Любить по-гречески

«Чем круче ступеньки вверх,

Тем заманчивей выглядит грех.

Но когда — станет невмоготу,

Воздержись перейти черту.»

Николай Гольбрайх.

Найти столик, где сидела компания дайвингистов и их девушек не составило труда. Они сильно отличались от иностранцев с пурпурным цветом кожи, опаленных беспощадным греческим солнцем. Туристы были похожими на омаров, доведенных до полной готовности и готовых к употреблению, некоторые были наполовину очищенные.

Игнат выделялся на фоне своих друзей, черноволосых греков с широкими бровями вразлет и глазами, обрамленными густыми ресницами. Он совсем не обладал южной внешностью. Голубоглазый блондин с коротким ежиком на голове и округлым овалом лица, Игнат легко сошел бы за туриста, если бы не бронзовый цвет кожи и местная манера одеваться. Черная футболка облегала его накаченный торс и плечи, и сильно рознилась с «гавайскими» рубашками на расслабленных от обильного питания европейских телах. На шее у него висел серебряный хвост кита на грубой веревке из каучука, а запястье обрамлял плетеный кожаный браслет. Всё в его внешности, как будто конфликтовало между собой: греческая вальяжность, с которой он развалился на мягком диванчике со спокойным наблюдательным, но цепким взглядом южанина, никак не вязались с мягкими округлыми славянскими чертами и почти двухметровым ростом.

Игнат, как будто, не был удивлен моему появлению, напротив, он, без сомнений, ждал меня.

— Привет, — я пыталась казаться спокойной, что было пределом моих возможностей. На тот момент о веселье не могло быть и речи.

Ребята и их девушки поочереди вставали, чтобы поприветствовать меня и, как было принято, целовали в обе щеки. Среди них сидел Йоргос со своей новой подружкой, кажется немкой, и мне невольно вспомнились лица Веры и Шерон. «Надеюсь, им тоже сейчас где-то так же весело, как их греческому ловеласу», — подумала я.

Когда очередь дошла до Игната, и он нагнулся, чтобы традиционно поприветствовать меня дружеским поцелуем в щеку, я случайно повернулась к нему левой стороной, в то время, как он с разгону метился в правую, и мы встретились краем губ. Я неловко отпрянула, а он слегка улыбнулся, всем своим видом показывая, что ничего такого не произошло, мол, бывает.

— Рад тебя видеть, — я еле расслышала его голос за нереально громкой музыкой, — Что тебе заказать?

Я быстро обвила взглядом стол и заметила абсолютный разносол.

— Джин-тоник, — быстро решила я, а про себя добавила, — «тройной».

Пару часов ничего особенного не происходило. Все пили, выкрикивали в ухо друг другу какие-то шутки, смеялись и качали головами в такт музыки. Танцевали в основном туристы и местные албанские парни, которые выдавали себя за итальянцев, в целях «подцепить» сильно опьяневших англичанок. Сценарий всегда был одним и тем же: щедрые бармены спаивали веселых туристок из бездонного шейкера, без конца разливающего в выстроенные в ряд рюмки разноцветные коктейли. После чего, танцы становились все вульгарней, расстояния между парами все неприличней, а иногда, и вовсе превращались в бесплатное стриптиз-шоу, что очень развлекало местную мужскую публику. Как бы там ни было, весело было всем и все были довольны. Некоторые даже успевали разглядеть в пьяном угаре своего «принца» и проснуться на утро в его объятиях где-нибудь на пляже.

После двух ночи заиграла греческая музыка, и все сидящие за нашим столиком, как по команде, пошли танцевать. Остались только я и Игнат. Даже Йоргос сумел втащить в круг свою немку и та, расставив руки в стороны, тоже стала выбрасывать вперед ноги под ритмы сиртаки.

Никакая сила не могла меня в тот вечер заставить выйти на танц пол! Я грустила.

— Хочешь пройдемся по свежему воздуху? — предложил мне Игнат, перекрикивая музыку, которая дошла по громкости уже своего пика.

Предложение показалось мне спасением, и я согласилась.

Выйдя на улицу, я не могла надышаться. Уши заложило, голова кружилась. «Сколько я выпила?», — я сбилась со счету, поскольку, как только мой стакан заканчивался, его тут же сменял другой, наполненный до краев. Плюс — чудо-шейкеры, рекой заполняющие рюмки на нашем столике.

Я пыталась идти настолько ровно, насколько это было возможно, без поддержки, галантно предложенного, мужского локтя. Но, как только в поле зрения оказался пляж с топчанами, ноги сами направились туда, чтобы срочно принять сидячее положение. Я плюхнулась на лежак и определенно почувствовала облегчение. Игнат вытянулся во весь рост на соседнем топчане.

— Ну, теперь рассказывай, что там в твоей глупой женской башке.

Я чуть не свалилась на песок от неожиданности, но решила, на всякий случай, пока не реагировать.

