Любить по-гречески

«Женщина красива, как цветок. А каждый цветок должен быть немного распущен».

Ева Лонгория.

Меня разбудил шум, проезжающих за окном машин и голоса людей.

Я вскочила на кровати и стала настраивать резкость на циферблат настенных часов. Три часа дня! Мне через час на работу! Я пулей полетела в ванную и принялась яростно начищать зубы, чтобы избавиться от ужасного запаха алкоголя во рту. Интересно, заметил ли Яннис во сколько его молодая жена вернулась в супружеское ложе? Я сплюнула и заглянула в мобильный телефон — ни одного пропущенного вызова. Все подозрительно тихо и спокойно. Но заранее радоваться я не смела. А если спросит прямо? Соврать? Тут и греку понятно, что мой поступок для замужней женщины ни в какие нравственные ворота не лезет! После душа было принято решение действовать по ситуации. Я привела себя в порядок и вышла из дома.

На пляже была обычная картина: обездвиженные туристы, как всегда, лежали на топчанах и жарились весь день до получения хрустящей корочки, время от времени переворачиваясь и поливая себя маслом для равномерного прожаривания. Море кишело людьми: стоячими, лежачими и дрейфовавшими на буйках. В баре во всю кипела работа. Яннис, как всегда, готовил сто тысячный кофе, взбивал коктейли и наполнял подносы официантов. Он увидел меня издалека и помахал рукой. Пока я приближалась, он все время смотрел на меня и улыбался. «Хоть бы ни о чем не спросил! Как же не охота врать прямо в это ангельское лицо!» — думала я.

— Добрый день, моро́ му! — Яннис поцеловал меня и, легко ущипнув за щеку, спросил, — Как погуляла вчера? Тебе было весело?

Щипает за щеку, значит еще любит. Вот сейчас он спросит, во сколько я вернулась.

— Все хорошо, было весело, спасибо, моро́ му, — ответила я, стараясь вести себя, как можно естественней.

— Я рад. Кофе приготовить?

— Я сама, спасибо, агáпи моу!

Ух! Пронесло! Я схватила стакан и стала сыпать в него кофе ложку за ложкой чередуя с сахаром, затем налила воды и стала взбивать, краем глаза поглядывая на мужа, который весело насвистывал мелодию, точь-в-точь как та, что звучала из колонок. Ангел! Чистый, доверчивый ангел! Мне стало ужасно стыдно, хотя еще не знала за что. Возможно заранее. Я выпила крепкий кофе, взяла поднос и приступила к работе.

Время летело незаметно, и к вечеру ритм жизни стал замедляться. Пляж опустел и в воде не осталось ни одного туриста. Пересчитав кассу, Яннис сдал смену и ушел домой, поцеловав меня в лобик. Я стала готовить бар к вечерней смене. Расставив свечи на столики и выставив на столешницу бутылки с ромом, джином, водкой и виски, самыми часто заказываемыми напитками, я решила сделать перекур. В тысячный раз, наблюдая за тем, как худенький паренек албанец закрывает один за другим зонтики, я вдруг заметила знакомый силуэт, движущийся прямо на меня. Это был Игнат. В том, что он шел именно ко мне в бар, не было ни малейшего сомнения. Прятаться и делать вид, что я его не замечаю, не было смысла, и единственное, о чем я молилась, это чтобы никто из персонала не заметил на моем лице нарастающую панику, потому что, если я паникую, мои щеки покрываются красными пятнами, чтобы ни у кого не осталось ни малейшего сомнения в том, что я паникую. Понятно, что в таком случае я притяну все взгляды в радиусе ста метров и стану центром внимания даже для албанского мальчика с зонтиками. Когда расстояние между мной и Игнатом, наконец, сократилось до одного метра, я поняла, что его состояние было в разы хуже моего.

— Привет, — еле слышно сказал мой, некогда смелый, инструктор, избегая смотреть мне в глаза, — сегодня ночное погружение... Ты не передумала?

Я совсем про него забыла!

— Конечно нет! С чего мне передумывать? Только, чур, обещай меня вернуть на поверхность целой и невредимой! — сморозила я и тут же пожалела о своей злой шутке. Игнат сморщился, как от боли, как будто ему дали пощечину.

