Связаны. // m0nesy //

29.09.23

В моей жизни всё начало неудержимо катиться под откос. Легендарные NaVi, в которых я выросла, скатились до уровня тир-2 команд. Вышедший CS2 вызвал у многих скорее разочарование, чем восторг. И как финальный аккорд – организация принимает решение о полной перезагрузке, создавая интернациональный состав. Из старого состава убирают половину: меня, Electronic'а и Perfect'o. Меня отрывают от Валеры. Меня насильно отделяют от человека, с которым прошла почти вся моя осознанная жизнь, с тех самых четырнадцати лет. Нас сажают в запас, а почти следом, не дав опомниться, выкупает американская организация Cloud9.

Так начинается новая глава. Новая эра. Совершенно другая часть моей жизни. Новые люди, новая команда, новые правила. Для меня абсолютно всё было в новинку. Cloud9, которая сначала поглотила половину развалившегося Gambit, а затем и наше потерянное трио из NaVi. В этом хаосе «Клаудов» мне удалось найти хорошего, настоящего друга – Диму sh1ro. С Валерой мы всё так же общаемся каждый день, созваниваемся и часами переписываемся, пытаясь сохранить хоть какую-то нить нашего общего прошлого. Из старого состава я поддерживаю связь только с ним, изредка с Кириллом pok'ой и очень редко со Славой art1st'ом. Остальное кануло в Лету.

Дима – парень с самой искренней и широкой улыбкой, которая появляется на его лице даже в самые напряжённые, давящие моменты. Он ходит исключительно в одежде от организации – в футболке с логотипом Cloud9 и в таких же спортивных штанах. Его волосы вечно слегка взъерошены, будто он только что снял наушники после изматывающей, многочасовой игры. За этот его вечный беспорядок на голове часто отчитывает его девушка – Софа. Она тоже невысокая, с мягкими, добрыми чертами лица и тёплым, располагающим взглядом. Её светлые волосы струятся водопадом до поясницы, но обычно она собирает их в небрежный, милый пучок, который, как признавался Дима, ему безумно нравится. Одевается она со вкусом, но без показной вычурности – никаких кричащих логотипов или дизайнерских вещей с огромными ценниками. На её шее тонкая золотая цепочка с крошечным кулоном – подарок Димы на их первую годовщину. С Софой мы успели сблизиться почти сразу. Она – невероятно открытый, душевный и немного мечтательный человек. Она умеет слушать так, как будто проживает каждое твоё слово, чувствует его кожей. При этом в ней живёт острый, гибкий ум и прекрасное чувство юмора – она шутит метко, точно, но без капли злобы или яда. В этом они с Димой очень похожи, нашли в друг друге родственную душу. Софа невероятно преданна: если она считает кого-то своим, то будет стоять за него насмерть. Конфликтов она не любит и избегает, но если задета она или её близкие, её ответ может быть настолько холодным и точным, что оппонент запомнит его надолго. Доверившись ей, я однажды рассказала о своих чувствах к Илье, о его мучительной неопределённости, о бесконечных молчанках и недоговорённостях, которые разрывают душу. Софа не стала сыпать резкими советами или осуждать. Она просто внимательно выслушала, а потом очень мягко, но недвусмысленно намекнула, что я заслуживаю чего-то большего, чем вечная подвешенность и игра в одни ворота.

Дима – удивительно добрый парень, иногда до беззащитности. Он всегда говорит прямо в лицо, даже если правда может быть неприятной, но умеет преподнести её так, что обижаться бессмысленно. Он безумно эмоционален: если радуется, то всем существом, если злится, то ярко и бурно, а если накатывает до слёз, то и их он не скрывает. Все его переживания – будь то радость от победы или горькая обида от поражения – всегда настоящие, идущие из самой глубины. Честность для него – не пустой звук, а жизненный принцип: он физически не умеет врать. В команде его ценят за невероятную способность разрядить любую, даже самую тяжёлую обстановку дурацкой шуткой или нелепой историей из прошлого. Хотя он может успокоить и вытащить из тильта любого, сам со своими собственными демонами справляется не всегда.

