Связаны. // m0nesy //

27.01.22

Весь турнир мы шли, будто расчищая путь бульдозером. 2:0 против всех, включая, казалось бы, несокрушимый на тот момент FaZe. Мы сломали их винстрик, и это было не просто выигрышем матча, а сменой эпохи. Для меня этот путь не был сверхсложным. Мы с Валерой, два «новичка» с багажом академии, работали как единый, отточенный механизм. NaVi казались неприступной крепостью.

И вот он, день финала. Я ждала его с трепетом и злорадным предвкушением. В глубине души я надеялась на сложнейшего соперника. На FaZe, на Gambit, на кого угодно. Но больше всего – на G2. Мне нужно было показать Илье. Лично ему. Что я лучше. Что я заслуживаю титула не «перспективной девочки», а сильнейшего молодого игрока. Я должна была выиграть этот трофей, чтобы стереть с его лица ту снисходительную уверенность, которая, как мне казалось, там была. Для меня не существовало непобедимых команд. Существовала только я – и мой выбор: быть слабой Алиной, которая недотянула, или YeepLina, которая забрала всё.

Я вкалывала как проклятая, от рассвета до заката. Цель была двоякой: блестящий дебют и... его поражение. Желание видеть его разбитым было тёмным, почти садистским уголком моей души. Я пыталась вычеркнуть его, а вместо этого лишь сильнее зацикливалась на нём. На каждом мероприятии в Катовице я ловила его взгляд на себе. В холле, в кофейне – Илья будто искал повода заговорить. А потом в ленте мелькнул вырез интервью с заголовком: «m0NESY о бывшей девушке – YeepLin'е».
«Алина, какая она? Как игрок она прекрасна, как человек – теперь уже не знаю...» – сказал он. А на вопрос о хейте в мой адрес ответил: «Все эти высказывания беспочвенны. Так говорят только те, кто завидует её успеху».

«Может, я зря так с ним?» – прошептал внутренний голос.
Но следом всплывало другое. Его посты после расставания, где он, казалось, сожалел обо всём, что было между нами. Грязные намёки в его сторис. Он пытался выставить меня монстром. Кем я не была.

Сегодня в 19:00 – финал, bo5. G2 – одна из сильнейших команд. С одним из лучших снайперов в мире. С Нико, рвущим всех и все на пути. Одним из лучших капитанов и опорников в мире. Сегодня - будет нелегко, победу мы будем добывать, идя по головам.

Я открыла глаза в шесть утра. Тишина отельного номера была густой, почти осязаемой. Обычно после таких побед я валялась до полудня, выжатая как лимон, но сегодня тело отзывалось странной, пружинистой бодростью. Я встала с кровати, и в мышцах не было привычной усталости – лишь лёгкое, почти приятное напряжение после вчерашнего напряжения. Настроение было... ровным. Ни эйфории, ни тоски. Пусто.

И в этой пустоте снова всплыл он. Как назойливый будильник утром, который нельзя отключить. Илья. Недавно я выиграла Илью на фейсите. Я немного отомстила. А сегодня? Сегодня я снова металась между двумя полюсами: «ненавижу» и «скучаю». Я давала себе слово вычеркнуть его, а сама втайне проверяла, не написал ли он. Обещала, никогда не думать о нем и не подпускать. Говорила себе, что он предатель, а потом вспоминала, как он когда-то в Орехово ждал меня под дверью, чтобы проводить домой в полную темень. Мой мозг стал полем битвы без правил и без победителей. Вернуть всё назад? После его грязных сторис и намёков? Это было бы как добровольно наступить на те же грабли, зная, что они бьют по лбу. Но и жить с этой дырой внутри, с чувством, что самая важная часть моей истории просто вырвана с корнем – тоже невыносимо. Вроде, существовать без него не могу, а вроде хочется, чтобы он не существовал вовсе.

Я включила душ. Горячая вода обрушилась на кожу, смывая остатки сна и липкие мысли. Пар быстро заполнил пространство, смешавшись с сладковатым запахом отельного геля. Я выкрутила громкость на колонке на максимум – тяжёлые басы должны были заглушить внутренний диалог, не дать монстру в голове снова начать свой шепот. Пока я стояла с закрытыми глазами под почти обжигающими струями, телефон на раковине завибрировал. Один раз. Потом ещё. И ещё. Валера.

Укутавшись в огромное, пушистое полотенце. Влажные волосы тяжёлой массой лежали на плечах. Я перезвонила.

