Связаны. // m0nesy //

Я смотрела в потолок и считала трещины. Их было ровно семь – мелких, едва заметных паутинок на идеально белой поверхности отельного номера в Абу-Даби. За окном шумел чужой, жаркий город, где даже ночью температура не опускалась ниже двадцати пяти, а кондиционер работал на полную, создавая иллюзию прохлады.

Двадцать третьего мы прилетели. Двадцать четвёртого была первая тренировка, первые медиа, первые случайные встречи в холле.

Я видела Илью в первый раз, когда спускалась на завтрак. Он стоял у стойки регистрации с каким-то бумажкой в руках, хмурый, сосредоточенный. Я замерла за углом, наблюдая, как он поправляет солнечные очки, как проводит рукой по волосам – этот жест я помнила так хорошо, что от него щемило в груди. Потом он обернулся, и наши взгляды встретились. Секунда. Две. Я первая отвернулась и почти бегом бросилась к лифту, делая вид, что вспомнила что-то важное в номере.

Второй раз – в лифте. Двери открылись, а там стоял он. Один. Я вошла, потому что не войти было бы глупо. Четыре этажа мы проехали в полной тишине, разделённые полуметром пространства и пропастью в год. Я смотрела на горящие кнопки этажей, чувствуя спиной его взгляд. На третьем этаже он вышел. Не обернулся.

Третий раз – в холле после медиа-дня. Я разговаривала с Яной, и вдруг она замолчала на полуслове, глядя куда-то мне за спину. Я обернулась. Он стоял в окружении команды G2, и на секунду наши глаза снова встретились. Никто не улыбнулся. Никто не кивнул. Просто два взгляда, которые встретились и разбежались, как два корабля в ночи.

Четвёртый раз – на арене, во время сетапа. Я настраивала компьютер, подняла глаза и увидела его через всю сцену. Он сидел за своим компьютером, сосредоточенный, собранный. И в этот раз я смотрела на него дольше, чем стоило. Достаточно, чтобы Дима, сидящий рядом, тихо спросил:

– Всё в порядке?

– Да. – ответила я, отводя взгляд. – Всё хорошо.

Фотография лежала в самом дальнем углу чемодана, спрятанная под слоем футболок и блокнотов с тактиками. Я не смотрела на неё с того самого вечера в Белграде. Не потому, что не хотела. А потому, что боялась: если посмотрю ещё раз – рассыплюсь окончательно.

Часы на тумбочке показывали 23:47.

Я надела простую белую майку и шорты – униформа для духоты арабской ночи. Волосы всё ещё были влажными после душа, пахли отельным шампунем и чем-то чужим. Завтра – первый матч Blast World Final. Против ENCE. Если выиграем – дальше. Если нет – домой, в Москву, к тишине и пустоте, которая последнее время стала моим единственным постоянным спутником.

Я не ждала полуночи. Не ждала поздравлений. В конце концов, восемнадцать лет – это просто цифра. Ещё один день. Ещё один турнир. Ещё одна попытка доказать, что я чего-то стою.

В коридоре послышался шум. Приглушённые голоса, сдавленный смех, шорох пакетов. Я нахмурилась, прислушиваясь. В отеле жили все команды, и ночные гулянки здесь были не редкостью. Но в час ночи? Накануне первых матчей?

А потом дверь содрогнулась от удара. Не деликатного стука – именно удара, громкого, настойчивого, и чей-то голос, старательно пытающийся звучать тихо, но получающийся оглушительным, прокричал:

– Алина! Открывай! Мы знаем, что ты не спишь!

Я замерла. Это был Валера.

Следом – Яна, которая явно пыталась его урезонить, но получалось у неё плохо:

– Тише, придурок! Весь этаж разбудишь!

– А нам плевать! – отозвался кто-то третий, и я узнала голос Санька. – У нас тут миссия!

А потом раздался ещё один голос – тихий, спокойный, с лёгкой хрипотцой:

– Ребят, вы хотя бы дайте ей одеться.

Дима. Я узнала бы этот голос из тысячи. Дима из Cloud9, мой тиммейт, человек, который всегда говорит мало, но каждое его слово – весомое.

Я сползла с кровати, подошла к двери. В глазок открылась картина маслом: Валера с огромным пакетом, из которого торчала коробка с пиццей, Яна, пытающаяся зажечь свечи на маленьком тортике, и Санёк с бутылкой чего-то явно безалкогольного, потому что у них тоже завтра игра. И Дима, стоящий поодаль с пакетом подарков и своей неизменной полуулыбкой.

Я распахнула дверь и замерла на пороге, чувствуя, как внутри разливается что-то тёплое. Яна, Валера, Санёк – люди из моей прошлой жизни, из NaVi. Они пришли. Даже после того, как я ушла. Даже после всего, что случилось. Они просто пришли.

И Дима – человек, с которым мы нашли общий язык не сразу, но как-то незаметно он стал тем, кому я могла сказать что-то важное, зная, что он не осудит и не переврёт. Мы сидели рядом на тренировках, перекидывались шутками в перерывах, и я вдруг поймала себя на мысли, что рада. Рада, что мы стали не просто тиммейтами, а кем-то большим. Друзьями.

– Вы с ума сошли? – выдохнула я, распахивая дверь шире. – Первый матч рано утром завтра! Вы чего?!

– Именно поэтому мы здесь! – торжественно провозгласил Валера, врываясь в номер с таким видом, будто брал штурмом вражескую базу. – День рождения бывает раз в году! Даже у киберспортсменов!

– Даже перед матчем! – добавил Дима, водружая пакеты на стол.

А Яна уже заходила следом, осторожно неся перед собой маленький тортик, на котором горели две свечи – цифры «1» и «8».

– С днём рождения, Алинка! – пропела она, и все четверо грянули хором, фальшивя и сбиваясь, но с таким искренним, детским восторгом, что у меня перехватило дыхание.

Я стояла посреди номера и чувствовала, как к горлу подступает ком. Не от боли. Не от тоски. От этого – от них. От того, что они пришли. В час ночи, с тортиком и пиццей, перед самым важным турниром в сезоне, просто чтобы сказать: «Ты не одна».

Они орали так, что, наверное, было слышно на соседнем этаже. Яна держала торт в руках, свечи дрожали, отбрасывая тёплые блики на их счастливые лица. Валера включил фонарик на телефоне и размахивал им, как на концерте. Санёк и Дима пытались подпевать, но сбивались и просто смеялись. Дима вообще, кажется, только открывал рот в такт, но звука не издавал – стеснялся.

Я стояла посреди номера и чувствовала, как к горлу подступает ком. Не от боли. Не от тоски. От этого – от них. От того, что они пришли. В час ночи, с тортиком и пиццей, перед самым важным турниром в сезоне, просто чтобы сказать: «Ты не одна».

– Загадывай желание! – скомандовала Яна.

Я подошла, посмотрела на танцующие огоньки. В голове пронеслось тысяча мыслей – о победах, о карьере, о том, чтобы завтра не опозориться. Но в последнюю секунду, перед тем как задуть свечи, я поймала себя на другом.