Сначала Дима видел во мне просто нового, неопытного тиммейта, но очень быстро разглядел мой потенциал, упорство и голод до побед. Он неофициально стал моим наставником в этой новой, чужой среде: терпеливо объяснял тонкости непривычных стратегий, подбадривал после болезненных провалов, делился своим опытом. Для него я явно перестала быть просто коллегой, я стала другом, которому можно доверить даже самые странные, детские страхи.

Дима – полная, абсолютная противоположность Ильи. Он не разбрасывается громкими словами, за которыми пустота. Он не растворяется в воздухе, когда становится трудно. Он не играет в изматывающие игры молчанием. Его открытость, его постоянная, ощутимая готовность быть рядом дарят то самое чувство надёжности и почвы под ногами, которого мне так отчаянно не хватало все последние годы. А ещё он обладает даром рассмешить меня даже в самые мрачные, безнадёжные дни. Как же повезло Софе.

07.10.2023.

Битва за выход в финал.

Blast Premier: Fall Showdown 2023.

С самого раннего утра атмосфера в Cloud9 была натянутой, как струна. Я проснулась раньше всех и сразу уткнулась в монитор, пересматривая записи последних матчей G2, выискивая новые паттерны в игре Ильи. Софа, заметив мою лихорадочную сосредоточенность, молча поставила передо мной большую чашку крепкого кофе.

– Ну что, готова? – спросила она ободряюще, но в её глазах читалась лёгкая тревога.

– Готова. – кивнула я, стараясь звучать уверенно, но внутренняя дрожь выдавала себя.

Весь день я провела, сидя в практисе, с маниакальной тщательностью разбирая каждое движение Ильи на карте. Я знала его плейстайл как свои пять пальцев, но не могла позволить себе ни секунды самоуспокоения. Я впивалась взглядом в экран, просматривая демки, и исписывала блокнот, всегда лежавший под рукой, схемами, пометками, прогнозируя действия противника и выстраивая свою стратегию. Когда строчка получалась неверной, я с яростью зачёркивала её, выводя на полях жирные, беспорядочные линии. Пропустив и завтрак, и обед, я даже не заметила, как ко мне сзади бесшумно подошёл Денис. Он колебался, не решаясь прервать мой транс, и наконец тихо спросил:

– Есть минутка поговорить? Или лучше после всего?

– Зависит от темы. – буркнула я, не отрывая глаз от монитора, где в очередной раз разыгрывался знакомый эпизод.

– Ты ничего не ела с утра.

– Не голодна.

– Я же вижу. Ты здесь с самого утра. Знаю твой характер и не буду уговаривать, но сходи хотя бы проветрись. Полчаса. Ты выглядишь помято, это не поможет перед игрой.

– Денис, не хочу ни есть, ни спать, ни проветриваться. Я занята. Не сейчас.

– Это из-за него, да? – его вопрос повис в тишине комнаты.

– Да, – выдохнула я. – Из-за него.

– Боишься показать, что он всё ещё может тебя задеть?

– Я не боюсь. Я просто обязана быть лучше. Лучше его.

Денис тяжело вздохнул.
– Ничего не меняется... Он спрашивал о тебе сегодня.

Спрашивал? Может, это шутка? Но тон Дениса был смертельно серьёзным, в нём не было ни намёка на привычный сарказм или подколку.

– Заинтриговал. – сухо сказала я, наконец отрывая взгляд от экрана и снимая наушники. – И что же его интересовало?

– Спрашивал, как ты себя чувствуешь после болезни. Спрашивал, как вообще адаптируешься в новой команде... И поинтересовался, не появился ли у тебя кто-то.

– Не может быть. Всё, что нужно было сказать, он сказал давно. Если хочешь поиздеваться – иди к своему дружку, у меня нет на это времени.

– Я не шучу, Алина.

– Тогда что ты ответил?

– Сказал, что ты уже в порядке, полностью восстановилась. В команде влилась, всё нормально. А на намёки насчёт личной жизни ответил, что ничего не знаю.