– Ты чего не отвечала? – его голос в трубке прозвучал не сонным, а настороженным. Он знал мои послепобедные циклы – сначала отключка, потом чёрная меланхолия.

– В душе была. Что-то случилось?

– А, ясно... – в его тоне слышалось лёгкое облегчение. – Слушай, я сегодня в торговый хочу, за кое-чем. Составишь компанию?

– Не знаю, Валер. – машинально провела рукой по зеркалу, стирая конденсат. Своё отражение я видела сквозь туман – размытое, безэмоциональное.

– Давай. Свежим воздухом подышим. В десять у входа?

Предложение было простым, житейским. Ясным лучом в моём хаосе.

– Ладно. Договорились.

Мы ещё пару минут потрепались ни о чём – о завтраке, о погоде за окном. Обычные, спасительные слова, которые не требовали душевных усилий.

К восьми я была полностью готова. Волосы, высохшие под полотенцем, лежали мягкими волнами. Лёгкий, почти незаметный макияж – только тушь и немного тона. Я оделась во что-то простое и удобное. Глядя на своё отражение в зеркале, я пыталась найти в этих глазах ту самую «неудержимую» YeepLin'y с вчерашней сцены. Но видела только уставшую девушку, которая выиграла войну на карте и проиграла мир в собственной голове. Победительница с пустыми руками.

Я выскользнула из номера и направилась к практису, мысленно костеря себя. Сумка с паспортом, наушники, зарядка – всё это мирно лежало там с прошлого вечера. А ключ, само собой, был у Андрея. Я постучала в его дверь. Сначала вежливо, потом настойчивее, а в конце уже почти отчаяно, прислоняясь лбом к холодной деревянной поверхности. Изнутри – мёртвая тишина. Он спал сном праведника, не слыша ничего.

По коридору мимо меня проходило куча народу – игроки, организаторы, администраторы и журналисты. Я пропускала их мимо себя, пока в конце зала не заметила знакомую стремительную походку. Никола. Он увидел меня первым и, не сбавляя шага, крикнул:

– Эй, Алин!

Я вздрогнула и обернулась. Увидев его, невольно выдохнула – незнакомца испугалась бы больше.

– Привет. – буркнула я без особого энтузиазма.

– Что-то не так? Ты как-то расстроенно выглядишь. – он сразу уловил моё настроение, остановившись рядом.

– Да так... забыла вещи в практисе. А ключ у Андрея, который, видимо, впал в кому.

– На ресепшене запасной должны дать.

– Пыталась... – я махнула рукой.

«Андрей не открывал дверь очень долго. Время было уже около восьми утра, и было очевидно, что он ещё спит. До этого я долго стояла под дверью, надеясь, что он выйдет сам и мне не придётся ему мешать и будить. Но надежды не оправдались: он спал непробудным сном. Скорее всего, он снова провёл ночь с Денисом, обсуждая тактику для финального матча, и теперь спал как убитый.

Решив больше не ждать его пробуждения, я спустилась на ресепшен, чтобы попросить запасные ключи от практиса. За стойкой стоял молодой парень, судя по всему, коренной поляк. К моему удивлению, он обратился на чистом английском:

– Здравствуйте, чем могу помочь?

– Здравствуйте, мне нужен ключ от практис-рума команды NaVi.

– Вы являетесь игроком этой команды?

– Да, иначе я бы не просила ключ именно от NaVi.

– Без проблем. Можете показать документ, удостоверяющий личность, или хотя бы бейдж, выданный на турнире?

И тут я осознала свою проблему. И паспорт, и бейдж лежали в сумке, которая осталась в комнате. Похоже, до конца утра я точно расстанусь с ними.

– В этом-то и дело. – сказала я. – Я забыла сумку с паспортом и бейджем внутри. Поэтому мне и нужен ключ.

– Я не могу выдать вам второй комплект без подтверждения личности. Попробуйте попросить ключ у кого-нибудь из команды.

– Тот, у кого он есть, сейчас спит, и его не разбудить.

– Увы, ничем не могу помочь. – сказал он, скривив явно наигранную печальную гримасу и пожав плечами.

Я раздражённо развернулась, бросила на прощание пару обидных фраз на родном языке и направилась обратно к практису. Круг замкнулся. Я развернулась, шепча на родном всё, что думаю о его служебном рвении, и поплёлась обратно, питая безумную надежду, что дверь в практис волшебным образом растворится сама или чудесным образом дверь сама откроется и оттуда появится фея-крестная с моей проклятой сумкой.»

