг напротив друга по три. Не привычные четыре дивана в два этажа, а шесть сидячих мест! Анастасия и Александрос в мгновение ока оказались на противоположных местах у окна. Я же застыла в проеме с тремя вопросительными знаками в каждом глазу, соответственно местам.

— А как тут спать? — решилась я на глупый, потому как никого больше не интересовавший, вопрос.

— А, легко, смотри! — встрепенулся, только что примостившийся рядом с мамой, Яннис.

Одним рывком он дернул вперед сидение, на котором только что сидел, потом второе, напротив, и они воссоединились, создав между нами обширную преграду в виде кровати.

— То есть, если мы таким образом соединим все шесть мест, то получится одна трех спальная кровать? — уточнила я.

— Да. Но ты не переживай, моро му, ты можешь лечь с краю, а мама у окна, тогда в центре будем только мы с папой.

— Браво, агóри му (мальчик мой — пер. с греч.), отличная идея! — воодушевилась свекровь и захлопала в ладоши.

— А если придут еще два человека? Мы же четыре билета купили, верно? А мест тут шесть!

Все вопросительно посмотрели на Янниса, а потом на меня, как мне показалось, с нотками укора. Неужели я одна буду испытывать неудобство при таком раскладе? Ну почему их всегда все устраивает??? Я замерла, в ожидании ответа, все еще не желая сделать шаг внутрь купе, хотя еле держалась на полусогнутых ногах от усталости. Но мой муж снова нашелся.

— Зайди, — сказал он и слегка потянул за меня руку.

Затем силой задвинул за моей спиной дверь и повернул задвижку.

— Теперь, сидите все тихо, пока не тронемся! Кто бы ни стучал, мы не откроем, пусть думают, что дверь заклинило, и ищут другие места.

Свекровь снова изобразила радость и беззвучно захлопала в ладоши, а свекор поднял большой палец вверх в знак одобрения.

Не прошло и пяти минут, как в дверь громко постучали. Потом стали дергать ручку, потом что-то громко кричать быстрым итальянским речитативом. Стук был все настойчивей. Мы сидели, как мыши, я — с вытаращенными на мужа глазами, остальные же — давились хохотом, крепко прижимая ладони к губам.

Как долго это продолжалось? Может три минуты, а может десять, казалось, время замерло, а проклятый поезд никак не трогался.

Наконец все стихло.

От физического и психологического изнеможения, не успела я положить голову на импровизированную подушку из сумки, замотанную в мою ветровку, как сразу вырубилась.

Проснулась я от панического крика мужа:

— Быстрее, вставайте, наша остановка!!!

Я заметила, что поезд стоит и, вскочив на ноги, больно ударилась лбом о дверь, находившуюся прямо перед моим носом. Ну почему именно эта часть тела должна всегда расплачиваться за мою неуклюжесть? Все похватали свои вещи и пулей полетели к выходу, перескакивая через трех спальную кровать и друг через друга как в игре в «чехарду». Не прошло и минуты, как мы уже стояли на перроне, а поезд, стучал по шпалам, посылая нам свое пламенное «Чао!» длинным насмешливым гудком.

Надо ли говорить, что все заливались смехом, и всячески расхваливали сына, повторяя «Браво, что проснулся и нас разбудил»?

Умывшись и почистив зубы на Миланском вокзале, мы направились осматривать новые достопримечательности.

На площади Дуомо со мной случился культурный шок. Я в полном смысле встала в ступор от увиденного. Я была уверенна, что это был самый красивый и самый огромный собор в мире! Его крыша была увенчана готическими шпилями, а фасад украшен гигантскими мраморными статуями, угнезденными в узорчатые, подобно кружеву, стены. Медленно приближаясь, с каждым шагом, это громадное белоснежное чудо росло вширь и ввысь, устремляясь своими острыми пиками в небо. Я не решалась войти внутрь, боясь сердечного приступа. Но назад дороги не было и я переступила порог. Атмосфера внутри была еще мистичней, чем снаружи. Приглушенный, сине-красно-желтый свет, пробивался сквозь стёкла витражей и нежно ложился на необъятные колонны из белого мрамора и на лица прихожан.

Мне не хотелось от туда уходить, но не увидеть театр «Ла Скала» я не могла. К сожалению, зайти нам не удалось, но даже факт того, что я постояла рядом со знаменитой оперой, уже давал мне право гордиться собой.

На большее у нас времени не хватило, и мы галопом побежали назад на вокзал, а через два часа были уже в Комо.