— Тань, не надо, прошу!

— Прости, — я опустила глаза и мысленно одернула себя. Мне стало его жалко. — Я обязательно приду!

— Хорошо. Группа будет из десяти человек, есть новенькие. Собираемся в десять, проведем инструктаж и в пол-одиннадцатого пойдем на погружение. Фонарик я тебе возьму.

Я молча кивнула.

— И еще, — Игнат замялся, а потом добавил, — если хочешь другого инструктора, я пойму.

Теперь он смотрел на меня во все глаза, в которых затаился страх ожидания. Самым правильным было бы согласиться и, в дальнейшем, держаться на расстоянии от влюбленного дайвера с отчаянными идеями в голове. На это было, как минимум, три веских причины: первая — он женат, вторая — он же, скоро станет отцом, а третья — я замужем. Все это вихрем пронеслось в моих мыслях, и я выдала ответ:

— Нет, все в порядке, я пойду на погружение с тобой.

— Спасибо! — облегченно выдохнул Игнат, и с едва заметной улыбкой, добавил, — тогда в десять я тебя жду.

Потом он развернулся и зашагал в сторону «Тритона». Его походка теперь отличалась от той, с которой пять минут назад, он приближался ко мне. Теперь, она была, определенно, намного самоуверенней и даже слегка вприпрыжку. Моё настроение тоже отчего-то поднялось. «Что ты творишь?» — я услышала знакомый голос, который вывел меня из ступора, в котором я пребывала, глядя на удаляющуюся идеальную мужскую фигуру. «А что?», — мои мозги отказывались включаться. «Ты флиртуешь! Он тебе нравится! Что ты задумала? Ты вообще, думаешь?» Мне захотелось прихлопнуть занудное насекомое, но я вовремя остановилась, сообразив, что тогда мне прийдется стукнуть себя по голове. Опустив приготовленную было к убийству руку, я вложила в нее тряпку и стала яростно натирать барную стойку. Моё настроение заметно улучшалось и я, кажется, начинала понимать причину. Теперь, мне уже нравилось то, что ко мне неравнодушен Игнат. А еще больше, мне доставляла удовольствие уверенность в том, что я могу держать ситуацию под контролем, ведь у меня железный аргумент, я — замужем! Ничем не обязывающий флирт казался намного более интригующим, чем непосредственно сами отношения. Да и сезон скоро закончится и мы, все равно, все разъедемся. И никто, никогда о моей маленькой шалости не узнает. Тем более, что она только у меня в голове. «Ой, не знаю, не знаю... С огнем играешь!». Я упорно продолжала игнорировать, точившего меня изнутри червя, который родительским голосом предупреждал меня об опасности и грозил пальцем прямо перед моим носом.

С работы мне пришлось отпроситься пораньше, и я полетела домой за маской, купальником и полотенцем. Янис, как всегда, лежал напротив телевизора и немигающими глазами смотрел очередной матч. Мне показалось, что у меня дежавю и, слегка встряхнув головой, я попыталась завести с ним беседу. Я взахлеб стала рассказывать ему о том, что как это, должно быть, страшно и интересно погружаться ночью! Внезапно, он подскочил на кровати и не человеческим голосом заорал:

— Гооооооооол!!!!!

Я с перепугу тоже крикнула:

— Ааааааааа!!!!

Яннис повернулся и, посмотрев на меня удивленными глазами, спросил:

— Ты уже вернулась, моро му?

Я остолбенела, стоя перед ним в одних трусах и с купальником в руках уже добрых минут пятнадцать. Как такое возможно???

— Эээ... Только что... Я, это... мы сегодня на ночное погружение идем, ты же не против?

— С чего это я буду против? — удивился муж, и, как будто, уже обращаясь к телевизору, ко всем игрокам обеих команд и их болельщикам, задал практически риторический вопрос:

— Это же не опасно? Ну, ну, давай, бей! Эээ...! Влáка (дурак — пер. с греч.)!