– Не выдают. Им нужен паспорт или бейдж. – объяснила я Нико. – А они как раз в сумке, которая там.

– Понятно. – он кивнул и без лишних слов развернулся к лифтам. – Пойдём разберёмся.

– Да не надо. – попыталась я остановить его, но он уже шёл вперёд, и мне пришлось последовать.

У стойки он вступил в спор. Его аргументы были железными, тон – настойчивым, но администратор был непоколебим, как скала. Я стояла в стороне, чувствуя себя идиоткой, и в глубине души понимала его: правила есть правила.

И тут раздался знакомый писк лифта. Двери открылись, и оттуда, почесывая затылок и зевая во весь рот, вышел Андрей. Спаситель. Я чуть не взвизгнула от облегчения.

– Нико, всё. – сказала я, хватая его за рукав. – Уже не надо.

Андрей, заметив нас, сонно подошёл.
– Андрей! Ты что дрыхнешь-то? – выпалила я на русском, не сдерживая раздражения. – Я тут полчаса как проклятая у твоей двери торчу. Ключ от практиса у тебя?

– У меня. – он покопался в кармане треников и извлёк вожделенную связку. – С чего такая спешка?

— Да потому что всё моё барахло там лежит! Сумка с документами! Спасибо!

Нико наблюдал за нашей эмоциональной перепалкой, явно не понимая слов, но прекрасно считывая интонации.

– Интересно, что ты ему там наговорила? – спросил он, когда Андрей, зевнув ещё раз, поплёкся в сторону столовой.

– Одни комплименты и нежности. – ответила я с сарказмом, уже поворачиваясь к практису.

И в этот момент лифт пискнул снова.
Из кабины вышел Илья. Свежий, улыбающийся, с сияющими глазами – видимо, только что отлично позавтракал или выиграл пару каток на разогреве. Его взгляд сразу нашёл Николу, и он направился к нему. Нико, услышав шаги, обернулся, открывая мне обзор.

Илья увидел меня.
Это было, будто кто-то выключил внутри него свет. Улыбка сползла с его лица, сменившись на что-то сложное – настороженность, досада, усталость. Его глаза, только что смеющиеся, стали холодными и отстранёнными. Он резко замедлил шаг.

– Всем пока. – быстро бросила я Нико, не в силах выдержать этот взгляд. – И спасибо ещё раз.

И почти побежала по коридору к двери практис-рума, чувствуя, как его молчаливый, тяжёлый взгляд провожает меня в спину.

Морозное утро до финала казалось вымытым и тихим. Солнце пряталось за сплошной серой пеленой, воздух был колючим и прозрачным, а под ногами тихо хрустел подмёрзший снег. В таком молчаливом, безликом мире было по-своему уютно. Я шла на встречу с Валерой к торговому центру, и в наушниках размеренно бились ритмы «Космонавтов нет» – их песня «Кароч» давно стала для меня саундтреком к такой отстранённой зимней меланхолии. Я полностью растворилась в музыке, не замечая ни прохожих, ни витрин, с наслаждением чувствуя эту редкую невидимость. Ни один фанат не окликнул, никто не попросил селфи. Казалось, мир наконец оставил меня в покое.

Эту хрупкую изоляцию нарушило прикосновение – тяжёлая, мужская рука легла мне на плечо. Внутри всё сжалось в комок. Кто? Назойливый фанат? Прохожий с вопросом? Что-то хуже? Мелькнула безумная, мгновенная надежда: а вдруг... он? Я обернулась.

Передо мной стоял Валера с глуповатой, довольной ухмылкой. Просто решил напугать.

– Забрала сумку? Я ведь говорил, не оставляй – спросил он, выдергивая один мой наушник.
Я выдохнула, снова погружаясь в реальность, и мы зашли в тёплое нутро торгового центра.

Побродив вместе по первому этажу, мы решили разойтись – так проще искать что-то для себя. Обещали встретиться через час на фуд-корте.
Час в «Массмаркете» прошёл в бесцельном блуждании между стеллажами. В корзину от скуки попала простая чёрная футболка, базовые джинсы. А потом, в «Zara», моё внимание приковало платье. Чёрное, приталенное, коротковатое, усыпанное тысячами переливающихся блёсток. Я примерила его перед зеркалом. Оно сидело идеально, облегая каждый изгиб, струясь по фигуре тяжёлым, звёздным потоком. Зачем? Никаких светских мероприятий, вечеринок или церемоний в ближайшее время не предвиделось. Я всё равно его купила. Будто готовилась к какому-то важному, пока неведомому событию. Или просто хотела чувствовать себя не спортсменкой в худи, а девушкой.