«Пусть... пусть всё будет правильно. Как бы ни сложилось – пусть будет правильно».

Я дунула. Свечи погасли, и комната погрузилась в темноту на секунду, пока Валера не щёлкнул выключателем.

– Ура! – заорали они хором, и начался хаос.

Подарки, пицца, смех – всё это смешалось в один тёплый, уютный ком. Я ловила себя на том, что улыбаюсь, не переставая. Щёки уже болели, а я всё улыбалась.

Пиццу водрузили на тумбочку, потому что стол был занят подарками. Яна сунула мне в руки огромный пакет с надписью «Для именинницы» и потребовала открывать немедленно.

– Это тебе. Открывай.

Внутри оказалась шелковая пижама – невероятно нежная, переливающаяся, с вышитыми по краям маленькими звёздами.

– Я увидела его в одном маленьком магазинчике в центре. – сказала Яна, чуть смущаясь. – И сразу подумала о тебе. Знаешь, такие вещи не для сцены, не для турниров. Для себя. Ну и не только. – ухмыльнулась она. – Чтобы в трудный момент прикоснуться к чему-то красивому и вспомнить, что ты не только игрок, но и просто девушка.

– Яна... это самое нежное, что мне дарили за последние годы. Спасибо.

– Ладно, теперь я. – Санёк вышел вперёд и протянул мне плоский продолговатый свёрток.

Я развернула. Это был чехол для паспорта и документов –чёрная кожа, тиснение серебром: моя подпись, которую я когда-то давно выбрала для автографов и стикеров, и маленькая надпись «Always forward».

– Чтобы все твои документы были в порядке. – улыбнулся Санёк. – И чтобы ты всегда помнила: только вперёд. Что бы ни случилось.

– Сань. – выдохнула я, разглядывая идеально выполненную гравировку. – Это же на заказ делали?

– Ну... – он замялся. – Месяц назад заказал. Знал, что пригодится. Ты теперь много путешествуешь, с этими турнирами... Пусть всё будет красиво.

Я обняла его, неожиданно даже для себя самой. Санёк опешил, но потом похлопал меня по спине своей большой ладонью.

– Ладно-ладно, растрогала.

Очередь дошла до Димы. Он протянул мне небольшой, аккуратно упакованный свёрток и, как всегда, коротко пояснил:

– Это от меня. Не от команды. Личное.

Я развернула бумагу. Внутри лежал блокнот. Не простой – кожаный, тёмно-синий, с тиснением на обложке: просто буква «А» и маленькая звёздочка. Я открыла первую страницу и увидела аккуратный, чуть нервный почерк Димы:

«Для тактик, мыслей и всего, что нельзя держать в голове. С днём рождения, Алин. Ты сильнее, чем думаешь. Дима».

– Это... – я подняла глаза на него, и он тут же отвёл взгляд, спрятав руки в карманы. – Дима, это невероятно. Спасибо.

Дима, как всегда, был немногословен, но когда он протянул мне блокнот – я поняла, что это не просто подарок. Это что-то большее. Что-то, что он выбирал с мыслью обо мне.

– Там ещё закладка есть, – буркнул он, отводя взгляд. – С подсветкой. Чтобы ночью удобно было писать.

– Спасибо, Дим, – сказала я тихо, и он кивнул, пряча улыбку.

– Вы что, сговорились меня сегодня разрыдать? – спросила я, чувствуя, как глаза снова защипало.

– Ага. – кивнул Валера. - Это был план. Завалить тебя эмоциями, чтобы завтра на сцене ты была как каменная. Потому что все слёзы уже сегодня выплакала.

Я засмеялась сквозь слёзы и пихнула его в плечо.

– А ты? – спросила я Валеру. – Ты же тоже с подарком?

Валера хитро прищурился и вытащил из-за спины плоскую коробку.

– Держи. Это от меня и... ну, от всех нас, от NaVi. Но без лишних символов, обещаю.

Я открыла. Внутри лежала толстовка. Огромная, мягкая, цвета тёмного индиго, с вышивкой на рукаве – просто «yeeplina» и маленькая восьмёрка, переходящая в бесконечность.

– Чтобы тебе было тепло в самолётах. – пояснил Валера. – И чтобы ты знала: мы всегда рядом, даже если ты теперь в другой команде. NaVi – это не про джерси. Это про людей.

Я прижала толстовку к себе. Она пахла новыми вещами и чем-то уютным, домашним.

– Спасибо, Валер. Правда.

– Ну всё. – он хлопнул в ладоши. – Эмоции закончились. Давайте пиццу есть, а то остынет.

Я смеялась. По-настоящему, впервые за эту неделю. Слёзы текли по щекам, но это были хорошие слёзы – тёплые, благодарные, очищающие.

Пиццу съели под разговоры о завтрашнем матче. Яна рассказывала смешные истории с медиа-дня, Валера жаловался на акклиматизацию, Санёк строил теории о том, как мы разорвём ENCE . Было просто, тепло, по-семейному.

Дима изредка вставлял короткие, но точные замечания, которые всех ставили на место.

– Кстати. – сказал он в какой-то момент, глядя на меня. – Ты сегодня на тренировке была... сама не своя. Я надеюсь, это просто предпраздничное?

Я отвела взгляд.

– Просто... мысли. Не бери в голову.

– Ага. – хмыкнул Валера. – Мысли у неё. Мы знаем, какие у тебя мысли.

Яна ткнула его локтем, и он заткнулся.

Когда часы показали половину второго, они начали собираться.

– Завтра всех порвёшь. – сказал Валера, обнимая меня на прощание. – Я знаю.

– Спасибо, ребят. – прошептала я. – Вы даже не представляете, как это...

– Представляем. – перебила Яна, чмокая меня в щёку. – Поэтому мы здесь. Спи. Завтра великий день.

Дверь закрылась, и в номере снова стало тихо. Я стояла посреди разгрома – недоеденная пицца, обёрточная бумага, пакеты от подарков – и улыбалась.

Восемнадцать лет. Новый виток. И эти четверо, которые ворвались в мою жизнь и сделали её чуточку светлее.

Когда они ушли, я долго сидела на кровати, перебирая подарки. Пижама от Яны, чехол от Санька, блокнот от Димы, толстовка от Валеры и NaVi. Люди, которые остались со мной, даже когда всё изменилось.

Я взяла в руки блокнот, провела пальцем по тиснёной букве «А». Потом открыла на первой странице и дописала ниже Диминого послания:

«25.11.23. Абу-Даби. Мне восемнадцать. И, кажется, я начинаю понимать, что счастье – это не когда всё идеально. А когда есть с кем разделить даже неидеальное».

Завтра я выйду на сцену. Завтра начнётся битва. А сегодня... сегодня я просто была счастлива».

Перед тем как лечь, я подошла к окну. Абу-Даби сиял огнями – миллионы жёлтых, белых, золотых точек, уходящих к горизонту. Где-то там, в одном из этих отелей, в одном из этих номеров, спал он. Или не спал. Думал. Вспоминал.

Я перевела взгляд на чемодан. В самом дальнем углу, под слоем футболок, лежала фотография. Та самая. «17.06.20».