– Повтори. – потребовала я, пытаясь уловить фальшь в его голосе.

– Повторяю: тебе лучше, ты оклемалась. В C9 всё в порядке, освоилась. Насчёт парня сказал, что не в курсе.

– И не врешь ведь.

– Именно.

– Что ж... Мне всё равно, что он там думает или спрашивает. У меня своя жизнь, и прошлое осталось в прошлом.

– Как скажешь. – коротко бросил Денис, пожав плечами. Он ещё немного постоял около своего стола, что-то перекладывая, а затем так же тихо вышел.

Я никому не рассказывала о том, что между мной и Ильёй вообще что-то происходило. Если это можно было назвать «происходило». Ведь в итоге он даже не удосужился сказать что-то сам. Он отправил третье лицо, чтобы донести простую вещь: встреча отменяется, потому что он «передумал». Он не смог переступить через свою гордыню, свой страх и просто произнести два слова: «Я передумал». Сложно было поверить, что человек, которого я когда-то считала сильнейшим, может оказаться таким жалким трусом, боящимся собственных решений. Как так? Ещё недавно его голос по телефону звучал тепло, когда он говорил обо мне с кем-то, он сам предложил эту встречу перед финалом... А теперь он не смог даже посмотреть мне в глаза. Всего два слова. «Я передумал». Но нет, он выбрал путь подлой трусости, спрятавшись за спину другого, будто я не заслуживаю даже минимального уважения.

И самое ужасное было даже не в отмене. Я бы всё поняла, услышав честное: «Мне нужно время» или «Я не готов к этому». Но этот его поступок... Он перечеркнул всё. Всё, что казалось мне остатками чего-то настоящего, искреннего среди руин.

Я зря поверила ему. Зря позволила себе надеяться, что он хочет что-то исправить, что способен измениться. Очередная иллюзия.

Может, я ошибалась в нём изначально? Может, он всегда был таким – удобным, когда нужно, и бегущим при первой же угрозе настоящей близости?

Но почему тогда эта глупая, физическая боль колит где-то под рёбрами? Почему ощущение, будто обманули не только в его чувствах, но и в моём собственном восприятии реальности? Я думала, я знала его. Я была уверена, что он другой...

Ладно. Всё. Хватит. Если он не может быть честным в таких мелочах, то о чём вообще речь? Лучше горькая правда, чем сладкая ложь. Но, почему принять эту правду так невыносимо тяжело?

Я сжала кулаки так, что ногти впились в ладони, пытаясь подавить подкатывающую волну горечи. Я знала, что время лечит. Но сейчас, в эту секунду, было только невыносимо больно и обидно.

***

В машине по дороге на арену царила гнетущая, почти осязаемая тишина. Все мы были на взводе, каждый переваривал свои страхи и переживания, но это нервное напряжение хотя бы объединяло. Мой личный страх был иного порядка. Я боялась не столько самой игры, сколько неизбежной встречи с Ильёй. Я боялась, что он снова что-то скажет, бросит какую-нибудь фразу, и я, как загипнотизированная, снова поверю. Снова позволю себе надеяться.

Этот матч должен был быть другим. Я знала, что Илья начнёт свою игру. Он будет смотреть на меня тем старым, знающим взглядом, будто между нами ничего не изменилось. Он скажет те самые слова, которые я, зарывшись в самый тёмный угол души, всё ещё хотела услышать. И самое страшное – я знала, что снова поведусь. Снова почувствую этот предательский прилив тепла и глупой надежды.

Ладони стали влажными. Я пыталась переключиться, прокручивая в голове тактики, позиции, возможные сценарии. Но перед глазами стояло только его лицо. Его голос звучал в ушах поверх всего.

Я боялась не проиграть. Я боялась, что после всего, он подойдёт, возьмёт за руку и скажет: «Лин, давай поговорим». И я, как дура, снова растаю, как будто всех этих мучительных месяцев просто не существовало. Он виртуозно играл на словах, как на карте, выстраивая целые стратегии манипуляции. А я... я снова была всего лишь пешкой в его партии.