Далее был «Stradivarius». Я уже устала и почти ничего не искала, машинально перебирая вешалки с трикотажем. И вдруг – бордовое худи. Плотная ткань, простой крой, ничем не примечательная модель. Но оно смотрело на меня. Вызывало навязчивое, щемящее чувство узнавания. Где я его видела? На ком? Память лихорадочно перебирала картинки, но ответ не приходил.

И тогда я услышала голос. Прямо за моей спиной, в нескольких метрах, в мужском отделе.
– Да, привет. Ты как? – спросил кто-то в телефон.

Я знала этот голос. Знала каждый его оттенок. Медленно, будто в замедленной съёмке, я обернулась. Светлая макушка, знакомая линия плеч. Илья. Он стоял, отвернувшись, полностью поглощённый разговором. Я резко отвела взгляд, делая вид, что смотрю на свитера, сердце колотилось где-то в горле.

– Да я нормально, сегодня финал с Линкой играем. – донёсся до меня его следующий фраз.

Линка. Это простое, домашнее прозвище, которое он использовал, только когда мы были одни, ударило с невероятной силой. Одно слово – и я перенеслась в прошлое: в нашу общую комнату на буткемпе, в смех над глупостями, в ощущение полного и безоговорочного «своего». Стало тепло и невыносимо больно.

Я замерла, стараясь не дышать, подслушивая.
– Как она? Не знаю, видел её сегодня. Она сразу убежала. – он сделал паузу, слушая собеседника. – Думаешь, у неё есть кто-то уже?

Что ответили ему, я не расслышала. Он что-то коротко бросил в трубку и, не оборачиваясь, зашагал в другой отдел, растворяясь в лабиринте стеллажей.

И тут меня осенило. Бордовое худи. Оно было на нём. На той самой, самой первой фотографии с летнего буткемпа, которую он когда-то выложил. Обычная, потрёпанная жизнью кофта, в которой он чувствовал себя уютно.

Я не думала. Действовала на чистом импульсе. Рука сама потянулась, схватила худи с вешалки. Я не смотрела на бирку – ни на цену, ни на размер. Мне было всё равно. Я купила его не как вещь. Я купила его как артефакт, как материальное воплощение того призрачного ощущения «тогда», которое только что ожило в одном слове – «Линка».

С пакетом в руке я вышла из магазина. И тут же мой желудок предательски и громко заурчал, напоминая, что с шести утра в нём не было ни крошки. Я направилась на фуд-корт, одолеваемая внезапным голодом.

Я проходила мимо ярких вывесок «Макдоналдс», «Бургер Кинга», KFC. Фастфуд казался сейчас слишком грубым, слишком примитивным. «Был бы тут "Теремок"...», – с тоской подумала я, но, увы, родных блинов здесь не было. Потянуло на что-то сладкое, утешительное. Я остановилась у «Синнабона», но ванильный запах показался приторным. В итоге, после минутного метания, я зашла в банальный, предсказуемый «Старбакс». Хотя бы кофе будет горячим.

Кофе в моей руке уже остыл, оставив на стенках бумажного стакана горестные коричневые разводы. А в ушах внезапно раздался тот самый предательский, низкий писк – наушники разрядились. Мир, только что наполненный ритмом и басами, погрузился в гулкую, неловкую тишину. Осталась только я и мои мысли. Неотвратимо, как прилив, они понеслись к нему. К Илье. Он сегодня говорил обо мне... тепло. Спрашивал, не появился ли у меня кто-то. И это «Линка», прозвучавшее из его уст, было как ключ, отпирающий дверь в прошлое, где всё было просто и понятно. Может, правда стоит поговорить? Спросить, что всё это было? Что сейчас происходит в его голове?

– Ты хоть что-то себе нашла? – голос Валеры, прозвучавший прямо над ухом, заставил меня вздрогнуть. Он подсел ко мне с подносом, уставленным едой.

– Да. – машинально ответила я. – Футболку, джинсы... ещё платье дурацкое, не понимю, зачем мне оно? И худи одно.