Последние два возгласа были уже адресованы не мне. И слава богу! Вообще-то такую бурю эмоций я у моего мужа не вызывала никогда. От этой мысли мне стало чуточку обидно. Только мне совсем не хотелось портить ему настроение, не так часто появлялся огонь в его небесно-голубых глазах. Ну и пусть он вызван не мной, от этого мы меньше любить друг друга не станем. Я поцеловала моего «диванного футболиста» и отправилась в «Тритон».

Около клуба меня уже ждала команда, и я поспешила побыстрее натянуть костюм. Игнат помогал новеньким и раздавал им инструктаж. Я, на глаз, определила пару из Польши, компанию из Германии, одного британца и двух французов. Мне показалось, что все инструкторы, как-то слишком возбужденно крутились вокруг одной девушки, предлагая ей самую лучшую маску, самые удобные ласты и, вообще, были к ней чересчур внимательны. И это было понятно; она обладала редкой красотой, бегло говорила по-гречески и по-немецки, весело щебетала, то с инструкторами из «Тритона», то с компанией из Германии. Из разговоров я поняла, что ее имя Афродита, и она откуда-то знала всех наших ребят по именам. Меня она откровенно игнорировала. Через полчаса все двинулись к морю. Мой акваланг, по традиции нес Игнат, а акваланг Афродиты нес Йоргос, схватив его одновременно с другим парнем из клуба. Резкий рывок на себя женских атрибутов и взгляд дикого зверя, который первый поймал добычу, заставил соперника отступить. Красота — страшная сила, подумала я и засеменила за толпой. Все были одеты в закрытые черные гидрокостюмы с капюшонами и, если бы не редкие фосфорные полосы на ногах и предплечьях, то они вполне сошли бы за банду ночных грабителей.

Наконец-то мы под водой. И снова ощущение, что мир замер. И сердце замерло. И кровь по жилам больше не течет, ее заморозила холодная вода, заполнившая пространство между телом и неопреном. Вся вселенная изменилась с наступлением кромешной тьмы. Рыбы не шевелились, и лишь движение воды переносило их с места на место. Видимость была ограничена одним лучом света, выхваченного фонарем, который освещал маленький фрагмент подводного спектакля. Морские животные, которые не допускали к себе днем, изменили теперь свое поведение, став пассивными, и мы легко приближались к ним на расстояние вытянутой руки. Мы погружались все ниже и ниже, метр за метром, и вот барометр показывает пятнадцать метров. Создав колонну, наша группа, парами (по строжайшим инструкциям) настороженно исследовала ночной подводный мир. Мы с Игнатом были завершающей парой. Игнат держал меня за руку, но уже не так, как раньше. Наши пальцы сплелись, и я ничуть не сопротивлялась этому, поскольку было чувство защищенности в абсолютной темноте. «Только под водой», подумала я, — «только под водой!». На какое-то время мы забыли предназначение замыкающей пары и совсем не смотрели вперед. Нас намного больше занимали пальцы наших рук, которые мы время от времени сжимали, чтобы показать очередного морского хищника, привлёкшего светом фонаря. Вдруг над моей головой мне показалось нечто очень большое. Я медленно стала выпрямляться, пока не приняла вертикальное положение и, насколько могла, задрала голову. Направив фонарь вверх, я заметила, что прямо над нами болтался дайвер, которого резко выталкивало на поверхность. Вспомнив про опасность баротравмы, которой подвергался бедняга, я вырвала свою руку из руки Игната и ринулась вверх, увеличивая скорость ластами. Я очень хорошо помнила, совсем недавно проштудированную теорию о том, как опасно резкое всплытие после уже совершенного погружения на достаточную глубину. Поскольку дайвер под водой дышит при более высоком давлении, чем на поверхности, то во время погружения в воду у него уменьшается объём воздуха в придаточных пазухах носа, среднем ухе и легких, а количество кислорода и азота, растворенного в тканях, увеличивается. Подниматься следует медленно, дышать ровно, чтобы азот постепенно выходил из организма. Только когда всплытие случается внезапно, это практически невозможно, и человек бросается в панику. Последствия слишком быстрого подъема я знала наизусть: переполнение кровью в барабанных перепонках — в лучшем случае, в худшем — разрыв тканей легких. Если не повезет, то можно остаться инвалидом или вовсе погибнуть! Я не пережила бы новую смерть под водой, поэтому, перед каждым погружением, как мантру, повторяла последовательность движений, для предотвращения несчастного случая. Именно, по причине того, что тебе может понадобиться помощь напарника, одиночный дайвинг запрещен. Я все знала, я все помнила, до мелочей и потому ринулась спасать, вынув изо рта респиратор и выпуская тонкой струйкой воздух. Наконец-то показался край пояса, на котором был прицеплен груз, которого видимо, не было достаточно, чтобы зафиксироваться на глубине со всей группой. Я ухватилась за него и потащила, почти достигнувшего поверхности воды, горе-дайвера, вниз. Но через несколько мгновений я начала понимать, что ни на метр не опускаюсь, а наоборот, меня тоже тянет вверх. Через пару секунд передо мной показались широко раскрытые в маске глаза Игната и крутившийся палец у его виска. Потом он схватил меня за жилет и стал тянуть назад на глубину, в то время, как я, мертвой хваткой Питбуля, не отпускала пояс всплывавшего дайвингиста. Еще пару мгновений, и мы дотронулись коленями до дна. Я тут же поставила на колени балансирующего на грани жизни и смерти дайвингиста. Из любопытства я посветила ему в маску. Это же Афродита! Она схватилась одной рукой за мой жилет, а другой за жилет Игната. Игнат судорожно искал что-то на дне, быстро переводя луч своего фонаря с одного места на другое. Мы тоже направили свои лучи на дно. Он собирал камни и запихивал их в карманы жилета девушки. Значит на наших с ней поясах не хватало груза, а меня все время спасало то, что при погружении я крепко держалась за руку Игната, которая стабильно укрепляла меня на нужном уровне. У Афродиты, видимо, такой руки не оказалось. Еще минута-две и наша троица уже догоняла свою группу.