Я закрыла глаза, сделала глубокий, дрожащий вдох и попыталась представить, как весь этот комок страха и ярости сжимается в ледяное, острое лезвие – то самое, что решает судьбу решающих раундов.

***

– Страх – это просто топливо. – шептала я себе слова, которые когда-то мне сказал Дима, поправляя гарнитуру. – Как флэшка: если бросить её правильно, она ослепит противника, а не тебя.

Но лёгкая дрожь в кончиках пальцев выдавала истину. Всё, что мне было нужно сейчас – сделать все, чтобы выиграть сегодня. Одна чистая, безоговорочная победа. Чтобы доказать... кому? Себе? Или всё ещё ему?

Мираж. 15:14. Допы. 1:1. G2 были зажаты на B, но Илья, как всегда, пошёл против логики и тактики – бесшумно просочился через шорт, будто точно знал, что я буду ждать его именно там. Наши взгляды встретились сквозь два экрана, через всю арену. На миг время остановилось.

– Ты же не промажешь? – голос Ax1Le в Teamspeak прозвучал неожиданно тихо.

Я не ответила. Мышка дрогнула в руке, но палец уже нажал на кнопку. Выстрел. Хедшот.

Трибуны взорвались рёвом. Но я не слышала ничего. Я смотрела только на его ник, высветившийся в списке убитых. Все вокруг взорвались движением. Стулья откатились с грохотом, тренер Константин Groove, сорвав с головы наушники, ринулся к нам, его лицо светилось от восторга. Но для меня всё это происходило сквозь густой, вязкий туман. Картинка плыла, звук доносился приглушённо, будто я наблюдала за всем через толстое стекло или в режиме замедленной съёмки.

Медленно поднявшись со своего места, я встретилась взглядом с Ильёй. Он ещё сидел, и в его опустошённых глазах, казалось, не осталось ничего – ни злости, ни досады, лишь плоская, безжизненная пустота. Это отсутствие любых эмоций было страшнее любой ярости. Но в ту же секунду, как он поймал мой взгляд, что-то щёлкнуло. Маска безразличия соскользнула, и уголки его губ дрогнули, вытянувшись в едва уловимую, знакомую до боли кривую улыбку. Не спеша, будто делая одолжение, он поднялся и направился к нашей команде для обязательного после матча рукопожатия.

И снова это накатило. Противоречивая, душащая смесь страха и тягучего, предательского ожидания. Страха снова ощутить прикосновение его руки, зная, что для него это лишь пустой формальный жест. И ожидания, потому что даже этот пустой жест для меня был шансом на секунду снова почувствовать то самое, старое, глупое счастье по уши влюбленной дурочки.

Когда подошла моя очередь, он протянул руку первым. Его ладонь была тёплой, широкой, невероятно родной – моё тело помнило это прикосновение вопреки всем доводам разума. Он наклонился чуть ближе, чем того требовала ситуация, и его губы оказались в сантиметре от моего уха. Он собирался что-то сказать. Что-то, что вновь запустит в моей голове адскую карусель надежд, оправданий и самообмана. Он – тот человек, который знает все струны моей души, играющий на них с холодным расчётом. А я – его вечная, легко управляемая марионетка, которая, проклиная его, каждый раз снова и снова ведётся на эту жестокую игру.

Его рука была тёплой, знакомой до боли. Он наклонился чуть ближе, чем того требовал этикет, и его губы почти коснулись моего уха.

– Как всегда, красиво. – прошептал он так, что слышала только я. – Но в следующий раз я так просто не сдамся.

И отвернулся, прежде чем я успела что-то понять или почувствовать.

***

Сразу после обязательных интервью и автограф-сессии я вылетела из помещения пулей. Единственной мыслью было – избежать его, не дать ему ни шанса поймать меня, заговорить, вновь запустить свои игры. Я почти бежала по коридору к чёрному выходу, надеясь, что он уже уехал.

Но он ждал.