Дом родителей Изабеллы представлял собой небольшую квартиру, наполненную людьми с большими сердцами. Несмотря на то, что ни Изабелла, ни ее родители не были предупреждены о нашем приезде (хорошо, что я об этом узнала уже по возвращении домой, иначе лучше бы мне провалиться сквозь землю), их беспредельная радость и безграничное гостеприимство ничем сей факт не выдали. Конечно, у меня закралось легкое сомнение в том, что нас ждали, когда, позвонив в домофон, нас долго пытали, кто мы такие и что нам нужно. Яннис путал хозяев ещё больше, когда шутил, называясь другими именами. А его родители, угадайте что? Правильно, заливались смехом! Когда же наши личности были установлены, а автоматическая защёлка подъездной двери произвела характерный щелчок, произошла встреча двух абсолютно одинаковых вселенных. Сверху, почти кубарем, летела почтенного возраста, итальянская пара, с криками «Анастасия! Александро!». Снизу же, перепрыгивая через три ступеньки, не держась за перила, с распростёртыми объятиями, неслись им навстречу их греческие друзья, выкрикивая «Клара! Антонио!» Энергетическое столкновение свершилось примерно на третьем этаже и взрыв от итальянско-греческих эмоций был подобен двум, неожиданно встретившимся кометам. Ощущение того, что нас не ждали, сменилось уверенностью в том, что они нас ждали всю жизнь. Вот так, в обнимку, женщины вытирая слезы, а мужчины без конца хлопая друг друга по плечу, тарахтя, как швейные машинки, мы поднялись в квартиру.

Первое, что бросилось в глаза — огромный стол, атрибут, занимавший самое центральное место в небольших апартаментах, между кухней и залом. Клара поспешно расправила белоснежную скатерть, попутно, отдавая указания мужу Антонио, который, в свою очередь, уже скакал в одном ботинке, пытаясь среди кучи нашей обуви, отыскать свою вторую пару. Все говорили одновременно, а два языка уже слились в один, но никто, кроме меня этого не замечал. Не даром когда-то эти два народа воссоединились в одну огромную Византийскую Империю и просуществовали на одной территории несколько веков!

— Ти канис агапити му фили Клара? Ола кала? (Как дела, моя дорогая подруга Клара? Все хоршо? — пер. с греч.) — говорила моя свекровь.

— Комэ стай миа кара Анастасия, тутто бене? (Как дела, моя дорогая подруга Анастасия? Все хоршо? — пер. с ит.) — вторила ей итальянская подруга.

— Посо херомэ пу се влепо! (Как я рада тебя видеть! — пер. с греч.) — восклицала Анастасия

— Ке пьячере ведерти! (Как я рада тебя видеть! — пер. с ит.) — подхватывала Клара.

Примерно то же самое происходило и в мужском дуэте.

— Александро, амико мио! (друг мой! — пер. с ит.)

— Антонио, филе му! (друг мой! — пер. с греч.)

Яннис смеялся до слез. Меня тоже накрыла их волна безмерного счастья, а носогубные мышцы заклинило в широкой улыбке.

Очень скоро к нам присоединилась Изабелла. Она зашла с мужем и девочкой-инвалидом лет пяти. Несмотря на грустные глаза, Изабелла излучала свет и неподдельную радость. Все сели за стол и женщины стали вынимать из холодильника, что бог послал. А бог в тот день расщедрился на внушительную кастрюлю спагетти «а ля крэм» с грибами, салат «Цезарь» с сыром пармезана и бутылку белого вина. На десерт были предложены пирожные тирамису, эспрессо и Лимончелло. Когда рассказы про житиё-бытиё всех, сидящих за столом семей, иссякли, мы пошли гулять по городу Комо.

Меня поразил уют и чистота небольшого городка. Мне показалось, что он был более гостеприимен ко мне, чем Рим и Милан. А может от того, что мы больше никуда не бежали. Прогуливаясь вдоль озера, которое разделяло собой Италию от Швейцарии, я удивлялась факту несуществующих границ между этими странами и совсем маленьким расстоянием между ними. На противоположном берегу, прямо у подножия уже немного заснеженной Альпийской горы отчетливо виднелся какой-то Швейцарский городок, куда каждый день по мостику ездили на работу Изабелла и ее муж. Яннис водил нас по «протоптанным дорожкам», которые некогда сам топтал, по-видимому, не раз. Но это было в прошлом, и я не заостряла на этом внимание. Мы посетили музей Александру Вольту, которому я не могла не отдать свое почтение, будучи дочерью человека, всю свою жизнь посвятившего электроэнергетике, и вернулись в квартиру Антонио и Клары.

Спать нас положили «штабелями», меня со свекровью на разложенном диване, а мужчин на полу.

В пять утра мы выпили по микроскопической чашечке кофе эспрессо и поплелись на вокзал.

Наша «романтическая» поездка в Италию закончилась, оставив после себя кучу впечатлений и неиспользованное кружевное белье с ароматными маслами.