Связаны. // m0nesy //

02.01.2022, Орехово-Зуево. Квартира Ильи.

Новогодние праздники выдохлись, оставив после себя лишь пустые коробки от конфет, осыпавшуюся мишуру на полу в углу и тяжёлую, липкую усталость, которая не имела ничего общего с отдыхом. Мы были в Орехово-Зуево на недельном перерыве. Но «мы» – это теперь какое-то растянутое, хрупкое понятие.

Я сидела на краю дивана в гостиной Ильи, где мы когда-то так радостно обсуждали наш перевод в NaVi. Теперь же комната казалась чужой и слишком тихой. За окном мороз рисовал на стёклах сложные, холодные узоры. Илья глядел куда угодно, только не на меня и не на экрана ноутбука, стоявшего между нами,  где тихо шла какая-то новогодняя комедия. Фильм уже давно стоял на паузе, я смотрела на него, надеясь, что он заметит. Он смотрел на окно, будто изучал этот иней на окне. От праздничной и веселой атмосферы остался лишь запах мандариновой кожуры да грустный серпантин, запутавшийся в ножке стула.

Последние дни здесь, дома, должны были проведены вместе, зашивая трещины между нами. Но, Илья привёз из Киева не себя, а свою тень. Он был здесь физически, но мыслями – где-то в другом измерении, куда мне был закрыт доступ.

Он лгал. Прямо в этой комнате, где на полке до сих пор стояла наша общая фотография с первого буткемпа. Врал о том, почему его телефон вечно на беззвучном и почему он вздрагивает от каждого уведомления. Врал, зачем вчера ушёл «на встречу со старым одноклассником» и вернулся с пустым, отсутствующим взглядом. Он стал мастером полуправд и уклончивых фраз. А его прикосновения... их почти не было. Если он обнимал меня, то быстро, мимоходом, как будто выполнял неприятную обязанность. Его тепло, которое раньше согревало даже в самый лютый мороз, куда-то испарилось.

Эта ложь копилась, как снежный ком, и с каждым днём мне становилось всё холоднее рядом с ним. Новогодняя ночь прошла в натянутой, искусственной веселости при родителях. А когда мы остались одни в комнате под бой курантов, его поцелуй был быстрым, сухим, как ритуал. Не было того смеха, когда мы валялись в сугробах, не было глупых обещаний, шептавшихся на ухо. Была лишь тишина, разбиваемая хлопушками за окном.

– Илья. – голос мой прозвучал тихо, но в мёртвой тишине комнаты он прозвучал как выстрел. – Мы не можем продолжать вот так. Ты здесь, но я тебя не чувствую. Что происходит? Говори. Что бы это ни было, мы через это пройдём. Как всегда.

Он даже не обернулся. Только его спина стала ещё более окаменевшей.

– Ничего не происходит, Лин. Просто выдохся. Сезон был тяжёлый, мысли разгружаю. Устал. Ты всё слишком усложняешь.

– Дело не в твоей усталости... Ты отдаляешься, врешь мне. – в голосе прорвалась отчаянная нотка. – Я вижу! Ты смотришь сквозь меня. Мы отмечали Новый год, а ты... ты был как призрак за праздничным столом. Это не «выдохся». Это что-то другое. И это меня убивает.

Он резко повернулся. На его лице не было ни любви, ни даже привычного раздражения. Было лишь холодное, усталое нетерпение.

– Не нужно каждый раз искать драму.

– Я не ищу драму. – голос мой дрогнул, но я заставила себя говорить ровно. — Я переживаю. За тебя. Мне кажется, у тебя что-то случилось, а ты не хочешь делиться. Мы же... мы всегда всё обсуждали.

– Опять? Снова твоя паранойя? Может, хватит выдумывать проблемы на ровном месте? Не всё в этом мире крутится вокруг твоих чувств! У меня могут быть свои мысли, которые я не обязан с тобой немедленно обсуждать!

Слово «паранойя» повисло в воздухе, как пощёчина. Он сводил всё – мою боль, моё отчаяние от этой ледяной стены, нашу общую историю – к диагнозу. К моей «истеричности».

Я подошла ближе, пытаясь поймать его взгляд, найти в этих знакомых голубых глазах хоть намёк на того парня, которого любила.