Он стоял, прислонившись к стене у выхода, его фигура четко вырисовывалась в полумраке. Стоял, будто знал, что я обязательно появлюсь здесь. На его лице играла та самая хищная, знакомая ухмылка, от которой у меня ёкнуло сердце и перехватило дыхание.

– Спешишь? – его голос прозвучал спокойно, почти ласково, но в этом спокойствии крылась смертельная опасность. – Боишься опоздать на разбор? Или боишься, что я тебя догоню?

Я попыталась резко пройти мимо, но он одним плавным движением преградил мне путь, упёршись ладонью в стену рядом с моей головой, загораживая собой весь узкий проход.

– Ты сегодня была хороша. – сказал он, и его тон внезапно стал низким, интимным. – Этот выстрел... Это была месть? Или всё-таки попытка до меня достучаться? Ты целилась в m0NESY или всё-таки в меня?

– Это был выстрел по противнику в решающем раунде. – выдавила я, стараясь, чтобы голос не дрогнул. – Ничего личного.

– Не ври себе. – он наклонился ещё ближе, и я почувствовала лёгкий, едва уловимый шлейф его духов, горьковатый и холодный. Этот запах показался слишком знакомым и родным, но тогда я не придала этому значения. – Я всё видел. Твой прицел завис на долю секунды. Ты выбирала. Ты решала, сможешь ли ты зажать клавишу, когда в прицеле именно я. Сможешь ли ты отдать этот раунд, ради меня, подставив свою команду, отдав важнейший раунд противникам? И это сомнение – оно дорогого стоит. Оно выдает тебя с головой.

– А твой шёпот после рукопожатия? – я заставила себя встретиться с его взглядом. – Это что, похвала? Или очередной укол?

– Это констатация факта. – он улыбнулся, и в этой улыбке на миг мелькнуло что-то старое, почти тёплое, от чего внутри всё сжалось. – Ты всегда красива, даже когда ненавидишь меня. Ты красива когда полностью сосредоточена, даже когда эта сосредоточенность направлена против меня.

Его слова повисли в воздухе, а я снова почувствовала то самое предательское тепло в груди. Снова это делает. Снова заставляет меня верить.

– Зачем? – выдохнула я, и голос наконец дал трещину. – Зачем ты это делаешь? Зачем говоришь такие вещи, а потом отворачиваешься? И зачем... зачем ты сегодня спрашивал Дениса обо мне? Зачем тебе знать, как я себя чувствую или появился ли у меня кто-то?

Он не ожидал этого вопроса. Я увидела, как на долю секунды в его глазах промелькнуло что-то неуловимое – растерянность, раздражение?Но тут же погасло, сменившись привычной стальной маской.

– Любопытство. – пожал он плечами, делая вид, что вопрос ни имеет никакого значения. – Старый знакомый интересуется, как у тебя дела на новом месте. Разве не естественно?

– Естественно? – голос мой дрогнул от обиды. – После всего, что было? Ты, который не смог даже лично отменить встречу, теперь вдруг проявляешь «естественное» любопытство?

– Именно поэтому и спросил у него, а не у тебя. – парировал он мгновенно, и в его тоне появились знакомые нотки холодной насмешки. – Чтобы избежать именно таких вот... эмоциональных сцен. Видишь, я был прав. Ты сразу на взводе.

– Ты просто боишься прямого разговора! Боишься ответственности за свои слова! – выпалила я, чувствуя, как слёзы снова подступают.

– Возможно. – он не стал отрицать, и это признание было страшнее любой лжи.

– Но это не отменяет сути. Давай поговорим как взрослые люди, не делай мне больно снова? Что тебе нужно от меня? Скажи прямо.

Он приподнял бровь, делая вид, что задумался, но его взгляд оставался ледяным.

– Мне? – он приподнял бровь, делая вид, что задумался. – Мне нужно, чтобы ты играла. Чтобы ты горела. Но горела правильным огнём. Тот хедшот родился из злости, из обиды, из личных счётчиков. Это сильная эмоция, но она недолговечна. Как флэшка – ослепила и угасла. А завтра финал. И тебе нужно будет думать головой, а не раной в груди.