– С днём рождения, Лина. – прошептал внутренний голос. Моим собственным голосом. – Ты справишься.

Я выключила свет и провалилась в сон – глубокий, без сновидений, первый нормальный сон за эту неделю.

Солнце в Абу-Даби просыпается рано и без предупреждения. В шесть утра оно уже вовсю заливает номер золотистым светом, пробиваясь даже сквозь плотные шторы. Я открыла глаза и первую секунду не понимала, где нахожусь – слишком ярко, слишком тепло, слишком... спокойно.

Потом память включилась рывком: вчерашняя ночь, Яна с тортом, Валера с пиццей, Саня и Дима с подарками. И сегодня – 25 ноября. Мой день рождения. Восемнадцать лет.

Я потянулась, хрустнув суставами, и тут же телефон на зарядке ожил – сначала одно уведомление, потом второе, потом десяток, потом сотня. Я схватила его, и экран заполнили иконки сообщений: Telegram, WhatsApp, VK, даже старый добрый SMS.

Мама прислала огромный текст с сердечками и стихами, папа – смешную гифку с танцующим медведем. Бабушка, как всегда, написала: «Держись, внученька, ты молодец!». Ребята из академии завалили поздравлениями. Подписчики в личных сообщениях – поздравления, от которых рябило в глазах.

Я листала ленту, улыбалась, иногда смеялась вслух, чувствуя, как внутри разливается что-то тёплое, почти забытое. Оказывается, мир не состоит из одной боли. Оказывается, есть ещё вот это – сотни людей, которым не всё равно.

Душ смыл остатки сна. Я надела лёгкие шорты, свободную футболку с логотипом Cloud9, собрала волосы в небрежный пучок. Сегодня – разбор тактики перед первым матчем Blast. Сегодня – работа. Но работа с привкусом праздника.

Я проверила рюкзак: ноутбук, новый блокнот, пауэрбанк, наушники. Всё на месте.

Ещё раз глянула на телефон – поздравления всё сыпались, и я поняла, что если буду отвечать на каждое, пропущу завтрак и опоздаю к ребятам.

– Потом. – пообещала я экрану. — После игры всем отвечу.

Глубокий вдох. Улыбка. Рывок двери на себя.

И мягкий, почти невесомый стук – коробка, стоявшая у порога, опрокинулась от удара двери и теперь лежала на ковровой дорожке, перевязанная розовой лентой.

Я замерла.

Коробка была небольшой, изящной, упакованной в матовую белую бумагу с серебристым тиснением. Бант – шёлковый, розовый, завязанный с той особенной аккуратностью, которая выдаёт не просто дарителя, а человека, вкладывающего душу.

Я оглядела коридор. Пусто. Только тишина, мягкий свет бра и запах утренней уборки. Никто не ждал за углом, не выглядывал из-за дверей.

Кто?

Я подняла коробку, занесла в номер, села на край кровати.

Валера? Он практичный, подарил бы что-то связанное с игрой – коврик, наушники, подписку на что-нибудь полезное. Яна? Она бы вручила подарок лично, с криками и объятиями, а не оставила под дверью, как тайный Санта. Дима? Он слишком замкнутый для таких жестов. Кто-то из тиммейтов? Возможно, но стиль... слишком личный. Слишком... романтичный. Не по-дружески.

Илья?

Мысль кольнула, как игла. И тут же я её отбросила. Нет. Точно нет. После всего, что произошло в Белграде? После его признаний, после фотографии, после этого странного, разрывающего танца между ненавистью и... чем-то ещё? Он не стал бы. Не так. Не сейчас.

Я помотала головой, отгоняя эту версию, и потянулась к ленте. Узел поддался легко, будто ждал именно моих рук. Бумага с тихим, довольным шелестом раскрылась, обнажая простую картонную коробку.

Я подняла крышку.

И мир остановился.

На чёрном бархатном ложе лежали часы. Casio. Серебристый корпус, прямоугольный дисплей, ретро-футуристичный дизайн. Те самые. О которых я когда-то, в каком-то старом интервью для маленького блога, сказала: «Это идеальные часы. Они между прошлым и будущим. Неброские, но с характером». Я сама забыла об этом. Кто-то запомнил.

Сердце забилось где-то в горле. Я осторожно вынула их из коробки, будто боясь сломать. Металл приятно холодил пальцы, браслет мягко звенел. Я перевернула бархатную подушечку, и на дне что-то блеснуло.

Монетка. Обычная, потёртая, с арабскими цифрами – местный дирхам, кажется. И сложенный вчетверо листок тонкой бумаги.

Пальцы дрожали, когда я разворачивала записку. Почерк был незнакомым и одновременно... нет, знакомым. Слишком знакомым.

«С днём рождения, Лина.

Ты ведь суеверная, как и все мы, игроки. Помнишь примету? Дарить часы – к разлуке, к ссоре с тем, кто подарил. Дурной знак. Но ты же знаешь, как это исправить.

Всё просто. Ты должна понять, кто я. И выкупить у меня эти часы. Цена символическая – одна монета. Я её приложил.

Найди меня. Отдай монетку. Тогда примета не сбудется. Никакой разлуки. Никакой ссоры. И подарок станет по-настоящему твоим.

Действуй, милая. Ищи».

Я перечитала записку три раза. Слова прыгали перед глазами, отказываясь складываться в смысл. Кто? Кто мог знать про эту мою веру в глупцу приметы, дурацкую боязнь подаренных часов? Кто помнил интервью, которому было уже два года? Кто умел превращать подарок в квест, в игру, в вызов?

Мысль, которую я отгоняла все эти дни, ворвалась снова, но теперь уже не как робкое предположение, а как единственно возможная версия.

Илья.

Только он. Только он знал мой страх про приметы. Только он слышал мои разговоры об этих часах. Только он мог придумать этот безумный, романтичный, невозможный ритуал с выкупом.

Но ведь... после Белграда? После всего, что он наговорил мне тогда в клубе? После его сидения у двери, после фотографии, после этого разрывающего «люблю тебя» на обороте – он решил продолжить игру?

Или это не игра?

Я сжала монетку в кулаке. Она была холодной, но через секунду нагрелась от тепла ладони.

«Найди меня. Отдай монетку».

Я посмотрела на часы на запястье – свои старые, простые, безликие. Потом перевела взгляд на новые, серебристые, лежащие в коробке. Они смотрели на меня, как живое обещание.

Я надела их. Браслет мягко обхватил запястье, занял своё законное место. Тёплый металл, холодный дисплей. Прошлое и будущее. Ненависть и любовь. Ссора и примирение.

Я подошла к зеркалу. На меня смотрела девушка в свободной футболке Cloud9, с мокрыми после душа волосами и дорогими ретро-часами на руке. Девушка, которая только что приняла вызов.

– Илья... – прошептала я, глядя на своё отражение. – Если это ты... что ты делаешь со мной?

Вопрос повис в воздухе. Ответа не было. Только тихое тиканье новых часов, отсчитывающих время нового дня.

Я спрятала монетку в самый надёжный карман рюкзака, туда же убрала записку. Фотография «17.06.20» лежала там же, в потайном отделении. Два артефакта. Два послания из прошлого, которое отказывалось отпускать.

