8. Потеря ключей
Они засиделись, не замечая, как время утекает сквозь пальцы. Разговор лился легко, стирая границы между незнакомцами. Варя рассказывала ему о шёпоте северного ветра, о том, как пахнет мох после дождя, а Семён — о том, как чувствует кожей вибрацию города, гул метро под асфальтом и тепло человеческих эмоций, которые для других были невидимы. Они смеялись, и этот смех казался им обоим спасательным кругом в океане странностей, в которые они оба оказались втянуты.
Лишь когда фонари в сквере зажглись, залив всё вокруг тусклым жёлтым светом, они посмотрели на часы. Было уже одиннадцать вечера.
— Ого... — выдохнул Семён, проводя рукой по волосам. — Я и не заметил, как стемнело. Тебя, наверное, потеряли?
Варя лишь покачала головой, но на её лице отразилась тревога. Они медленно пошли обратно к её дому. Семён, как истинный джентльмен, проводил её до самого подъезда.
— Ну... спасибо за вечер, — тихо сказала она, не поднимая глаз. — Было... очень хорошо.
— И тебе спасибо, — он улыбнулся, и в полумраке его улыбка показалась ей невероятно тёплой.
Варя полезла в карман за ключами, чтобы попрощаться достойно, но рука нащупала лишь пустоту. Она похлопала по другому карману. Пусто. Холодный ужас сковал её изнутри. Она вывернула карманы куртки. Ключи исчезли.
— Что такое? — тут же спросил Семён, заметив, как изменилось её лицо.
— Я... я потеряла ключи, — прошептала Варя, и голос её дрогнул. В глазах заблестели слёзы отчаяния. — Что же делать? У меня хозяйка... она меня убьёт!
— Так, без паники, — его голос стал твёрдым и уверенным. — Мы их найдём. Я помогу тебе поискать. Мы же гуляли не так долго, они должны быть где-то по пути.
Они вышли из подъезда и пошли обратно по тёмным аллеям сквера. Варя светила экраном телефона под каждую скамейку и куст, но всё было тщетно. Ключи словно испарились.
— Слушай, уже поздно, — наконец сказал Семён, видя, что она совсем выбилась из сил. — Искать в темноте бесполезно. Тебе нужно где-то переночевать.
— Нет-нет, я не могу! — тут же запротестовала Варя, отступая на шаг. — Это неудобно... неправильно...
— Варвара, — он мягко взял её за руку, и от этого прикосновения по её телу пробежал электрический разряд. — Не глупи. На улице ночь, а у тебя истерика. Пойдём ко мне. Это всего лишь соседний дом.
Она сопротивлялась из последних сил, приводя тысячу доводов против, но здравый смысл подсказывал: выбора нет. Делать было нечего.
Квартира Семёна была зеркальным отражением её собственной студии, но выглядела иначе: здесь царил мужской порядок с лёгким творческим беспорядком, пахло кофе и мужским одикалоном,
— Располагайся, — сказал он, включая свет. — Я сейчас.
Он быстро принёс ей большое банное полотенце и свою футболку.
— Переоденься и ложись спать. Я постелю тебе в комнате.
Варя чувствовала себя ужасно неловко. Она скрылась в ванной, а когда вышла, Семён уже расстелил для неё постель на диване в единственной комнате.
— А ты? — спросила она.
— А я посплю здесь, на кресле, — беспечно махнул он рукой.
Но когда она легла под одеяло, до нее вдруг донесся тихий голос:
— Варя? Я соврал про кресло... там жутко неудобно. Я лягу здесь, на полу у кровати.
Она приоткрыла один глаз и увидела его силуэт.
— Не нужно... ложись на кровать. Места хватит.
Семён молча кивнул и лёг с самого края, натянув одеяло до подбородка и повернувшись к ней спиной. Воздух в комнате стал густым от напряжения. Варя лежала, глядя в потолок, и слушала его дыхание. Кехно внутри неё молчаливо затаился, словно тоже наблюдал за происходящим.
Прошёл час. Потом второй. Сон не шёл. Она слышала, что Семён тоже не спит — его дыхание было неровным.
А потом она услышала тихий скрип половиц и почувствовала движение воздуха. Она затаила дыхание и чуть повернула голову.
Семён не спал на полу и не спал на кровати в привычном смысле этого слова. Он сидел в кресле в углу комнаты, куда почти не доставал свет от уличного фонаря. Он просто смотрел на неё. В полумраке его тёмные глаза казались бездонными озёрами. Он любовался тем, как лунный свет падает на её яркие волосы, как спокойно вздымается её грудь под одеялом, как расслаблено лицо во сне (или в притворном сне). Он боялся пошевелиться, чтобы не спугнуть это мгновение тишины и странной, хрупкой близости между ними.