– Ты какая-то странная. – прищурился он, отодвигая картошку фри. – Всё в порядке?
Я вздохнула, упираясь взглядом в мутный остаток кофе.

– Не поверишь... Илью видела.

– Ну и? Вы каждый день в отеле видитесь.

– Да, но... — я замялась, подбирая слова. – Он по телефону о мне говорил. Рядом в магазине стоял. Так... по-доброму. Линкой назвал.

Валера отложил бургер, его лицо стало серьёзным.

– И что думаешь?

– Не знаю, Валер. Думаю, может, поговорить... –  голос мой дрогнул, выдавая всю неуверенность. – Может, не всё потеряно?

– Может, и стоит. –  осторожно согласился он. – Но, Лин, смотри трезво. Даже если вы всё выговорите, нет гарантии, что что-то получится. А у нас еще несколько турниров подряд. На нас давление колоссальное. Это может плохо повлиять как и на тебя, так и на команду.

– Я понимаю! – вырвалось у меня, и я сама услышала в своём голосе отчаянную мольбу. –Я всё понимаю умом. Но я... я не могу. Я до сих пор не отпустила его. Вроде злюсь, ненавижу, а сама...

– Значит, надо говорить. – резко, почти жёстко перебил он. – После финала. Всё, что накопилось – в  лицо. Без намёков.

– Легко сказать «надо». – горько усмехнулась я. – А как подойти? Я даже смотреть на него спокойно не могу, не то что диалог начинать.

– Легче взять все в свои руки и пойти на разговор, нежели трепать языком. – его тон не допускал возражений. – Подходишь и говоришь: «Нам нужно поговорить». Всё. Либо ты этого хочешь и действуешь, либо просто тешишь себя надеждами. Выбирай.

– Жёстко ты прошелся по мне. – прошептала я, но в глубине души знала – он прав. По-другому со мной было бесполезно.

– С тобой иначе нельзя. Буду гладить по головке – ты только глубже в свои дебри уйдёшь. Даже не послушаешь меня, сделаешь все как обычно. Прямота – единственный способ тебя растормошить.

– Спасибо. – искренне сказала я. – Хоть кто-то говорит со мной начистоту.

– Финал в семь. – напомнил он, доедая картошку. – Готовься.

– К игре? Или к разговору?

– К обоим событиям сразу. И к тому, и к другому.

Мы доели в тишине, которая была обговорена всем сказанным. Обратная дорога в отель тоже прошла без слов. Мы шли по холодным вечерним улицам, и каждый был погружён в свои думы, но мысли наши крутились вокруг одного и того же: я – о предстоящем столкновении на карте и после неё, Валера – о том, как это столкновение может изменить всё.

С десяти утра до шести вечера я не вылезала из кресла. Монитор, клавиатура, бесконечные повторы. Я вкалывала так, будто от этого зависела не победа, а моя жизнь. Когда трансфер уже сигналил у входа, ребята стояли над душой, а я доигрывала последнюю катку. Скинув гарнитуру в рюкзак и натянув новое худи поверх джерси, я выскочила на улицу.

Вечерний воздух был холодным и свежим, но внутри меня всё пылало. Адреналин от предстоящего матча смешивался с нервной дрожью от мыслей о разговоре. И тут я увидела их. Команда G2 кучковалась у своего микроавтобуса, смеясь и переговариваясь. Когда появились мы, смех слегка поутих. Илья, стоявший чуть в стороне, обернулся.

И время остановилось. Звуки города, гул машин, далёкие голоса – приглушились, будто кто-то выкрутил ручку громкости мира.

Наши взгляды встретились, и в этой мгновенной, молчаливой связи промелькнуло всё: боль, обида, недосказанность и та самая, знакомая до боли близость.

Он сделал первый шаг. Не к своему автобусу, а ко мне. Ребята из NaVi ненадолго замерли, а затем тактично начали загружаться в свою машину.

Сделал несколько шагов в мою сторону, словно его потянуло невидимой нитью. Ребята из G2 переглянулись, разговор перешел в машину, оставляя нас одних на парковке.

– Лин, – его голос прозвучал первым. Тихо, без привычной теперь мне стенки холода. Почти по-старому. – Ты сегодня в ударе. – он сделал шаг вперёд, и расстояние между нами сократилось до пары метров. – Видел твои последние катки на фейсите.

– Спасибо. – ответила я, заставляя голос звучать ровно, хотя внутри всё перевернулось. – Ты тоже не подводишь.