Когда мы вышли на берег и вынули респираторы, первое, что я услышала — это в одно ухо голос Афродиты: «Эфхаристо́!» (спасибо — пер. с греч.), — а в другое, уже по-русски, — «Дура!» — со стороны Игната. Я сначала повернулась в сторону, откуда позвучало слово благодарности и с улыбкой ответила: — «Ти́пота!» (не за что! — пер. с греч.). Затем я развернулась на сто восемьдесят градусов и вопросительно уставилась на своего инструктора.

— Кем ты себя возомнила? Ты должна была остаться внизу, это моя работа спасать утопающих, а не твоя!!! Вы обе могли погибнуть!

Обычно мы не говорили по-русски при греках, но сегодняшняя ситуация, видимо, не должна была получить огласки. Потом он в два шага догнал Афродиту и, расплывшись в дурацкой улыбке, которая ему совсем не шла, спросил:

— Как ты? Все нормально? Не сильно испугалась? Ты только папе не говори, зачем ему волноваться, правда ведь?»

Папе? Какому папе??? Все ребята сбежались и стали крутиться вокруг Афродиты и расспрашивать ее, как ей понравилось погружение. После того, как мы переоделись в сухое, я собралась было уходить. Мне было ужасно неловко за свой необдуманный поступок. Но с другой стороны, я ведь вроде как, герой? Или нет? Внезапно меня окрикнул грудной женский голос. Я повернулась.

— Постой! Я — Афродита Стэфанидис, рада знакомству! Еще раз спасибо, что помогла!

Она протянула мне руку для пожатия. «Обалдеть! Это же дочка хозяина отеля!» Я слышала, что у господина Никоса Стэфанидиса есть в Германии младшая дочь, но я никогда ее не видела. Так вот, почему все вокруг нее так суетятся!

— Татьяна, очень приятно, — ответила я.

— Ты откуда? — напрямую, как и положено дочке хозяина, спросила она.

— Я здесь работаю, в баре у бассейна.

На вид Афродита была моей ровесницей. Выглядела же под стать само́й носительнице своего имени. Черная копна длинных волос, прямые вразлет брови, огромные оливковые, немного раскосые, глаза и длиннющие ресницы. Ровные белые зубы выделялись на фоне вишневых от природы губ и бархатной кожи лица. Так выглядеть после погружения, когда резиновая маска, не щадя ни одного, даже самого идеального лица, оставляет узор в виде хорошо вспаханной борозды трудолюбивым агрономом, а отделяясь от головы срывает с затылка клок волос, с обязательным петушком, было просто несправедливо по отношению к другим ныряльщикам!