– Ладно. – сказала я вслух, собираясь. – Посмотрим, во что ты играешь.

Выходя из номера, я задержалась на пороге. Посмотрела на часы. Они шли. Тикали. Отсчитывали секунды до встречи, которую я ещё не назначила, но которая уже была предрешена.

Коридор был пуст. Но теперь это была не пустота одиночества, а пустота ожидания. Того самого, о котором он писал: «Я ждал год, чтобы просто иметь право написать это».

Я пошла к лифту. В кармане звенела монетка. На запястье тикали новые часы. В груди билось что-то, чему я боялась дать имя.

Восемнадцать лет. Новый виток. И этот виток начинался с квеста, который придумал человек, разбивший мне сердце.

Или собиравший его заново – я всё ещё не могла решить.

Практис-рум Cloud9 располагался на четвёртом этаже. Я шла к нему, сжимая лямку рюкзака, и старалась не думать о часах. Не думать о записке. Не думать о том, кто мог их оставить.

Сегодня – матч. Сегодня – ENCE. Всё остальное подождёт.

Я толкнула дверь и вошла.

Внутри было обычное утро перед игрой. ElectroNic пил кофе, уткнувшись в телефон. Perfecto и Ax1Le о чём-то тихо переговаривались в углу. Дима, как всегда, молча сидел за своим местом, крутя в пальцах наушники. Костя уже начал говорить о тактиках на сегодняшний матч.

Но когда я вошла, они все одновременно повернулись.

– О, явилась. – Perfecto отложил мышку и встал. – Мы уж думали, ты проспишь свой день рождения.

– С днём рождения, Алин! – Electronic поднял свою кружку с кофе, как будто это был бокал шампанского.

– Поздравляем! – Perfecto и Ax1Le синхронно кивнули.

Дима просто улыбнулся своей редкой улыбкой и чуть заметно кивнул.

Ребята подошли ко мне, Денис держал в руках плоский свёрток, перевязанный простой бечёвкой.

– Это от всей команды. Не ждала? А мы подготовились.

Я взяла свёрток, чувствуя, как внутри разливается тепло. Развязала бечёвку, развернула бумагу.

Внутри лежал коврик для мыши. Но не простой – кастомный, на заказ. Тёмно-синий, с изображением восходящего солнца над пустыней. А в центре – надпись: мой никнейм «yeeplina», дата «25.11» и маленькая восьмёрка, переходящая в бесконечность. По краям – автографы всей команды.

– Groove дизайн придумывал. – прокомментировал Perfecto. – Две ночи не спал.

– Три! – возмутился тренер, и все рассмеялись.

– Мы подумали. – добавил Денис. – Что ты будешь пользоваться этим каждый день. На каждом турнире. Чтобы помнила: у тебя есть команда, которая за тебя.

Я провела пальцем по буквам. Автограф Димы был чуть кривоват – видимо, он очень старался.

– Ребят... – голос дрогнул. – Это... это невероятно. Спасибо.

– Не плачь. – хмыкнул Ax1Le. – А то засмеём.

– Не дождётесь. – шмыгнула я носом, улыбаясь.

Дима молча протянул мне коробочку. Я открыла. Внутри был браслет. Тонкая серебряная цепь с маленьким кубиком – игральным, с одной точкой. Рядом бумажка – всего несколько строк, написанных его аккуратным почерком:

«Лин, с днём рождения. Ты – одна из самых сильных людей, которых мы знаем. Не только как игрок, но и как человек. Рад, что ты в нашей команде. Рада, что мы с тобой познакомились. Дима и Софа».

Я подняла глаза, чтобы сказать ему что-то, но он уже сидел за своим монитором, делая вид, что очень занят настройками.

– Ладно. – Groove хлопнул в ладоши, привлекая внимание. – Эмоции в сторону. У нас сегодня ENCE, и я хочу, чтобы они пожалели, что вообще прилетели в Абу-Даби.

– Сделаем. – кивнул Perfecto, возвращаясь на своё место.

Я повесила рюкзак на спинку стула, положила новый коврик на стол. Он идеально вписался – будто всегда здесь и был.

На запястье тикали загадочные часы. В кармане лежала монетка. В рюкзаке – фотография из прошлого.

Но сейчас, глядя на автографы на коврике, слушая привычные споры о тактиках, я чувствовала только одно: я дома.

Разбор тактики прошёл как в тумане. Я кивала, делала пометки в новом блокноте, отвечала на вопросы, но часть сознания лихорадочно искала. Сканировала взглядом каждого, каждое движение, каждый намёк на тайну.

Денис вёл себя обычно – подкалывал, шутил, обсуждал стратегии. Администратор отеля и менеджер суетилась с расписанием и кофе. Дима традиционно молчал в углу, уткнувшись в монитор. Костя что-то объяснял про пистолетные раунды.

Никто не смотрел на меня с хитрым прищуром. Никто не улыбался загадочно. Никто не выдавал себя.

Кто? Кто оставил эту коробку?

Я села за своё место, включила компьютер. Дима, сидящий через одно кресло, покосился на меня, заметил новые часы на запястье, но ничего не сказал. Только чуть заметно приподнял бровь.

Я пожала плечами – мол, потом расскажу.

Он кивнул и отвернулся к своему монитору.

Мы начали разбор. Костя Groove включил демки, Денис ElectroNic комментировал, Илья Perfecto вставлял свои замечания, Серёга Ax1Le спорил. Обычное утро. Обычная работа. И только тиканье новых часов на запястье напоминало, что этот день – особенный.

– Алин. – окликнул Денис в какой-то момент. – Ты с нами?

– А? Да. – я встряхнулась, возвращаясь в реальность. – Всё нормально.

– Если проиграем сегодня – подарки отберём.

– Тогда придётся выигрывать. – улыбнулась я.

– Именно.

Мы продолжили разбор. А я поймала себя на мысли, что, кажется, начинаю чувствовать себя здесь своей. Не просто игроком, подписанным в команду, а частью чего-то настоящего.

На запястье тикали часы от Неизвестного. Но сейчас, в этой комнате, с этими людьми, я была именно там, где нужно.

После разбора я задержалась, делая вид, что проверяю настройки. Когда все разошлись, подошла к окну. Абу-Даби раскинулся подо мной – стеклянные небоскрёбы, пальмы, бесконечные трассы. Где-то там, в этом городе, был он.

Я вытащила монетку, покрутила в пальцах. На одной стороне – цифры, на другой – пальма. Мелочь, которая вдруг стала ключом.

Первый матч против ENCE мы выиграли. 2:0. Сухо, уверенно, без лишней драмы. Я чувствовала себя в своей тарелке – может, новые часы приносили удачу, может, просто адреналин дня рождения ещё не выветрился. После победы мы обнимались, кричали, Дима поймал мой взгляд и едва заметно кивнул – мол, так держать.

В практисе на арене я поймала себя на том, что машинально кручу монетку в пальцах. Привычка, которой не было ещё вчера.

– Что это у тебя? – спросила Яна, заглядывая через плечо. Она пришла поздравить меня после матча, прорвавшись сквозь охрану.