– Ну, сегодня посмотрим. – он усмехнулся, но в его глазах не было насмешки – только то же самое напряжённое ожидание, что и у меня.

Я почувствовала лёгкий тычок в бок. Валера, идя к машине, прошел мимо и бросил на меня взгляд, полный немого приказа: «Сейчас или никогда». И залез в машину.

Сердце колотилось где-то в горле. Я сделала глубокий вдох, ловя взгляд Ильи.

– Илья... – начала я, и моё собственное имя на его фоне звучало хрипло. – Нам нужно поговорить. После матча.

Он замер, и я увидела, как по его лицу пробежала тень удивления, смешанного с настороженностью.

– О чём? – спросил он осторожно, опустив голос.

– Обо всём. – выдохнула я. – О нас. О том, что было... И о том, что, может быть, ещё не закончилось.

Он молчал несколько секунд, которые показались вечностью. Потом кивнул – коротко, почти неразличимо.

– Хорошо. Сегодня. Где?

– На набережной. У моста.

– Договорились.

В салоне нашего микроавтобуса царила гнетущая, сосредоточенная тишина. Все были уведены в себя, готовясь к бою. А я сидела, уставившись в тёмное окно, и не могла поверить в только что произошедшее. Это было так... легко. Просто. Без криков, без обвинений. Мы договорились о встрече, как когда-то договаривались о совместной игре. И эта простая договорённость всколыхнула внутри вихрь противоречивых чувств: надежду, страх и странное, почти забытое ощущение, что между нами ещё что-то есть. Что не всё сказано.

Игра была не просто напряжённой – это была дуэль на истощение. G2 и NaVi выжимали друг из друга всё, по капле, раунд за раундом. Казалось, чаша весов качается в такт нашему пульсу. И в тот самый решающий момент, когда логика, тактика и все заученные схемы повисали в воздухе, я совершила то, чего от меня не ждал никто. Ни тренер, ни команда, ни он.

Я люркер. Моя святая обязанность – быть тенью, собирать информацию, быть глазами команды. Но в тот миг я перестала быть тенью. Наперекор всем, я сорвалась с позиции и пошла на чужую. На его территорию. Я прошла по краю карты, как призрак, обошла его, туда, где он чувствовал себя королём. И взяла его. Не выстрелом, который можно списать на удачу. Ножом. В чистом, беспримесном мастерстве, где не было места случайности. Только я, он и нож.

Когда экран погас и загорелось «Победа», трибуны взревели так, что задрожал пол. Я сняла наушники. Мои руки дрожали от адреналина, но внутри, в самой глубине, воцарилась странная, оглушительная тишина и спокойствие. Я выиграла. Не просто матч. Я выиграла саму себя. Доказала тому голосу в голове, что я сильнее. Сильнее страха, сильнее сомнений, сильнее его.

После церемонии, в оглушительном грохоте аплодисментов и вспышках фотокамер, наступил момент рукопожатий. Подходя к команде соперников, я чувствовала, как внутри меня взрывается фейерверк из противоречивых чувств. Каждая искра была разной: ослепительная радость победы, горькая злость за всё пережитое, щемящая грусть по тому, что было, и едкий стыд от этой злости. И сквозь этот внутренний хаос я ждала одного – его прикосновения.

Я пожимала руки его тиммейтам, слышала скупые, но искренние «отлично сыграли». И вот его очередь. Его ладонь была тёплой, чуть влажной от напряжения матча. Он не просто пожал её – он на миг задержал, заставив меня встретиться с ним взглядом. И в шуме зала, наклонившись так, что его губы почти коснулись моего уха, он прошептал то, чего я не ожидала никогда услышать:

– Поздравляю. Ты была великолепна, Линочка.

От этого слова, от этого старого, почти забытого уменьшительно-ласкательного, у меня перехватило дыхание. Весь мир, шум, свет, люди – на секунду пропал.

– Спасибо. – выдохнула я в ответ, и мой собственный голос показался мне чужим.

Дальше был водоворот. Интервью, где я автоматически отвечала на вопросы о стратегиях и эмоциях, а в голове гудело только: «После финала. На набережной». Поздравления, объятия команды, первые посты в соцсетях с хештегом #NAVIWIN. Я вышла из пахнущего потом и энергией зала в холодную, звёздную польскую ночь, переполненная до краёв. Гордость, стыд, страх, злость, предвкушение – всё смешалось в один неразборчивый клубок. Я не могла собрать мысли в кучу, чтобы просто понять, что я буду говорить ему.