— Ты не сильно торопишься домой? Мы тут всем составом в клуб собираемся, пойдешь с нами?

Я подумала, что вторая ночь подряд в клубе, да еще и с дайверами, будет не только наглостью, но и провокацией судьбы. Поэтому уверенно ответила:

— Спасибо, но в другой раз.

— Почему? Ладно тебе, пойдем, будет весело! Все пойдут!

— Понимаешь, — мне нужен был веский аргумент, поскольку судя по тому, как лебезили перед ней ребята из «Тритона», пытаясь угодить, дочка хозяина не каждому предлагала свою компанию, а значит, отказывать ей — не лучший вариант, — я замужем и мой муж ждет меня дома.

— Решено, бери своего мужа с собой! — не унималась Афродита.

— Я предложу, но не думаю, что он пойдет.

— Значит через час встречаемся в клубе!

Она прыгнула в свой огромный «Джип Гранд Чероки», дала по газам и умчалась, подняв облако песка и пыли, как сорвавшийся со старта беговой жеребец.

Открыв ключом дверь, я увидела перед собой ту же картину, что и до этого, и вчера, и позавчера, и месяц назад... Дежавю поселилось в нашем доме и улеглось на кровать перед телевизором. «У них здесь что, каждый день футбольные матчи проходят?», — подумала я, а вслух сказала:

— Привет, моро му! Угадай кого я сегодня спасла!

Мне срочно нужны были фанфары, в честь, проявленного мной, геройства!

— Кого? — не отводя взгляда от экрана спросил Яннис.

— Афродиту Стефанидис! Если бы ни я, она бы могла погибнуть, а я ее спасла! Ценой своей жизни!!!

— Браво, моро му! — не меняя тона и позиции головы только и сказал мой муж.

Я стояла, хлопая глазами, и напрягала слух в ожидание услышать хотя бы одну ноту вожделенной фанфары. Вдруг, о небо, Яннис привстал и повернулся ко мне, аж в целых полоборота!

— Афродита приехала? Это хорошо, хозяин теперь будет каждый день в хорошем настроении! Он давно ее ждал когда она окончит университет и будет помогать в управлении отелем! Ты с ней познакомилась? Как она тебе? А ты ей? Как ты думаешь?

Я обомлела от такого количества слов, произнесенных моим мужем за раз. На нашем полуторагодовалом совместном веку такого потока практически не случалось. Он продолжал меня поражать:

— Спасла, говоришь? А она тебе что-нибудь сказала? Вот бы тебе с ней подружиться!

— Она, вообще-то, позвала меня сегодня в клуб — поспешила я порадовать мужа, — но я отказалась, сказала, что была уже вчера.

— Ты что??? — и без того огромные глаза Янниса увеличились в два раза, — подумаешь вчера была! Сходи и сегодня, днем отоспишься, если проблема только в этом!

— Она сказала, что и ты можешь с нами пойти, ведь я не хотела снова тебя оставлять одного!

Мне нравилось, что муж нашел меня в чем-то полезной, ведь в последнее время я тупо существовала, убитая горем после смерти бывшего парня. Может поэтому он и прилип к телевизору на веки вечные, дав мне возможность вдоволь настрадаться? А после развеяться. Что ж, логично.

— Неееет, моро му, я не пойду! Ты же знаешь, я не люблю клубы и бары, там накурено! И потом, у меня матч. А ты пойди и повеселись с Афродитой.

Что ж, хорошо, раз так. Я быстро приняла душ, оделась, наспех подкрасила ресницы, схватила помаду, и вызвала такси.