Я отдёрнула руку.

– Ты чего здесь? – удивилась я её нежданному приходу. – Так... мелочь.

Она хитро прищурилась, но спрашивать не стала. Яна умела чувствовать границы.

– Крутые часы, кстати. – заметила она, кивнув на запястье. – Новые?

– Ага. – ответила я уклончиво. – Подарок.

– От кого?

– Не знаю. – честно призналась я.

Яна удивлённо подняла бровь, но снова ничего не сказала. Только хмыкнула:

– Интриги, значит. Ну-ну.

Вечером, в номере, я снова рассматривала часы. Кто бы их ни подарил, он знал меня. Знал про боязнь примет, знал про интервью, знал про именно эти часы. Это было слишком личным, чтобы быть случайным.

Валера? Нет, он подарил бы что-то утилитарное. Яна? Она подарила пижаму, нежный, личный подарок. Дима? Он подарил блокнот и браслет – глубокий, но без этой театральности. Санёк? Чехол для документов – полезно, но без загадок. Ребята из Cloud9? Они подарили коврик и цветы – искренне, тепло, но без тайн..

Значит, кто-то другой. Кто-то, кто знает меня слишком хорошо. Кто помнит мои старые интервью. Кто знает про приметы. Кто любит загадки и игры.

Илья.

Имя всплывало снова и снова, как навязчивая мелодия, от которой невозможно избавиться. Он. Только он мог придумать этот безумный ритуал с выкупом. Только он помнил тот мой давний разговор о часах, которые я хочу. Только он знал, как сильно я верю в приметы.

Но зачем? После всего, что случилось? После его слов в клубе, после его сидения у двери, после фотографии с признанием – зачем продолжать эту игру?

Или это не игра? Что, если он действительно... что, если он правда хочет всё исправить?

Я заснула с монеткой в руке, так и не найдя ответа.

Второй день турнира принёс Vitality.

Мы знали, что будет тяжело. Знали с того самого момента, как увидели сетку. Vitality – это не просто команда, это машина, настроенная на победу. ZywOo в своей лучшей форме, apEX разносит всех своей энергетикой, вся команда на кураже после последних побед.

Но мы были готовы биться.

Утром, перед выходом из отеля, я долго смотрела на часы. Они тикали ровно, спокойно, будто ничего не происходит. Я надела их – уже по привычке. Монетка перекочевала из кармана шорт в карман джерси. На удачу.

– Готова? – спросил Дима, когда мы встретились в холле.

– Всегда готова. – ответила я, и мы пошли к автобусу.

Арена встречала гулом. Тысячи людей, огни, камеры – всё это уже не пугало, но всё ещё заставляло сердце биться чаще. Мы заняли свои места, настроили периферию. Perfecto, как всегда, подбадривал всех, шутил, пытался снять напряжение. Но напряжение висело в воздухе, густое, как арабский кофе.

Первая карта – наша. Мы вырвали её в овертаймах, на зубах, на характере. Когда последний раунд закончился, я выдохнула так, будто не дышала весь матч. Дима поймал мой взгляд и кивнул – мол, так держать.

– Одна есть. – сказал Денис, снимая наушники. – Ещё одну – Vitality в аэропорт.

Но Vitality не были бы Vitality, если бы не умели проигрывать и возвращаться.

Вторая карта – их. Сухо, уверенно, без шансов. ZywOO творил что-то невероятное, apEX орал так, что было слышно даже в нашей наушниках. Мы пытались, цеплялись, но проиграли.

Решающая карта. Третья.

Я никогда не забуду этот матч. Мы бились. Честно, отчаянно, до последнего патрона, до последнего раунда. Счёт менялся как в лихорадке – то мы впереди, то они. Perfecto орал так, что сорвал голос. ElectroNic, обычно молчаливый, выдавал какие-то невероятные коллы. Ax1Le набивал фраги. Дима делал своё снайперское дело – тихо, точно, смертельно.

А я... я просто делала свою работу. Собирала инфу, заходила там, где не ждали. На запястье тикали часы, отсчитывая секунды каждого раунда.

Последний раунд. 14:16 в пользу Vitality. Мы в атаке. Один шанс сравнять, потом овертаймы. Я зашла на плент, собрала два фрага, но меня сняли следом. Дима остался один против троих. Он забрал двоих – невероятные выстрелы, которые сорвали бы овации на любой арене. Но третий... третий был ZywOo.

Экран погас.

Поражение.

Я сняла наушники и услышала, как ревёт зал – для них, для Vitality. Мы проиграли. 1:2. Обидно, до скрежета зубов, до слёз. Но без катастрофы – нижняя сетка ещё давала шанс.

В практисе было тихо. Не давящая тишина, а та, когда все выдохлись настолько, что нет сил даже говорить. Я сидела, уставившись в одну точку. В голове прокручивались последние раунды – что можно было сделать иначе, где ошиблась, где могла бы...

Дима подошёл бесшумно, положил руку на плечо и так же молча ушёл. Иногда это лучше любых слов.

Я достала из кармана монетку. Крутила в пальцах, смотрела, как блики света играют на металле. Зачем? Кто? Почему именно сейчас? Вопросы без ответов крутились в голове, смешиваясь с мыслями о проигранном матче.

– Алин. – Денис тронул меня за плечо. – Едем в отель. Завтра игра с Mouz. Есть ещё шанс.

Я кивнула, но с места не сдвинулась. Денис вздохнул, но настаивать не стал – оставил меня в покое. За это я его и ценила.

Третий день. Mouz.

Мы вышли выжатыми после Vitality. Не физически – физически мы были готовы. Но ментально... тот матч выпил слишком много сил. А Mouz были свежими, злыми, голодными. Они проиграли свой матч и вылетели в нижнюю сетку, а теперь им нужно было доказывать, что они не зря приехали в Абу-Даби.

Первая карта пролетела как-то слишком быстро. Мы пытались зацепиться, но они разрывали. 0:1.

Вторая карта – та же история. Мы боролись, цеплялись, иногда выигрывали раунды, но чувствовалось, что это не наш день. Не наш турнир. После пятого проигранного раунда подряд я поймала взгляд Димы. Он ничего не сказал, но я поняла: он чувствует то же самое.

Последний раунд. Матч-пойнт. Мы проиграли.

0:2. Сухо. Без вариантов. Турнир для нас закончился.

В практисе было тихо. Groove что-то говорил – я видела, как движутся его губы, но не слышала ни слова. Смотрела на часы на запястье. Они тикали. Равнодушно, спокойно, будто ничего не случилось. Будто весь мир не рухнул только что.

Я проиграла. Мы проиграли. И в этот момент все вопросы, все сомнения, все мысли о загадочном дарителе – всё это отошло на второй план. Осталась только гулкая, выматывающая пустота.

Дима тронул меня за плечо.

– Алин.

Дима тронул меня за плечо. Я подняла глаза.

– Собери вещи. – сказал он тихо. – Завтра домой. Сразу на буткемп.

Я кивнула. Встала. Механически сложила периферию в рюкзак, сняла джерси, повесила на стул. Кто-то из персонала заберёт потом.

