2. Дорога из мха в асфальт
Решение было принято не в споре, а в тишине, которая наступила после. Кехно, насытившись сырой печенью и заговорив человеческим голосом, не оставил ей выбора. Его воля была не приказом, а законом природы, таким же неотвратимым, как смена времён года. Варвара чувствовала это каждой клеткой своего тела. Она — сосуд, а он — содержимое, и если содержимое решило двигаться, сосуду остаётся лишь следовать.
Собирать вещи было занятием странным. Варя решила взять с собой чемодан и рюкзак, она положила пару джинс, несколько спортивных штанов, юбок, рубашек, кофт, футболок, топов, 2 платья и там еще по мелочи. После того как чемодан был готов она приступила к сбору рюкзака: ее багаж состоял из того, что составляло её мир. В старый, потёртый рюкзак легли пучки сухих трав, перевязанные суровой ниткой: зверобой для защиты от дурного глаза, полынь, чтобы отгонять чужих духов, и мята — её личный якорь, чтобы не сойти с ума в непривычном для нее месте. Туда же отправилась банка из-под солёных огурцов, доверху наполненная тяжёлой, влажной карельской землёй. Также она взяла старое бабушкино зеркало, которое было ей дорого. Это был её дом, который она везла с собой.
Кехно молчал, пока она собиралась. Его присутствие ощущалось как глухая, давящая тишина перед грозой. Он был сыт и доволен, а потому спокоен.
Дорога до Петрозаводска была знакома — тряский автобус, запах бензина и перегара, сонные лица попутчиков. Но дальше начинался чужой мир. Поезд «Петрозаводск—Москва» уносил её на юг, прочь от дома. В вагоне было душно. Варвара сидела у окна, прижимая к груди рюкзак. За стеклом проносились чахлые берёзки северной тайги, сменяясь бескрайними полями средней полосы.
— Ты боишься? — голос Кехно прозвучал неожиданно мягко, почти по-человечески сочувственно.
— Я не знаю этого города. Там нет леса. Там всё... мёртвое.
— Мёртвое? — он хмыкнул, и этот звук отозвался вибрацией в её грудине. — Там миллионы живых душ. Слабых, запутавшихся душ. Они будут кричать так громко, что я наконец-то наемся досыта.
Москва встретила её гулом и суетой вокзала. Воздух здесь был плотным, горячим и пах гарью, металлом и чем-то приторно-сладким из ближайшей пекарни. У Вари закружилась голова от обилия запахов и звуков. Кехно внутри неё зашевелился с неприязнью.
— Тьфу... Духота. Закрой нос рукавом, дитя. Этот запах забивает ноздри.
Следующая задача была самой сложной: жильё. Продюсер скинул ей адрес агентства и сумму суточных — смешную по столичным меркам. Вариантов было немного: либо дорогущий отель для съёмочной группы, который она не могла себе позволить и где стены были бы пропитаны чужим потом и ложью, либо что-то своё.
Она выбрала своё.
С помощью таксиста-татарина по имени Ильдар, который всю дорогу косился на её странный акцент, она нашла нужный адрес в спальном районе на юго-востоке. Это была типовая панельная многоэтажка цвета грязного снега, стоявшая в ряду таких же близнецов. Лифт пах мочой и жареной картошкой.
Квартира оказалась маленькой студией с крошечной кухней-гостиной и скрипучим диваном-книжкой. Хозяйка, пожилая женщина с ярко накрашенными губами и химией на голове по имени Светлана Петровна («Можно просто Петровна», — сразу заявила она), проверила паспорт и деньги с видом королевы, принимающей дань от варваров.
— Правила простые: животных не водить, не шуметь после одиннадцати! — строго сказала она, пересчитывая купюры.
— У меня нет животных... в привычном смысле этого слова, — тихо ответила Варвара.
Петровна посмотрела на неё как на сумасшедшую и ушла, оставив после себя шлейф дешёвых духов.
Оставшись одна, Варвара первым делом обошла периметр. Поставила свое зеркало в коридоре. Старые привычки не отпускали. Она достала из рюкзака мешочек с крупной серой солью и щепотками сухих трав. Тихо напевая что-то на карельском наречии — древний заговор на защиту очага — она насыпала тонкую линию вдоль порога и оконной рамы.
— Что ты делаешь? — голос Кехно был полон любопытства.
— Ставлю защиту. Здесь много чужого. Много... пустого шума. Они здесь не живут, а существуют. Души спят.
Она открыла банку с землёй и поставила её на подоконник рядом с геранью хозяйки.
— Вот так-то лучше.
В комнате повисла привычная тишина леса, разбавленная далёким гулом автострады за окном. Это был островок спокойствия в океане хаоса.
Варвара легла на продавленный диван, не раздеваясь. Усталость долгого пути навалилась свинцовой тяжестью. Кехно молчал, осматривая новую территорию через её глаза. Он чувствовал тысячи человеческих жизней вокруг: страх одиночества в соседней квартире справа, злобу мужа на жену слева сверху, голод младенца этажом ниже. Для него это был пиршественный стол.
— Завтра, — произнёс он наконец в темноте комнаты так громко, что Варя вздрогнула.
— Завтра кастинг?
— Завтра мы начнём охоту,— поправил он её властным шёпотом.* Мы выйдем на их арену. И они увидят настоящее лицо этого мира.*