Он сделал паузу, его взгляд стал холодным и отстранённым.

– Ты хочешь, чтобы я был честен? Хорошо. Ты для меня – просто ещё один соперник на карте. Красивый выстрел, не спорю, но не более.

Его голос стал тише, почти шёпотом:

– Я знаю каждую твою слабость, Лин. Знаю, как заставить тебя дрогнуть. Твой фраг сегодня сказал мне больше, чем любые слова. Ты до сих пор боишься причинить мне боль.

Он отодвинулся на полшага, и его выражение лица сменилось с псевдозадумчивого на ледяное, аналитическое.

– Так что да, я вывожу тебя на эмоции. Специально. Я встряхиваю тебя сейчас, чтобы завтра, когда ты будешь играть против BIG, в твоей голове гудел не анализ карт, а этот разговор. Ты будешь вспоминать каждое моё слово, каждую интонацию, будешь искать скрытый смысл, ловить себя на том, что думаешь обо мне, а не о них. Твоя главная слабость, Алина, в том, что ты всё ещё позволяешь мне занимать твои мысли. Даже ненавидя.

Он склонил голову набок, изучая моё лицо с холодным, почти научным интересом, будто наблюдал за реакцией подопытного.

– И знаешь, что самое забавное? Это работает. Ты уже не думаешь о тактиках на завтра. Ты думаешь о том, что я только что сказал. Ты анализируешь наш диалог вместо того, чтобы анализировать демки BIG. И завтра, в самый ответственный момент, где-то на подкорке всплывёт этот момент. И это будет та самая микросекунда колебания, за которую можно проиграть раунд, карту, титул.

В его глазах не было злорадства. Была лишь чистая, безэмоциональная констатация факта, и это было в тысячу раз страшнее.

– Каждая наша встреча, каждое слово – часть моей стратегии. Ты эмоциональный игрок, Алина. И твои чувства – твоя главная уязвимость. Сегодняшний хэдшот стоил тебе больше, чем мне. Ты будешь думать об этом всю ночь. Сомневаться. А завтра на карте это скажется на твоей игре.

– Ты... монстр. – выдохнула я.

– Я не монстр, – продолжил он, ответив на немой вопрос в моих глазах. – Я реалист и профессионал. В нашем мире выживают те, кто умеет отделять игру от всего остального. А ты дилетант, верящий в любовь. Ты же до сих пор всё смешиваешь в один клубок. Любовь, ненависть, CS, обиды... Пока ты не распутаешь это, ты будешь уязвима. А я просто пользуюсь этой уязвимостью. Как любой хороший соперник.

Он сделал шаг назад, освобождая проход. Его фигура в полутьме выглядела не угрожающе, но абсолютно неуязвимо.

– Удачи в финале. Искренне. Мне интересно, сможешь ли ты на этот раз переиграть не только соперника, но и саму себя.

Он развернулся и ушёл, не оглядываясь, оставив меня в полной тишине улицы. Не было ни громких хлопков дверью, ни театральных пауз. Просто холодный, точный расчёт и его безжалостное исполнение.

Я стояла, прислонившись к холодной стене, пытаясь перевести дыхание. Он добился своего. Весь мой внутренний монолог, все мысли крутились теперь не вокруг завтрашней игры, а вокруг него. Вокруг каждого его слова, каждого взгляда. Он снова поселился в моей голове на правах хозяина. И самое ужасное – я знала, что он прав. Пока я позволяю ему так влиять на меня, я несу в себе брешь, которой рано или поздно воспользуются.

Взгляд упал на телефон – пропущенный вызов от тренера и сообщение: «Где ты? Все в машине, выдвигаемся».

Я перезвонила, коротко буркнула «выхожу» и, собрав последние силы, направилась к выходу, стараясь выкинуть из головы его голос. Безуспешно.