— Тань, я не дурак, я же вижу, как ты рвешься утонуть. Или хочешь стать инвалидом? Или мечтаешь о романтическом спасении?

Я молчала, мысленно набрав в рот воды.

— Не понимаю, вроде нормальная, не глупая, все законы и опасности под водой освоила, сам экзамены принимал... Ну объясни, чтоб я понял, что ты там на дне ищешь? Клад? Древность? Ракушку? Затонувшие корабли?

На последней фразе вода изо рта выплеснулась и мгновенно обрызгала все вокруг. Молчать дальше было невыносимо и не имело больше смысла. И тогда я выложила ему все как на духу. С каждой минутой, выливая на него всю свою боль, я говорила и говорила; про то, как предала любовь ради новой любви, ради глупой мечты жить в южной стране с иностранцем. Как поплатилась за это жизнью, преданного мной парня, и что не будет мне покою, потому что грызть себя я буду веки вечные! Мой голос временами срывался, пока не полились слезы. Я не обращала на них никакого внимания. Мне нужно было еще объяснить, как важно мне опуститься на сто метровую глубину, чтобы доказать, пока еще не зная кому, что авария на дне произошла не случайно. Возможно, мне нужно было разделить с кем-то свою вину, слишком тяжела была для меня одной эта ноша! Игнат не перебил меня ни разу. Он только в какой-то момент, оказался рядом со мной и крепко обнял за плечи. Потом я замолчала. Меня как-будто бы выключили. Все слова, чувства, мысли, слезы, все закончилось. Я почувствовала, как будто, только что сбросила с себя сто килограммов груза и стала легкой, как перышко. Только тяжесть мужской руки на моих плечах, давила и не давала совсем оторваться от земли и улететь.

— Поехали, я отвезу тебя домой, — его голос звучал, как из другого измерения, и все же я понимала, что это мое измерение, мир живых, в который я возвращалась...

— Да, конечно...

Мы встали и пошли искать его машину. Я плелась сзади, как щенок на поводке, с опущенными ушами и без единой мысли в голове. Мне безумно хотелось спать, ведь я так давно нормально не спала!

Игнат предусмотрительно не доехал до моего дома. Я уже было открыла рот, чтобы попрощаться и открыть дверь, как он вдруг сказал:

— Подожди. Я хочу тебе кое-что сказать. Я никогда не встречал такую, как ты. И всю жизнь мечтал иметь именно такую девушку, чувствительную, темпераментную, русскую...

Я вытаращилась на него, не веря своим ушам.

— Что ты такое несешь???

— Не перебивай, мне и так не легко! Знаешь, как давно я хочу тебе это сказать! С момента, как ты пришла к нам в «Тритон». Грустная, красивая, открытая, доверчивая. Но я понимал, что не смею. Не имею права воспользоваться твоей наивностью. Я понимал, я чувствовал, что с тобой что-то произошло, и поэтому ты пришла к нам, но я не хотел показаться слишком любопытным, чтобы ты не попросила сменить инструктора. А сейчас я знаю все, и теперь хочу тебя еще сильней! И ненавижу себя за это!

У меня пересохло в горле. Я боялась пошевельнуться. Мне казалось, что он сейчас набросится на меня и проглотит.

— Я женат, и моя жена на седьмом месяце беременности. К сожалению я ее не люблю, и она об этом знает. У нас произошло все случайно, после чего она забеременела. Мария на много старше меня и давно в меня влюблена. Я должен был поступить благородно, хотя она мне предоставила выбор. Я мог бы не жениться на ней, но тогда мы бы расстались навсегда. О том, чтобы прервать беременность, речь даже не шла, в ее возрасте это было опасно. Ребенка она могла вырастить и без меня, так как сама из очень обеспеченной семьи, поэтому она мне предложила жизнь без особых обязанностей, экономически стабильную и спокойную. Сказала, что ее любви хватит на двоих, и что ей не важно то, что я ее не люблю. Ежели я откажусь, мы расстанемся, но в этом случае я никогда не увижу своего ребенка, а он никогда не узнает, кто его отец. Мария исчезла бы из моей жизни навсегда.

Игнат остановился, чтобы перевести дух. Он смотрел в лобовое стекло невидящими глазами. Потом продолжил:

— Я не раздумывал ни минуты. Я поступил так, как должен был поступить. Так меня воспитал отец. Он всегда говорил мне, что в России девочек защищают, женщин уважают, а бабушкам уступают места. Я не мог бросить беременную женщину, носящую под сердцем моего ребенка. Это было бы неблагородно.

Он снова замолчал. Затем повернулся и посмотрел мне прямо в глаза.

— Я все сделал правильно. Я всегда все делал правильно, меня так научили. А сейчас, единственное, что я хочу, это не выпустить тебя из моей машины и увезти далеко-далеко. Исчезнуть вместе с тобой, чтобы ни одна душа не знала где мы. Чтобы никому не надо было ничего объяснять и краснеть от позора, за свой поступок. Давай убежим в Россию! Танечка, умоляю! Я всю жизнь мечтаю уехать в Россию! А теперь, когда я встретил тебя — это так возможно! Поверь! Только доверься мне, и я все устрою! Никто нас не найдет!