– Это не паранойя, это я! Я, которая знает тебя как облупленного! И я вижу, что тебя что-то гложет! Это работа? Контракт? Семья? Или... – голос дрогнул. – или я? Я стала проблемой? Ты встретил другую? Скажи мне. Пожалуйста. Любая правда лучше этой тишины.

Я протянула руку, чтобы коснуться его руки, лежавшей на диване. Он резко одёрнул её.

– Хватит, Лин! – его голос уже не был просто холодным. В нём зазвенела сталь. – Хватит лезть! Не твоё дело! Перестань выносить мне мозг с этими вечными «поговорим», «обсудим»! Иногда человеку нужно просто молчать!

Я отступила на шаг, словно от удара. Все мои попытки последних дней – приготовить его любимый пирог, предложить посмотреть наш первый совместный стрим, просто молча сидеть рядом – разбивались об эту каменную стену. И с каждым таким «хватит» во мне умирала частичка надежды.

– Молчать? – прошептала я, и слёзы наконец предательски выступили на глазах, но я сжала кулаки, не давая им скатиться. – Мы с тобой никогда не молчали! Мы делились всем! Страхами, мечтами, самыми дурацкими мыслями! А теперь я для тебя – «не твоё дело»? Я твоя девушка, Илья! Или уже нет?

Этот вопрос, вырвавшийся наружу, казалось, сорвал с него последние тормоза. Его лицо исказила не боль, а какая-то бешеная, беспомощная злость. Злость на меня, на ситуацию, на себя – я не знала.

– Да замолчи ты наконец! – он крикнул так, что я вздрогнула всем телом. Его голос, обычно такой сдержанный, грохнул в тишине квартиры, заглушив тиканье настенных часов. – Надоело! Надоели твои допросы и слезы!Ничего не случилось! Абсолютно! Может, это ты сама все придумала, чтобы выставить меня виноватым!

Он не кричал больше. Он выпалил это в ледяной тишине, которая воцарилась после его взрыва. Его глаза горели незнакомым, чужим огнём. В них не было ни капли тепла, ни капли того Ильи, который когда-то признавался мне в любви под фонарём у моего подъезда.

Я не сказала ничего. Я смотрела на него, и внутри всё замирало, покрываясь тем самым морозным инеем, что был на окне. Боль, страх, любовь – всё разом онемело.

Я развернулась и не глядя на него, вышла из комнаты. В прихожей, на ощупь, надела куртку и ботинки. Вышла на лестничную клетку. Хлопнула дверью. Звук эхом разнёсся по подъезду.

Я спустилась на первый этаж и вывалилась на улицу. Морозный воздух обжёг лёгкие. Я шла, не видя дороги, а в ушах всё ещё стоял его крик. Он не сказал правды. Он только крикнул. И этим криком, кажется, поставил точку. Не в ссоре. В чём-то гораздо большем. А что это было – я так и осталась стоять на морозе, в полном, леденящем неведении.

И тут я поняла. Расставание неизбежно.

10.01.22

Последнее время мы с Ильей существуем где-то между строчками. Не встречи, а редкие, вымученные переписки. «Как дела?» – раз в два дня, и в ответ: сухое «норм». Это не та временная пауза, после которой всё налаживается само собой. Это что-то иное. Что-то гнилое и холодное в самой сердцевине.

Он стал другим. Как будто подменили человека, оставив лишь знакомую оболочку. Закрытый, закованный в собственные мысли, которые от меня теперь тщательно скрывают. Я знаю его слишком хорошо, чтобы не видеть: он что-то носит в себе. Что-то тяжёлое и чужое, что встало между нами невидимой, но непреодолимой стеной.

Меня душит это ледяное отношение. Эта вежливость, которая ранит сильнее любой ссоры. Мы стали срываться на пустяках – на невымытой чашке, на случайно пропущенном сообщении. И после каждой такой вспышки: не примирение, а ещё более густой, тяжёлый лёд молчания. Никто не делает шаг навстречу. Компромисс стал пустым словом.

Я поняла: нам нужна пауза. Или, возможно, точка. Я прожила с этой мыслью чуть больше недели, переваривая её, как яд. Мне надоело глотать его ложь, притворяться, что не замечаю его безразличия, оправдывать его игнор усталостью или работой. Но и терпеть это больше нет сил. Слишком много прошли вместе, слишком много вложили друг в друга. Разрушать это – всё равно что ломать часть собственной жизни.