***

Я чувствовала себя абсолютно опустошённой. Никакой радости от выхода в финал, только тяжёлая, давящая усталость и горечь на языке. Впереди – решающая битва против BIG, а у меня в голове лишь каша из обид, старых ран и его сегодняшних слов. Прав ли он? Действительно ли я ничего не стою как игрок, если так легко выхожу из равновесия? Или я всё же смогу собраться и доказать обратное, хотя бы самой себе? Были ли на это силы –  большой вопрос.

Я была на грани. На грани срыва. Я чувствовала, как постепенно, неумолимо выгораю изнутри. Ещё недавно я играла в финалах мейджоров в составе лучшей команды мира, а теперь пробиваюсь на них через силу и тир-2 турниры. Дикая, едкая ирония. Я безумно скучала по NaVi. По той семье, по тому братству, что было там. По ребятам. Да, я сейчас с некоторыми из них, но в C9 всё по-другому. Это не та связь, не то единство. То время было волшебным. Наше с Валерой дуэтное безумие, наше почти телепатическое взаимопонимание на карте, от которого разлетались даже топовые коллективы – это было нечто невероятное. Ту атмосферу абсолютного доверия и поддержки не повторить. Мы были единым организмом, и поэтому нас было так сложно сломить. Эта уникальная, пропитанная взаимным уважением атмосфера NaVi... она осталась в прошлом. И по ней я скучала каждый день.

Что же пошло не так? Где была та точка невозврата, после которой всё рассыпалось?

Вернувшись в отель, я едва добралась до номера. Ноги подкашивались, веки отяжелели свинцом. Мне хотелось заснуть на сутки, на двое, и проснуться другой – той Алиной из восьмого класса. Бесстрашной, дерзкой, верящей в свою неуязвимость. Линой для Ильи. Yeeplin'ой для всего CS-коммьюнити. Алинкой для ребят из кэмпа и Junior. Дочкой и звёздочкой для родителей. Даже дурой для завистников – и то лучше, чем это текущее состояние полураспада. Хотелось отмотать время назад, в эпоху, когда всё было просто и понятно. Когда не было публичных скандалов, болезненных расставаний, предательств и этой всепоглощающей усталости от самого себя. Не было этого внутреннего монстра, который просыпался в самые тёмные моменты. Монстр, к счастью, сейчас молчал. Иногда он возвращался, когда я была в подобном состоянии, но сейчас тишина в голове была хоть каким-то благом.

Я повалилась на кровать, не раздеваясь. И тут прорвало. Слёзы хлынули потоком, тихие, бесконтрольные. Я плакала от накопившейся усталости, от обиды на весь мир, на себя, на него. Илья. Он снова всё испортил. Я только-только начинала отходить, пыталась строить новую жизнь, как он снова возник на горизонте и одним разговором перевернул всё с ног на голову.

Я устала от этих игр. Устала от его вечных качелей: он то ласкает меня, то топчет ногами, открывает мне душу, и делает из меня посмешище. То тянется, то отталкивает, то говорит о встрече, то выливает на голову ушат ледяной, расчётливой жестокости. Надежда снова быть с ним, которую я втайне лелеяла где-то глубоко, окончательно рассыпалась в прах. И это происходило не в первый раз. Цикл повторялся с пугающей регулярностью.

Я лежала, и слёзы текли по вискам, оставляя солёные следы на наволочке. Каждая капля была концентратом беспомощности, усталости и того особого разочарования, которое умел сеять только он.

И именно тогда, когда слёзы уже начали высыхать на щеках, оставляя солёные дорожки, а тело обмякло от изнеможения, я почувствовала его. Не внешнее присутствие, а внутреннее. Холодную, знакомую тяжесть, которая спускалась с макушки по позвоночнику, заполняя каждую клетку ледяным, беспощадным спокойствием. Тишина в голове сменилась не пустотой, а густым, вязким мраком, из которого медленно проступал силуэт.

Монстр пришёл.

Он не стучался и не спрашивал разрешения. Он просто занял своё законное место в самой глубине, развалившись там, как хозяин, вернувшийся в покинутый дом. Его дыхание было медленным, ровным, и каждый выдох будто вымораживал из меня последние остатки паники и жалости к себе. Вместо боли теперь была лишь холодная, отточенная ясность. Он смотрел на мои воспоминания об Илье, на мои сомнения, на мою усталость – и тихо смеялся. Смеялся над тем, как я позволяю этому человеку, этому сопернику на карте, определять ценность моего существования.