В машине, пока городские огни мелькали за окном, я пыталась придумать слова. Они рассыпались, как песок. «Извини». «Ненавижу тебя». «Я скучаю». «Давай попробуем снова». Ни одна фраза не казалась правильной.

Я стояла на набережной Вислы. Январский ветер, пронизывающий до костей, бесцеремонно трепал волосы и забирался под воротник куртки. В руке я сжимала телефон, экран которого оставался чёрным и безмолвным. Прошёл час. Час двадцать. Внутри всё сжималось от холода и нарастающей, тягучей тревоги.

Чтобы не превратиться в ледяную статую, я зашагала по пустынной набережной к мосту. Шаги гулко отдавались в тишине. И тут в этой ледяной пустоте зазвонил телефон. Незнакомый номер. Не его.

– Алло? – мой голос прозвучал хрипло, сорванный ветром и напряжением.

– Это... насчёт Ильи. – произнёс мужской голос на другом конце. Тихий, нерешительный, словно ему самому было неловко. – Он просил передать... что не придёт.

Холодная волна, острая и стремительная, пробежала у меня по спине, сменив внутренний озноб на что-то более жуткое.

– Почему? Что случилось? – выпалила я, хотя в глубине души уже понимала. Понимала всё.

Пауза. В трубке послышался тяжёлый вздох.

– Он... передумал.

Больше ничего. Ни «извините», ни «обстоятельства так сложились». Просто два слова. «Передумал». Они повисли в морозном воздухе, а затем упали в самое сердце, перечёркивая не только эту встречу, но и все последние дни надежд, все его тёплые взгляды, это шёпот «Линочка».

Я опустила руку с телефоном. Взгляд упал на чёрную, ледяную воду внизу. На её поверхности дрожало, искрилось и смеялось над моей наивностью отражение городских огней.

– Передумал... – повторила я беззвучно, наблюдая, как от моего дыхания поднимается пар и растворяется в темноте.

Я простояла так ещё несколько минут, цепляясь за последние соломинки. Может, это шутка? Он тихо подойдет и обнимет меня? Сейчас он выйдет из-за угла, улыбаясь. Или телефон зазвонит, и он будет кричать, что его задержали, что он бежит. Но тишина была абсолютной. И в этой тишине пришло окончательное, кристально ясное понимание. Он не просто не пришёл. Он даже не нашёл в себе сил отказать сам. Не написал сообщение, не позвонил. Он отправил вестового. Это было не трусостью. Это было окончательным, бесповоротным равнодушием.

Я медленно разжала пальцы другой руки. В ладони лежала старая, потрёпанная по краям фотография. На ней мы оба, год назад. Он обнимает меня, смеётся, целует в щёку, а я зажмуриваюсь от счастья. Кто-то из ребят тогда поймал этот кадр на глупой вечеринке. Я хранила его как талисман, как доказательство, что то счастье было реальным.

Я поднесла её к губам на прощание, а затем протянула руку над холодной водой. Пальцы разжались. Фотография на мгновение закружилась в воздухе, пойманная порывом ветра, а затем бесшронно шлёпнулась в тёмную воду и исчезла, унесённая течением. Не клочьями. Целиком. Будто её и не было.

– Значит, так оно и должно быть. – прошептала я в ночь, поворачиваясь спиной к реке. Огни города, ещё недавно такие праздничные, теперь казались чужими и холодными.

И тут, сквозь пронзительную боль и унижение, пробился первый, едва уловимый росток другого чувства. Не облегчения. Не счастья. А странной, невесомой пустоты. Как будто я наконец-то отпустила тяжёлый камень, который так долго, так отчаянно тащила за собой, сама не понимая зачем.

Ветер, тот самый, что только что унёс последнюю вещь, связывавшую меня с ним, подхватил и этот шёпот, унося прочь. Оставляя после себя только тишину, лёгкость невероятной утраты и одинокую фигуру на пустынной набережной.

Последняя надежда не умерла мучительной смертью. Она просто оказалась ненужной. И в этом, возможно, и была её главная ценность.

Скажи, зачем я жду звонка?
Зачем немые облака, плывут ко мне издалека, и тают?
Зачем любовь коснулась нас?
Зачем я плачу в первый раз?
Зачем хочу тебя сейчас?
Не знаю.

Моя Мишель. Зачем я?