Но больше всего пугало другое. Мы остаёмся в одной команде. Нам придётся смотреть друг на друга через мониторы, сидеть в тимспике, делать вид, что мы просто тиммейты. Это будет пытка. Но я отчаянно надеялась, что он окажется разумным человеком. Что не станет мудаком после всего и мы сможем сохранить хоть какие-то, пусть и новые, но человеческие отношения.

Мы были на недельном отдыхе в Орехово-Зуево. Воздух родного города, который раньше пах общим будущим, теперь отдавал тоской. Я написала Илье. Коротко, без подробностей: «Нам нужно срочно встретиться. Поговорить».

Было уже около одиннадцати вечера. Он прочитал и несколько минут не отвечал – эти минуты тянулись, как часы. Наконец пришёл ответ: «Буду через минут 15 у твоего подъезда».

Пятнадцать минут. Ровно девятьсот секунд на то, чтобы всё окончательно решить. Я накинула первую попавшуюся тёплую куртку, пальцы плохо слушались. Остальное время я стояла посреди комнаты, беззвучно шевеля губами, повторяя заготовленные фразы. Они казались чужими и ненужными, но нужно было держаться за них, как за якорь.

Илья написал: «Я здесь». Я крикнула родителям, что ненадолго выйду, и выскользнула из квартиры.

Он стоял под уличным фонарём, воротник поднят, руки засунуты в карманы. Его взгляд был прикован к дверям подъезда –напряжённый, почти охотничий. Когда я появилась в дверном проёме, он вздрогнул, словно от неожиданности, и резко изменил позу, пытаясь изобразить расслабленную уверенность. Но было уже поздно. По тому, как сжались его губы и как на мгновение дрогнул взгляд, я поняла – он уже всё понял. Он чувствовал, к чему ведёт этот ночной вызов. Игра в неведение была окончена.

– Лин, всё в порядке? Что-то случилось? – его голос прозвучал с натянутой, фальшивой тревогой. Он уже строил стену.

– Илья, пожалуйста. – я начала, чувствуя, как предательская влага застилает глаза. Я сделала глубокий вдох, заставив себя собраться. – Сейчас буду говорить я. Ты слушай. Спокойно. И не перебивай, хорошо? – мои слова повисли в морозном воздухе. – Когда закончу, скажешь всё, что захочешь. Это тяжело, но необходимо.

Я посмотрела на него, и в его глазах вместо ответа я увидела лишь пустоту. Ту самую, что копилась неделями.

– Я знаю, что ты что-то скрываешь. Не оправдывайся, не надо. Я знаю тебя слишком долго и слишком хорошо. Вижу, когда ты лжёшь. Вижу, когда прячешь глаза. Я устала, Илья. Устала от твоего ледяного отношения, от вечных ссор, где виноватой всегда оказываюсь я. От этой пустоты, от твоего отдаления с каждым днём. Это ненормально.
Голос дрогнул, но я продолжила, выговаривая каждое слово, будто вытаскивая занозу. – Если что-то случилось – скажи прямо. Не мучай ни себя, ни меня. Я всё приму, пойму, что угодно. Но только честно. Давай решим, что делать дальше. Так больше нельзя.

Я выдохнула. В голове, секунду назад бившейся мыслями, воцарилась оглушающая тишина. Всё, что копилось, было высказано.
В моих глазах стояла лишь усталая печаль. В его вначале мелькнул страх, растерянность, но они быстро, будто подчиняясь какому-то внутреннему приказу, сменились на что-то тёмное и острое. На гнев. Зрачки сузились, брови резко сошлись, губы сжались в тонкую, белую полоску.

– Что, Алина? – его голос прозвучал резко, нарочито громко, нарушая ночную тишину. –  Это я отдаляюсь? Я холоден? Это я во всём виноват?

– Да, Илья, именно ты! – выдохнула я, чувствуя, как внутри всё закипает от его тона. – Я устала от твоей лжи! Ты врёшь на каждом шагу и что-то скрываешь! Я не могу уже терпеть это!

– А может, потому что ты лезешь не в своё дело?! – уклонялся от ответа он, и в его словах уже не было попытки скрыть раздражение. – И что, из-за этой ерунды ты хочешь всё разорвать?