Выходя из практиса, я обернулась. Комната, где всего несколько часов назад мы были полны надежд, теперь казалась пустой и чужой.

– Простите, ребят. – прошептала я. – Я подвела.

И вышла.

Вечером, в номере, я сидела на кровати и смотрела в одну точку. Перед глазами снова и снова прокручивались раунды, ошибки, моменты, где можно было сыграть лучше. Я прокручивала их снова и снова, как заезженную плёнку, находя всё новые и новые провалы.

Вот там я должна была пойти не направо, а налево. Вот там задержалась на секунду дольше – и меня сняли. Вот там не услышала шаги. Вот там...

Мысли затягивали в воронку, и чем дальше, тем глубже я проваливалась. Я была недостаточно хороша. Я подвела команду. Если бы я сыграла лучше, если бы не ошиблась в том раунде, если бы...

Звонок телефона вырвал из этого кошмара. Экран светился сообщением от Димы:

«Не вини себя. Мы команда. Мы проиграли вместе. Завтра новый день. Поспи».

Я смотрела на эти строки и чувствовала, как внутри что-то оттаивает. Дима... он всегда знал, что сказать.

Я убрала телефон, перевела взгляд на стол, где лежала коробка с часами. Они смотрели на меня, храня свою тайну.

– Кто ты? – прошептала я в пустоту.

Часы молчали. Только секундная стрелка двигалась, отсчитывая время.

Я перебирала в памяти все встречи с Ильёй за эти дни. В холле, в лифте, на арене. Каждый раз – мимолётный взгляд, и ничего больше. Ни слова, ни попытки подойти. Если это он, почему он молчит? Почему не приходит за монеткой?

Мысль мелькнула и погасла. Я не позволяла себе додумывать её до конца. Слишком больно было надеяться. Слишком страшно было снова обжечься.

Я сидела на кровати и чтобы отвлечься от мыслей, собирая чемодан и перебирая подарки.

Пижама от Яны – нежная, шёлковая, со звёздами. Я провела пальцем по ткани, вспоминая, как она вручала её мне, смущаясь и говоря что-то про «просто девушку».

Чехол для документов от Санька – чёрная кожа, серебряное тиснение, моя подпись и «Always forward». Только вперёд. Легко сказать.

Блокнот от Димы. Я открыла его на первой странице, перечитала его слова: «Для тактик, мыслей и всего, что нельзя держать в голове. С днём рождения, Алин. Ты сильнее, чем думаешь». Провела пальцем по буквам. Дима... он всегда знал, что сказать, даже когда молчал.

Толстовка от Валеры и NaVi. Огромная, мягкая, цвета тёмного индиго. Я прижала её к лицу, вдохнула запах новой ткани. «NaVi – это не про джерси. Это про людей». Валера, как всегда, прав.

Коврик для мыши от Cloud9. Восходяшее солнце, имена всех тиммейтов. Моя команда. Мои люди. Мы проиграли, но они всё равно мои.

Браслет от Софы и Димы. Я улыбнулась, вспоминая его смущённый взгляд, когда он протягивал мне коробку.

И часы. Часы от Неизвестного.

Я перебирала в памяти всех, кто мог бы. Валера? Нет. Яна? Нет. Дима? Он слишком прямой для таких игр, он подарил бы открытку и цветок – что, собственно, и сделал. Санёк или Валера? Слишком практичные. Кто-то из Cloud9? Они подарили коврик – командный, тёплый, но без этой театральности.

Значит, кто-то другой. Кто-то, кто знает меня слишком хорошо. Кто помнит мои старые интервью. Кто знает про приметы. Кто любит загадки и игры.

Мысль мелькнула и погасла. Я не позволяла себе додумывать её до конца.

Перед тем как лечь, я подошла к окну. Абу-Даби сиял огнями – миллионы жёлтых, белых, золотых точек, уходящих к горизонту.

Где-то там, в одном из этих отелей, в одном из этих номеров, спал он. Или не спал. Думал. Вспоминал. Ждал.

– С днём рождения, Лина. – прошептал внутренний голос. – Ты справишься.

Восемнадцать лет только начались. И, кажется, они обещали быть очень интересными.

Я выключила свет и долго лежала с открытыми глазами, слушая, как в чемодане тикают часы от Неизвестного.

Тик-так. Тик-так. Тик-так.

Этот звук гипнотизировал, не давая провалиться в сон. Я ворочалась с боку на бок, но мысль, застрявшая где-то на подкорке, не отпускала. Что-то важное. Что-то, что я упускала.

А потом меня осенило.

«Лина».

В записке было обращение «Лина». Не Алина, не Линка, не полное имя. Именно Лина. Так меня называл только один человек в мире. Только Илья.

Я села на кровати так резко, что кровь ударила в голову. Почерк можно изменить, стиль можно подделать, но обращение... это было слишком личным. Слишком романтичным. Это не мог быть никто другой.

Я вскочила с кровати, едва не запутавшись в одеяле. Щёлкнула выключателем – свет ударил по глазам, заставив зажмуриться. Но я уже не могла останавливаться.

Чемодан. Где чемодан?

Я рванула молнию так, что она заскрежетала, и начала лихорадочно раскидывать вещи. Футболки полетели на пол, блокноты, зарядки, мышь – всё в сторону. Где-то здесь, в потайном отделении...

Руки нащупали фотографию. Вытащила, положила на стол. Потом, почти не дыша, достала из рюкзака записку от Неизвестного.

Развернула обе рядом.

Сердце колотилось где-то в горле, мешая дышать. Я всматривалась в буквы, сравнивала, сопоставляла.

В записке почерк был изменён – более угловатый, жёсткий, будто кто-то специально давил сильнее, менял наклон. Но вот здесь, в букве «а» – тот самый хвостик, чуть длиннее обычного. А здесь, в «о» – этот характерный разрыв сверху, когда рука чуть дрогнула.

Я достала телефон, включила фонарик и подсветила оба листа, вглядываясь в каждую мелочь. Буква «л» в «люблю» и буква «л» в «Лина» – одинаковый изгиб, та же манера писать с лёгкой петлёй внизу. Буква «т» в «прости» и «т» в «приметы» – та же закорючка сверху.

И это обращение. «Лина». Только он. Только Илья.

Это был он.

Я опустилась на пол, прямо посреди разбросанных вещей, и прижала обе бумаги к груди. Илья. Это Илья.

Значит, все эти дни... все эти случайные встречи, эти взгляды, которые я ловила на себе – он не просто смотрел. Он ждал. Ждал, когда я пойму. Когда найду его.

– Зачем? – прошептала я в пустоту. – Зачем ты всё это делаешь?

И в ту же секунду телефон, лежащий на кровати, издал тихий звук уведомления.

Я замерла. Сердце пропустило удар, потом ещё один, потом забилось где-то в висках.

Подошла. Взяла телефон.

Экран светился сообщением с неизвестного номера. Того же, что позвонил мне в тот день.

«Ты поняла. Я видел свет в твоём окне. Ты всегда включаешь его, когда не можешь уснуть. Приходи через полчаса. Крыша отеля, смотровая площадка. Та, что закрыта после полуночи. Не бойся, я открыл замок. Жду. И не забудь монетку».