В его глазах плясали дьявольские огни, и он больно мял мою руку. Я не шевелилась.

— Знаешь, а ведь я все давно продумал! За сезон тут иногда тонут люди, а наша команда помогает в их поисках. В следующий раз, когда это случится, я надену им наши кольца, и нас похоронят. А мы с тобой уедем в Москву и только потом расскажем твоим родителям, что ты жива. И у нас будет идеальная семья и дети, самые лучшие и красивые! Это идеальный план, я продумал все до мелочей! Только доверься мне, только скажи, да!!!

— Пусти меня, пожалуйста, — прошипела я, — мне надо домой, меня ждет муж.

Я пыталась скрыть дрожь во всем теле и сохранить спокойное выражение лица. Мой взгляд упал на его руки, сжимающие мои пальцы, которые были близки ко множественным переломам. Он понял и резко одернул свои огромные кисти.

— Прости... Но можно мне хотя бы тебя...

Я не дала ему договорить, воспользовавшись освобожденной рукой и дернула за ручку двери. Она поддалась и через секунду я уже бежала прочь от машины. Поцелуй мне было уже не выдержать. Судя по состоянию кистей, которые, хотя бы, можно было спрятать, я боялась даже представить, что Игнат сделал бы с моими губами, по природе, имеющие более чувствительные ткани.

Слава богу, ни поворота ключа в замке, ни скрип половиц старого дома, ни даже запах джина с тоником вперемешку с табачным дымом не смогли прервать академический храп моего мужа. Яннис спал с легкой улыбкой на лице (наверное накануне в футбольном матче выиграла его команда) и был абсолютно счастлив. Мне казалось, что мы находимся в параллельных мирах, которым не суждено никогда пересечься. «Не смотри на него так, сглазишь!», — пронеслось в моей голове. «А, это ты!» — впервые я обрадовалась незваному гостю в моей голове. Спать перехотелось и я решила порассуждать. «Он спокойный, потому что доверяет, а доверяет, потому что любит.», — начала я дискуссию. «Любит и не ревнует? Может считает разумной? А может ему все равно, с кем ты гуляешь, а может — он за свободные отношения?» «Нет, просто уверен в моей порядочности!», — я не унималась, а мозговой червь не думал отступать. «Детей он с тобой не хочет, отдельное жилье тоже, никуда с тобой не ходит, в клуб пускает без проблем и даже не ждет, когда вернешься, с кем, и в каком состоянии! А ведь тебе только двадцать один!» — голос червяка, казалось, перешел на крик. «Детей он не хочет, не со мной, а в принципе», — я очень пыталась рассуждать позитивно, — «жилье не хочет, потому что не считает нужным, поскольку пол-года все равно живем в доме при отеле. Никуда не ходит потому что у него аллергия на табачный дым, краснеют и слезятся глаза. Все, давай спать! Мой муж — самый лучший!» Я повернулась на другой бок и крепко закрыла глаза. Но сон, как на зло, не шел. Беспощадный червяк поспешил воспользоваться моей бессонницей и прошептал, — «А как тебе Игнат? А? Расшевелил? Давно у тебя не было такой бури эмоций!» «Замолчи! Я запрещаю тебе и себе тоже, даже думать об этом! Нет и еще раз нет! Я замужем, и во второй раз не предам!» «А как он смотрел! Как слушал! Как держал в объятиях, когда ты выливала ему душу! Не муж помог тебе смириться с утратой, а он, Игнат, и, как оказалось, его любовь! А про детей ты слышала? Он хочет с тобой детей!» «Слышала, слышала. А еще слышала пьяный бред про утопленников с нашими кольцами и побег в Москву! Очень надеюсь на то, что завтра он будет смеяться над своим предложением, или ему будет стыдно, а еще лучше, пусть все забудет, когда протрезвеет! Слава богу, беременная жена в Салониках и не в курсе, где пропадает ее „благородный" муж».

Завертелся Яннис. Его храп затих. Потом он резко сел на кровати. «Интересно, который час», — подумала я, но глаза открыть не рискнула. Еще через минуту я почувствовала легкое прикосновение его руки на моих волосах. Осторожно, едва заметно, муж погладил пару раз меня по голове, как любимого щенка, и зевнул. Я точно знала последовательность его движений: сейчас он всунет ноги в штанины, гармошкой оставленные на полу, рядом с кроватью, потом одним движением выпрямит их и застегнет молнию. Затем потянется за носками, которые всегда торчат из кроссовок. Бесшумно надев не развязанные кроссовки, он нащупает на стуле футболку и только тогда встанет с кровати. За полминуты Яннис сходит в туалет, умоется, почистит зубы и исчезнет за дверью, как фантом.

Сквозь плотно задернутые шторы пробивался утренний свет. Я распласталась посередине кровати одна и наконец-то уснула.