1. Голос в крови
Ветер с Онежского озера сегодня был не просто холодным — он был злым. Он выл в печной трубе, словно голодный волк, и швырял в мутное оконное стекло пригоршни мокрого снега. Варвара Петрович, кутаясь в старую, пропахшую дымом и травами шаль, сидела на полу у остывающей печи. Ей было девятнадцать, но глаза её — серые, как олово, и глубокие, как лесные озера, — видели то, что другим не дано.
В ней жил Кехно. Древний дух, сущность, не имеющая ни формы, ни возраста, но обладающая волей, способной гнуть стволы деревьев. Обычно он общался с ней образами: вспышками чужих воспоминаний, запахами сырой земли и прелых листьев, ощущением чужой боли. Но сегодня он молчал. Тишина внутри была звенящей и пустой, и эта пустота пугала больше любого крика.
Варвара чувствовала его голод. Он скручивал внутренности в тугой узел, от которого темнело в глазах и к горлу подкатывала тошнота. Чтобы Кехно проснулся по-настоящему, чтобы его голос обрёл плоть и зазвучал человеческими словами, его нужно было кормить. Не хлебом и не водой.
Сырой печенью.
Она тяжело поднялась с пола. Ноги казались чужими, деревянными. В углу, за старым сундуком, стоял небольшой ледник — вырытая в земле яма, где даже в июльскую жару сохранялся холод. Варвара откинула тяжёлую крышку. В лицо пахнуло могильным холодом и запахом сырого мяса. Она нащупала свёрток из бумаги.
Вернувшись в комнату, она положила свёрток на выскобленный до белизны деревянный стол. Развернула его. На доске лежал тёмно-бордовый, влажный кусок оленьей печени. Варвара взяла нож с костяной рукоятью — он всегда лежал здесь же, словно ждал своего часа.
— Прости, — прошептала она не то животному, не то самой себе.
Она отрезала тонкий, почти прозрачный ломтик. Поднесла ко рту. Запах был тяжёлым, металлическим. Она зажмурилась и положила мясо на язык. Вкус крови затопил рот — густой, солёный, живой. Она судорожно сглотнула.
Мир взорвался.
Это было похоже на удар молнии. Комната исчезла. Вместо стен своего дома Варвара увидела переплетение корней под землёй, движение соков по стволам сосен, полёт совы в ночном небе. Звуки стали объёмными, осязаемыми: она слышала шёпот мха и треск льда за много километров отсюда.
А потом раздался голос.
— Наконец-то... — произнёс он прямо у неё в голове.
Это был не шёпот и не мыслеобраз. Это был настоящий человеческий голос: низкий, глубокий, грубый с лёгкой хрипотцой и едва уловимым акцентом, будто говоривший прожил тысячу лет и лишь недавно вспомнил русскую речь.
Варвара вздрогнула всем телом и выпрямилась.
— Ты... ты говоришь? — выдохнула она вслух.
— Я всегда говорил с тобой, дитя леса. Но ты была глуха к шёпоту ветвей. Теперь же... теперь ты готова слушать по-настоящему.
Кехно говорил её губами её же дыханием, но интонация была чужой — властной, древней.
— Я голоден... Мы голодны! — его голос стал жёстче. — Три дня без пищи для меня — как три века для тебя. Моё терпение истончается.
Варвара посмотрела на кусок печени на столе. Голод внутри неё немного утих после первого кусочка, но сущность требовала большего.
— Я не могу кормить тебя так часто!
Перед глазами Варвары моментально вспыхнуло видение: ослепительный студийный свет бьёт прямо в лицо, она стоит в огромном готическом зале, наполненным похожими на нее людьми, имеющими способности. Вокруг — очень много глаз наблюдающих за ними и полно камер.
— Битва экстрасенсов? — прошептала она название письма, которое пришло вчера на её старый телефон.
Кехно рассмеялся внутри неё низким, раскатистым смехом.
— Они называют это так? Битва? Нет... Это будет настоящее побоище. Сбор душ тех, кто осмелится бросить мне вызов своим неверием.
Варвара покачала головой:
— Зачем нам это? Здесь мой дом. Лес — моя крепость. Там я буду одна против всех.
Голос Кехно стал стальным, не терпящим возражений:
— Ты думаешь только о своей жалкой жизни! Я заперт в этом теле вместе с тобой! Мне тесно здесь! Мне нужна арена! Мне нужны их сомнения и их страх!
Он замолчал на секунду, а затем добавил тише, очень тихо:
— И я знаю их тайну... Я вижу их главного скептика так же ясно, как вижу тебя сейчас.
Видение сменилось: мужчина лет сорока с колючим взглядом сидел в своем тёмном кабинете. Он подписывал бумаги дрожащей рукой. Марат Башаров.
— Он боится смерти больше всего на свете... — прошептал Кехно ей прямо в ухо её же дыханием. — Он ищет доказательства жизни после смерти не для науки... а для себя самого. Мы покажем ему то, что он ищет... И то, от чего он бежит всю жизнь.
Варвара почувствовала тяжесть принятого решения ещё до того, как осознала его разумом.
— Значит... мы едем? — спросила она пустоту комнаты.
Кехно заполнил собой всё её существо — от кончиков пальцев до корней волос.
— Мы едем! Собирай свои травы и свою землю карельскую... Мы идём на войну со слепцами!