Я перечитала сообщение три раза. Потом ещё раз.

«Я видел свет в твоём окне». Он следил. Ждал. Смотрел на моё окно всё это время, надеясь, что я пойму. Что приду.

Крыша отеля. Смотровая площадка, закрытая после полуночи. Он открыл замок. Он ждёт.

Часы на тумбочке показывали 2:14 ночи.

Я посмотрела на себя в зеркало – растрёпанная, в майке и шортах, с красными от недосыпа глазами.

Метнулась к шкафу, натянула джинсы, сверху – ту самую толстовку от NaVi, что подарил Валера. Волосы – распущены. Хотя бы умыться.

Я замерла на секунду, глядя на своё отражение. Что я делаю? Я бегу к нему посреди ночи, как ненормальная, после всего, что было?

Монетка. Где монетка?

Нашарила в кармане рюкзака, сжала в кулаке. Металл уже привычно нагрелся от тепла ладони.

Выходя из номера, я обернулась. На столе остались лежать две бумаги – фотография и записка. Доказательства. Улики. Начало.

– Ладно, Илья. – прошептала я, закрывая дверь. – Давай поговорим.

Коридор был пуст и безмолвен. Только мягкий свет бра и тишина, нарушаемая моими торопливыми шагами.

Лифт. Нажать кнопку последнего этажа. Сердце колотится так, что, кажется, его слышно во всей кабине.

Двери открылись – я на верхнем этаже. Дальше – лестница на крышу. Я никогда там не была, но видела указатели: «Смотровая площадка. Закрыто после 23:00».

Дверь на лестницу была приоткрыта. Я толкнула её и начала подниматься.

Три пролёта. Четыре. Пять.

И вот она – дверь на крышу. Тяжёлая, металлическая, с табличкой «Выход на крышу запрещён». Но замок был сломан, и дверь чуть приоткрыта, пропуская полоску ночного света.

Я толкнула её.

Ветер ударил в лицо – тёплый, почти горячий, ночной ветер Абу-Даби. Смотровая площадка была пуста, если не считать одной фигуры у самого края, у перил.

Он стоял ко мне спиной, смотрел на город. Миллионы огней раскинулись под нами – небоскрёбы, трассы, огни самолётов на горизонте.

Я сделала шаг. Потом ещё один.

Он обернулся.

Илья.

В свете городских огней его лицо казалось бледным, почти призрачным. Он был в простой чёрной футболке, волосы растрёпаны ветром. В руках он держал что-то, чего я не могла разглядеть.

Мы смотрели друг на друга, разделённые несколькими метрами и вечностью в год.

– Ты пришла. – сказал он тихо. Не насмешливо, не с вызовом. Просто констатировал факт.

Я сжала монетку в кармане. Металл впился в ладонь, приземляя, возвращая в реальность.

– Ты знал, что приду. – ответила я. Голос прозвучал хрипло – то ли от ветра, то ли от криков из-за эмоциональной игры, то ли от всего сразу.

Он усмехнулся – той самой знакомой усмешкой, от которой у меня когда-то ёкало сердце. Но сейчас в ней не было привычной самоуверенности. Только усталость и что-то ещё... надежда?

– Знал. Ты всегда была любопытной. И упрямой. И суеверной до чёртиков. – он сделал шаг в мою сторону, и я увидела, что в руках у него маленькая коробочка. Такая же, как та, что я нашла утром у двери. –
Ты принесла монетку?

Я медленно вытащила руку из кармана, разжала пальцы. На ладони лежала та самая потёртая монетка.

– Зачем всё это, Илья? – спросила я. –
Зачем этот квест? Зачем следить за моим окном? Зачем ждать, пока я сама пойму?

Он подошёл ближе. Теперь между нами был всего шаг.

– Потому что я заслужил, чтобы ты не верила ни одному моему слову. – сказал он тихо. – После всего, что я наговорил тебе в Белграде... после всего, что сделал... я не имею права просто подойти и сказать. Ты бы не поверила. Я бы сам себе не поверил.

Он протянул руку, и я машинально положила монетку ему в ладонь. Наши пальцы соприкоснулись – и от этого короткого касания по коже побежали мурашки.

– Поэтому я придумал этот «квест». – продолжил он, сжимая монетку в кулаке. – Чтобы ты сама захотела меня найти. Чтобы у тебя был выбор – прийти или нет. Чтобы, когда ты отдашь мне эту монетку, примета перестала работать, и между нами не было бы той ссоры, той разлуки, что была.

Я смотрела на него и не узнавала. Где тот самоуверенный мальчишка, который разбил мне сердце? Передо мной стоял взрослый мужчина, в глазах которого было столько боли и надежды, что у меня перехватило дыхание.

– И что теперь? – спросила я. – Ты получил монетку. Примета не сбудется. Дальше что?

Он протянул мне коробочку, которую держал в руках.

– Открой.

Я взяла. Подняла крышку. Внутри, на бархатной подушечке, лежал тот самый браслет, который я потеряла год назад. Тот, что он подарил мне на нашу первую годовщину. Тот, который я считала навсегда утерянным.

– Я нашёл его. – тихо сказал Илья. – Он закатился под кровать в том номере, где мы тогда жили. Я нашёл его через неделю после того, как ты уехала. И всё это время хранил. Ждал момента, когда смогу вернуть.

Я подняла глаза. В его взгляде не было игр, не было расчёта. Только чистая, неприкрытая искренность.

– Я много чего натворил, Лина. –
сказал он. – Я был мудаком, возможно, даже сейчас я всё ещё такой. Я был слепым, тупым эгоистом, который не ценил то, что имел. Но этот год без тебя... он меня сломал. И собрал заново. Я не прошу прощения. Я прошу шанс. Один шанс показать, что я могу быть другим.

Ветер трепал его волосы, где-то внизу гудел ночной город, а я стояла и смотрела на человека, которого любила больше всего на свете. И ненавидела тоже больше всего на свете.

– Я не знаю, Илья. – прошептала я. – Я не знаю, смогу ли я снова тебе довериться.

– Я не тороплю. – ответил он. – Я научился ждать. Просто... дай мне попробовать. А там –  как получится.

Он протянул руку, и я, сама не понимая, что делаю, вложила свою ладонь в его.

– Холодная. – сказал он, сжимая мои пальцы. – Вечно у тебя руки ледяные.

– А у тебя вечно горячие. – ответила я, и в голосе предательски дрогнули слёзы.

Он улыбнулся – той самой улыбкой, из прошлого, из того самого «17.06.20».

– Значит, не всё потеряно, Лина. Значит, есть за что держаться.

Мы стояли на крыше отеля, посреди ночного Абу-Даби, и миллионы огней сияли под нами. А в груди у меня впервые за долгое время загорелась маленькая, хрупкая искра надежды.

Ветер трепал волосы, заставляя их лезть в глаза, но я не могла отвести взгляда от его лица. От его рук, сжимающих мои холодные пальцы. От этой улыбки, которая одновременно согревала и разрывала сердце на части.