Зайдя в клуб, я минут десять всматривалась в темноту, ища глазами столик, хотя бы, с одним знакомым мне лицом, но тщетно. Может я ошиблась клубом? Мой взгляд скользнул по танцполу, и я не поверила своим глазам: вся наша честная компания, вместе с туристами и Афродитой в центре, танцевала под ритмы рэпа и хип-хопа. Греки, доселе, поднимавшие свои телеса только для того, чтобы ими почтить исключительно греческие песни, вдруг, с поднятой одной рукой вверх, проделывали повторяющиеся движения в такт афро-американских «Еее! Ёёё!» Но, что развеселило меня больше всего, так это то, что и Игнат, которого никаким калачом нельзя было заманить танцевать, тоже качал головой вверх-вниз, как огромный китайский болванчик. «Ого!», — подумала я, — «вот это сила влияния в обществе! А я-то, наивная, верила в то, что в демократической Европе все равны! Ну ладно, по крайней мере, будет весело!» Не успела я додумать свою мысль, как была обнаружена Игнатом, что вовсе не было странным, ведь его голова возвышалась над всеми остальными, как буек над волнами моря. Он вырвался из круга и уже через секунду тащил меня за руку к бар-стойке.

— Где ваш столик? — проорала я во все горло.

— Афродита не любит столики, она все время танцует и предпочитает столикам высокие стенды и бар-стойку.- Ясно. А рэп тоже для нее исполняется?

— Издеваешься? Смейся смейся, сама скоро в центре зала окажешься!

Как в воду глядел. Через секунду на меня налетела Афродита, схватила за руку и потащила танцевать. Надо сказать, что танцевать я любила с детства, и мне было все равно, рэп это или сиртаки. Тем более я давно не танцевала, а тут еще и ради благого дела.

Когда же мне было так весело в последний раз? Именно вот так, чтобы полностью отключиться от реальности, выпасть из жизни за стенами клуба, хотя бы на одну ночь? Я наслаждалась обществом Афродиты, а она не отходила от меня ни на шаг, обнаружив в моем лице верного товарища по танцам и джин-тоника. Постепенно музыка стала сбавлять обороты. Пошли медленные танцы и я оказалась в объятиях Игната, а Афродита в сильных руках другого дайвера, красавца Димитриса...

А потом случилось самое страшное. Не знаю было ли то проделками некачественного алкоголя или все-таки моего подсознания, но время понеслось со страшной скоростью, не давая возможности хотя бы на секунду остановиться и подумать... Как будто обладая даром телекинеза я очутилась с Игнатом на пляже... Дальше одни фрагменты, кусками выхваченные фонарем из полного подводного мрака. Песок... Руки... Губы...

Поиск одежды...

Потом меня долго рвало... В машине я кажется вырубилась.

Я открыла глаза и увидела напротив кровати плотно закрытые жалюзи. Подо мной были красные шелковые простыни и такая же подушка. «Где я? Я в аду!» — пронеслось в голове сквозь сильный гул в ушах. Постепенно до моего слуха стал пробиваться шум воды, кажется из душа. Мне стало дурно. «Нет, нет, нет!!! Пожалуйста, только не у него дома!!!» Я зажмурила глаза и полностью отказалась принимать реальность. Только реальность продолжала существовать и громко повернув защелкой, распахнула дверь ванной комнаты. Сквозь пар появился небесный ангел с тюрбаном на голове и полотенцем, едва прикрывавшим прелестные женские ножки.

— Калимэ́раааа!!! (доброе утро — пер. с греч.) — громко пропел ангел, и принял образ Афродиты.

— Слава богу это ты! — выдохнула я. — Как я здесь... Что случилось? Прости, я ничего не помню!

— Все хорошо, не переживай! Яннис знает, что ты у меня, он не против. Тебя сильно рвало, дорогая, наверно бармен перестарался с джином, а ты, скорей всего не поела. А потом ты уснула. Мы не могли тебя разбудить и приняли решение написать с твоего телефона сообщение твоему мужу. Хорошо, что он не перезвонил! Вот, смотри, что он ответил!

Я уставилась в экран своего телефона. «Моро му, не могу поймать такси, останусь у Афродиты, люблю, целую!» И тут же ответ «Калá, моро му, не волнуйся, отдыхай!»

— Извини, но для убедительности мне надо было посмотреть, как вы друг друга называете, — с улыбкой сказала она и добавила, — Услуга за услугу, дорогая.

Ясно. Благодарность за спасение под водой. Только у меня было такое чувство, что она меня утопила.

