4. Эхо в бетонной коробке
Москва. Квартира Вари.
Квартира встретила её тишиной, которая казалась оглушительной после гула телецентра. Варвара сбросила обувь и, не зажигая света, прошла на кухню. В полумраке тускло поблёскивала банка с карельской землёй на подоконнике — единственный островок привычного мира в этом чужом, стеклянно-бетонном море.
Она включила чайник. Старый, советский, с облупившейся эмалью, он зашипел, словно недовольный лесной дух, разбуженный не вовремя. Варя села на скрипучий диван и обхватила себя руками. Её всё ещё трясло, но не от страха. Внутри неё разливалось странное, тёплое и тревожное чувство. Она поймала себя на мысли, что снова и снова прокручивает в голове момент в коридоре. Не сам взгляд, а ощущение, которое за ним последовало.
«Ты думаешь о нём», — голос Кехно прозвучал не в голове, а будто прямо в комнате, низкий и бархатистый. В нём не было привычной насмешки, только холодное любопытство.
— Я не думаю, — тут же возразила Варвара, но голос прозвучал неуверенно. — Я просто... пытаюсь понять. Он был не таким, как все. Его взгляд... он был как прикосновение.
«Прикосновение?» — Кехно усмехнулся, и по её коже пробежали мурашки. «Ты чувствуешь его запах? Слышишь его голос? Нет. Ты чувствуешь фантом. Это эхо его дара коснулось твоего».
Чайник щёлкнул, выключаясь. Варвара механически встала, насыпала в чашку горсть сухих ягод шиповника и залила кипятком. Пар поднялся к потолку, рисуя в воздухе причудливые узоры.
— Это неправильно, — прошептала она, глядя на пар. — Я его даже не знаю. Но когда он прошёл мимо... мне стало холодно и жарко одновременно. Как будто что-то внутри меня оборвалось.
«Это называется «глупость», дитя леса», — голос духа стал жёстче, стальным. «Человеческие чувства. Слабость. Не позволяй этому туману застилать твой разум».
Варя сделала глоток отвара. Горячая жидкость обожгла горло.
— Я и не собираюсь, — соврала она скорее себе, чем духу.
Она пыталась убедить себя, что это просто усталость, стресс от переезда и незнакомой обстановки. Но в глубине души она знала: это была ложь. Это было что-то гораздо более опасное и простое одновременно.
Москва. Квартира Семёна
Семён Лесков швырнул кожаную куртку на спинку кресла и замер посреди своей просторной квартиры-студии. Огромные панорамные окна выходили на ночной город — море огней, в котором тонули все звуки. Здесь было тихо. Слишком тихо.
Он подошёл к окну, засунув руки в карманы джинсов. Его пальцы непроизвольно сжались в кулаки.
«Что это было?» — спросил он сам себя.
Это была не интуиция. Не его знаменитое «чувство кожей», которое помогало ему разоблачать шарлатанов на протяжении последних лет. Это было что-то иное.
Когда он завернул за угол и столкнулся с ней взглядом... На долю секунды ему показалось, что он смотрит в глаза чему-то настоящему в этом мире фальшивых чудес.
Он почувствовал её не кожей в привычном смысле этого слова — он не ощутил текстуру ткани или температуру тела. Он почувствовал её всем своим существом. Словно морозный ветер из северного леса коснулся его обнажённого сердца.
«Она просто участница, такая же как все», — попытался он убедить себя, но слова звучали фальшиво даже в его собственной голове.
Он видел сотни экстрасенсов. Видел их насквозь: их жадность до славы, их дешёвые фокусы. Но она... Она была другой. И от этой мысли у него по спине пробежал холодок.
Семён потёр переносицу и вдруг замер. Он поймал себя на том, что пытается вспомнить цвет её глаз и то, как свет падал на ее огненно рыжие волосы.
«Какого чёрта?»
Это было ненормально. Это было похоже на... наваждение? Он мысленно выругался. Это было самое банальное клише из всех возможных: «влюбился с первого взгляда». Он презирал такие сантименты.
Ему захотелось увидеть её снова. Не для того, чтобы снова испытать это странное чувство. А просто нужно было убедиться, что это странное притяжение ему почудилось.
Его телефон завибрировал на стеклянном столике, разрывая тишину квартиры и ход его мыслей. Сообщение от продюсера было коротким и деловым:
«Испытание «Багажник» завтра утром. Сбор на парковке телецентра в 08:00».
Семён прочитал сообщение дважды.
Завтра они увидятся снова.
И эта мысль вызвала у него странное волнение, которое он не мог себе объяснить.