– Я не понимаю. – казала я, и голос сорвался. – Ты унижал меня в клубе. Ты говорил те ужасные вещи. Ты сидел под моей дверью, ты оставил фотографию, а теперь... этот квест, эти часы, эта крыша. Я не понимаю, Илья. Кто ты на самом деле?

Он вздохнул, отпустил мою руку и провёл ладонью по лицу – жест, который я помнила так хорошо. Он всегда так делал, когда не знал, что сказать.

– Тот вечер в клубе... – начал он, глядя куда-то в сторону, на огни города. – Я не должен был так с тобой говорить. Ничего из того, что я сказал, не было правдой. Это была защитная реакция, тупая, детская, идиотская защитная реакция.

– Защита от чего? – спросила я.

Он повернулся ко мне, и в его глазах я увидела то, чего никогда не видела раньше – страх. Настоящий, неприкрытый страх.

– От тебя. – ответил он просто. – От того, что я чувствую. От того, что ты всё так же действуешь на меня. Я думал, что за год смогу тебя забыть. Что если буду делать вид, что мне плевать, если буду говорить гадости, если буду избегать – то станет легче. Но когда я увидел тебя в том клубе... ты была такой красивой. В этом платье, с этими глазами, с этой твоей улыбкой, которую я помнил всё это время. И я сломался. Вместо того чтобы подойти и сказать правду, я начал играть в старые игры.

Он сделал шаг ближе. Теперь между нами было едва ли полметра.

– А потом, когда ты убежала, когда я увидел твои слёзы... я возненавидел себя. По-настоящему, до тошноты. И я понял, что если не попробую всё исправить сейчас, то потеряю тебя навсегда.

– Ты уже потерял меня навсегда. – прошептала я, и слова обожгли горло. – Был момент, когда я ждала. Ждала звонка, сообщения, чего угодно. Но ты молчал. Целый год молчал.

– Потому что боялся. – ответил он. – Боялся, что ты пошлёшь меня. Боялся, что услышу в трубке «отстань». Боялся, что окончательно разрушу то немногое, что между нами осталось. Я трус, Лина. Я всегда им был. Только сейчас, кажется, начал немного смелеть.

Он взял меня за руку снова, и на этот раз я не отняла.

— Я не прошу тебя возвращаться ко мне сегодня, завтра или через месяц. Я прошу только об одном – дай мне шанс быть рядом. Дай мне шанс показать, что я изменился. Мы можем просто... общаться. Узнавать друг друга заново. Без обязательств, без давления. Просто быть рядом.

Я смотрела на него и видела того мальчика, который когда-то ждал меня под дверью в Орехово-Зуево, чтобы проводить домой в темноте. Видела того парня, который дарил мне цветы просто так, без повода. Видела того человека, ради которого я была готова на всё.

Но видела и того, кто разбил мне сердце. Того, кто говорил гадости в интервью. Того, кто заставил меня плакать в подушку ночами напролёт.

– Это сложно. – сказала я. – Я не знаю, смогу ли я снова тебе доверять. Каждый раз, когда я смотрю на тебя, я вспоминаю ту боль.

– Я знаю. – кивнул он. – И я готов работать над этим. Готов ждать, сколько нужно. Готов доказывать каждый день, каждым своим поступком, что я достоин твоего доверия.

Ветер стих, и в наступившей тишине я услышала, как бьётся моё сердце. Громко, отчаянно, надеясь.

– Ты серьёзно готов ждать? – спросила я. – Ты, который никогда не умел ждать?

– Я научился. – улыбнулся он. – Год без тебя – отличная школа терпения.

Я не выдержала и улыбнулась в ответ. Самая маленькая, самая хрупкая улыбка, но она была.

– Ты ненормальный. – сказала я.

– Абсолютно. – согласился он. – Но ты же знала это, когда соглашалась встречаться со мной в первый раз.

– В первый раз я была наивной дурочкой.

– А сейчас?

Я посмотрела на него долгим взглядом. На этого человека, который стоял передо мной, открытый, уязвимый, беззащитный. Который придумал целый квест, чтобы вернуть меня. Который ждал на крыше посреди ночи, надеясь, что я приду.

– Сейчас я просто устала. – ответила я честно. – Устала ненавидеть. Устала вспоминать. Устала быть сильной. Может быть, я тоже хочу просто... быть рядом.

Он шагнул ко мне и осторожно, будто боясь спугнуть, обнял. Я замерла на секунду, а потом – сдалась. Уткнулась носом в его плечо, вдохнула знакомый запах. Тот самый, который помнила всё это время. Тот, от которого щемило сердце.

– Я скучал, Лина. – прошептал он куда-то в мои волосы. – Очень скучал.

– Я тоже. – ответила я, и это было честно.

Мы стояли на крыше отеля, обнявшись, и ночной Абу-Даби сиял под нами миллионами огней. Где-то внизу гудели машины, где-то далеко взлетали самолёты, а здесь, наверху, было только мы, только эта минута, только эта хрупкая надежда.

– Что теперь? – спросила я, не поднимая головы.

– Теперь? – он чуть отстранился, заглянул мне в глаза. – Теперь всё просто. Я буду рядом. Буду доказывать. А ты будешь принимать решения. Не торопясь, не нажимая. Всё будет так, как ты захочешь.

– А если я не захочу?

– Тогда я приму и это. Буду страдать, но приму. Потому что твоё счастье для меня важнее, чем моё.

Я посмотрела на него и увидела, что он говорит серьёзно. Абсолютно, безоговорочно серьёзно.

– Ты правда изменился. – прошептала я.

– Надеюсь, что да. И надеюсь, что ты дашь мне шанс это доказать.

Я не ответила. Вместо ответа я взяла его за руку и повернулась к городу.

– Смотри. – сказала я. – Красиво.

Он встал рядом, и мы молча смотрели на огни. Минуту, две, пять.

– С днём рождения, Лина. – сказал он наконец. – Хоть и с опозданием.

– Спасибо за часы, – ответила я. – И за этот квест. И за... всё.

– Ты заслуживаешь большего, чем просто "всё".

– Посмотрим. – улыбнулась я. – Время покажет.

Время покажет. А пока мы стояли на крыше, держась за руки, и ночной город сиял для нас двоих.

8к слов.

маленькое пояснение для тех, кто не в курсе.

есть такая примета: дарить часы – к разлуке. стрелки отсчитывают время, которое осталось у отношений.

глупость, конечно, но многие верят.

но есть и способ обойти эту примету.
если вместе с часами дать монетку – самую мелкую, какую найдёшь – это уже не подарок, а покупка.
ты «продаёшь» часы за эту монетку.
и примета не работает.

Илья знал об этом.
знал, что Алина ни за что не наденет подаренные часы, пока не выкупит их.
и превратил этот дурацкий ритуал в квест.
в игру.
в способ заставить её искать его.

она отдала ему монетку.
сама.

значит, примета больше не работает.
часы – просто часы.
а они... они просто два человека, которые наконец-то решили поговорить.

хочу добавить чего-то нового в историю, например главу от лица Ильи.
как Вы отнесетесь к этой идее?
напишите в комментарии, хотите или все таки оставить все как есть?