— Эфхаристо, — поблагодарила я ее. — Слушай, мне бы домой, я сегодня работаю в четыре часа, ты не могла бы меня подбросить?

— Без проблем! Только оденусь.

Она сбросила полотенце, голышом подошла к шифоньеру, стоящему прямо перед моим носом и, не переставая щебетать про вчерашний вечер, надела сначала купальник, сверху шорты и майку, сунула ноги в кожаные сланцы и, закрутив небрежно резинкой еще влажные волосы, скомандовала:

— Поехали!

Я следила за каждым ее движениям и восхищалась легкостью и беспечностью в каждом жесте. Она была свежа, ухожена, и весела. Глядя на нее, ни за что не поверишь, что она всю ночь танцевала в клубе, опрокидывая стакан за стаканом, а до этого чуть не утонула. На себя же я не рисковала смотреть в зеркало, боялась снова стошнит.

Мы сели в кожаный салон ее джипа, где первое, что бросилось мне в глаза — это песок на коврике. Я поморщилась и схватилась за голову. Афродита, как будто прочитала мои мысли.

— Круто вчера было, да?

— Что именно? — я очень надеялась, что мне все приснилось и, как утопающий, схватилась за последнюю соломинку.

— Ладно тебе, не переживай, ерунда какая! В Германии это нормально, некоторые пары за «этим» даже в специальные места ходят, для укрепления брака. Свингер клуб называется, слыхала?

— Прошу тебя, не продолжай, а то твоему прекрасному салону прийдется сейчас не легко! — для пущей убедительности я прикрыла ладонью свой рот.

— Ок, — согласилась «утешительница», — и не бойся, я — могила!

И на том спасибо...

Афродита стала моей лучшей подругой. Это была моя первая подруга гречанка, хотя по-гречески она говорила не многим лучше, чем я. Мы с ней провели вместе всю зиму, и я ей помогала адаптироваться в Салониках. Поскольку она родилась и выросла в педантичной Германии, ей, как оказалось, было еще труднее привыкнуть к другому менталитету, чем мне. Она возмущалась местными порядками, точнее беспорядками, а так же беспечностью греков и слишком медленным ритмом жизни. Я узнала от нее о том, что таких, как она, в стране много, и, что их называют «греческими немцами». В середине шестидесятых ее отец, будучи двадцатилетним пареньком, уехал из греческой деревни на заработки в Германию. Он подрабатывал, где прийдется и складывал копейку к копейке, а точнее, марку к марке. Через восемь лет он впервые смог съездить домой в родную деревню, где ждала его невеста София, и оплатил себе шикарную, по тем временам, свадьбу. Затем он вместе с молодой женой уехал в Мюнхен, где открыл свою первую греческую таверну, которая, через несколько лет, разрослась в знаменитую на всю Германию сеть под названием «Николас-хаус». Сегодня этой сетью управляет их старшая дочь с мужем, а Никос Стэфанидис решил вернуться на родину и построить отель своей мечты, который по наследству достанется младшей дочери, Афродите. Жена София осталась в Германии, помогать старшей дочери и зятю нянчить внуков, пока те ведут дела семейного бизнеса. Афродита была поздним ребенком и очень желанным. Ее баловали и потакали всем капризам. Она закончила с отличием школу, а затем Мюнхенский экономический университет и приехала к отцу, который ждал ее здесь, чтобы в будущем передать бразды правления отелем.

С Игнатом я больше не виделась. Точнее, он меня еще долго преследовал, но спас конец сезона, который очень вовремя настал и дал мне возможность спрятаться в большом городе. Мне было стыдно за тот вечер и, наверное, именно поэтому, моя память отказывалась восстанавливать все детали предательства мозга и тела. Игнат же искренне не понимал, к чему теперь все эти игры в прятки и умилялся, видя, как я смущенно краснею, каждый раз, заприметив его на горизонте. Он жил в другом мире, свободном и раскрепощенном, и наши взгляды на произошедшее лежали по разные стороны восприятия и оценки. Я дала себе слово, что никогда больше не повторю подобного безобразия и с честными глазами вернулась в супружескую рутину.