– Довольно – прозвучало не голосом, а самой тканью мысли. – Хватит лить слёзы над тем, что давно является лишь инструментом. Он сказал тебе правду, которую ты боялась услышать. Ты – уязвимость. Но уязвимость можно обратить в лезвие. Прекрати быть жертвой его игры. Стань её автором.

Это не был призыв к мести. Это был приказ к безразличию. Монстр не предлагал ненавидеть Илью сильнее. Он предлагал перестать придавать ему значение. Вычеркнуть его из уравнения как эмоциональную переменную, оставив лишь игровые показатели: скорость реакции, предсказуемость, слабые стороны на карте.

Я медленно села на кровати. Слёз больше не было. В зеркале напротив отражалось бледное лицо с красными глазами, но взгляд... Взгляд был чужим. Плоским, сфокусированным, лишённым дрожи. Это был взгляд не Алины, а того, кто живёт внутри неё и выходит на свет только тогда, когда больше нечего терять.

Монстр был прав. Как и Илья. И в этой чудовищной правоте заключалась единственная возможная точка опоры. Они оба, каждый по-своему, указывали на одну и ту же брешь. Значит, её нужно не заливать слезами, а укреплять. Не убегать от боли, которую он причиняет, а принять её как данность и лишить его власти её вызывать.

Телефон завибрировал на тумбочке. Сообщение от Валеры:

«Сегодня замечательно сыграла. Горжусь тобой, Алин. Ты молодец. Не слушай никого, особенно Илью. Всё, что он делает – из-за страха. Боится, что ты его перерастёшь».

Я улыбнулась. Валера. Мой якорь, мой самый верный друг. Он всегда знал, что сказать, чтобы не дать уйти на дно. Но даже его тёплые слова не могли полностью исцелить ту глубокую, ноющую рану, которую Илья оставил в душе.

Я закрыла глаза, и память услужливо подбросила кадры из прошлого, яркие и болезненные:

«Тот самый кэмп в Киеве. Илья терпеливо объясняет мне сложные тактики, а я смотрю на него как на Бога, ловя каждое слово. Ночные игры на фэйсите, совместный смех, его ободряющая рука на моём плече перед выходом на сцену...

Наша первая, скромная, но такая важная победа на региональном турнире. Его крепкие объятия, наш общий, искренний крик восторга. Его слова: «Мы непобедимы вместе, Лин».

И тот чёрный день, когда мир рухнул. Его холодные, пустые глаза. Фраза, выстреленная без эмоций: «Я ухожу из NaVi. Всё уже решено. И подписано». »

Я встала и подошла к окну. Ночь давно накрыла Берлин, огни города мерцали вдалеке, как миллионы чужих, незнакомых жизней. Мои же собственные огоньки надежды один за другим гасли, оставляя после себя лишь пепелище.

Илья был прав в одном – я и правда эмоциональный игрок. Но в этот момент я решила, что это не мой крест, а моё копьё. Это то, что делает мою игру нешаблонной, живой, опасной. Когда я играю на чувствах, на адреналине, я становлюсь непредсказуемой. А в CS непредсказуемость – это огромная сила.

Я вытерла лицо, посмотрела на своё отражение в тёмном стекле. Глаза были заплаканы, нос покраснел, но где-то в глубине, за всей этой пеленой усталости, тлела искра. Искра гнева. Искра решимости.

– Ладно, Илья. – тихо проговорила я в отражение. – Хочешь игры? Ты получишь её.

Но на этот раз правила диктую я. Ты уверен, что знаешь все мои слабости? Прекрасно. Действуй. А я обращу твою холодную, расчётливую самоуверенность против тебя же.

Я взяла телефон и набрала сообщение тренеру:

«Завтра на утреннем разборе есть предложение по новой схеме против BIG. Нужно обсудить. У меня есть идея.»