– Ерунды? – я засмеялась горько, беззвучно. – Я бьюсь над этой «ерундой» уже месяц! Я бегала за тобой, как дура: «Илюш, всё хорошо? Илюш, поговори со мной, я поддержу». Я устала тянуть наши отношения в одиночку! Устала терпеть! Просто устала от тебя! Тебе будто вообще наплевать – и на меня, и на всё это. Ты ведёшь себя так, будто сам ищешь повод, чтобы расстаться!

– Хватит! – рявкнул он, и его лицо исказила гримаса злости. – Что ты заладила: «ложь, ложь»!? Ты правду хочешь?

– Да, блять, Илья, хочу! – крикнула я в ответ, уже не сдерживаясь, чувствуя, как слёзы наконец прорываются и текут по ледяным щекам.

Он замолчал на секунду, будто последняя фраза выбила из него воздух. А потом выдохнул, и его слова упали между нами, как гильотина:

– Я ухожу из NaVi. Всё уже решено. И подписано. Я просто не знал, как тебе это сказать.

Сердце пропустило удар. Потом ещё один –болезненный, глухой, отдавшийся холодной болью где-то под рёбрами. Слова Ильи не складывались в смысл, они вонзались, как осколки стекла. Илья уходит. Илья уходит от нас. От всего.

Это конец? Всё – не просто наши отношения, а целый мир, который мы строили вместе со школы? Не может быть. Он же врёт. Он не может. Не может вот так взять и бросить всё: NaVi, команду, наш общий путь, который начинался с этих самых улиц. Ладно я... ладно «мы». Но NaVi? Он же был там с первого дня Camp'а. Он был одним из тех, кто складывал эту команду по кирпичику, чей стиль игры стал её позвоночником. Всё было налажено, сыграно, привычно. Что могло заставить его вот так, одним махом, перечеркнуть всё?

Раньше я бы засыпала его вопросами: «Куда? Почему? Что случилось?» Сейчас же в голове вертелся лишь один, жуткий и простой: Он готов бросить всё? И команду, и меня?

Из меня вырвалось не слово, а сдавленный, надтреснутый звук, больше похожий на стон:
– Что...?

Слёзы, которые я тщетно сдерживала, потекли сами – не от слабости, а от дикой, всепоглощающей обиды и полнейшего непонимания. Как? Почему? Всё рушится в одно мгновение, под холодным январем и его ледяным признанием.

Я сжала руки в кулаки так сильно, что коротко подстриженные ногти впились в ладони, оставляя в мякоти глубокие, полулунные отпечатки. Боль была острой, ясной – единственным, что удерживало меня здесь, в реальности, где мир только что разлетелся на осколки.

Тишину разрывает резкий голос, слова, как ножи, летят сквозь воздух, оставляя после себя невидимые, но болезненные порезы. Глаза сверкают, в моем взгляде холодное презрение, в его – глухое раздражение. Голоса перекрывают друг друга, ни один не хочет уступать, каждый тянет одеяло правды на себя.

– Ты вообще понимаешь, что ты наделал? – шиплю я вновь сжимая кулаки.

– Я устал от этих вечных претензий! – бросает он, резко отворачиваясь.

Между нами невидимая стена, сложенная из обид, недоговорок и усталости. Каждое слово – кирпич, делающий её выше. Дыхание сбивчивое, сердце колотится где-то в горле, а в груди жар, будто проглотили кусочек угля.

Он резко поворачивается, кидая на меня тяжелый взгляд и уходит от меня, оставляя за собой гулкую пустоту. Я смотрю на его удаляющуюся фигуру, в голове лишь одна мысль: «Как мы до этого докатились?»

А потом – тишина. Глубокая, давящая, в которой слышно только, как остывает злость, оставляя после себя горький осадок.

Я резко разворачиваюсь и влетаю в темный подъезд. Дверь с грохотом захлопывается за спиной, отсекая его и тот ледяной мир, где только что рухнуло всё.

Домой? Нет. Сейчас я не выдержу взгляда родителей, их тихих вопросов в глазах, их беспомодной заботы. Мне не нужны слова. Мне нужно только одно: чтобы меня никто не нашёл.

Я почти бегу по бетонным ступеням, мои шаги гулко отдаются в пустой лестничной клетке. Слёзы текут ручьями, смешиваясь с тушью, и я даже не пытаюсь их смахнуть. Пятый этаж. Десятый. Чем выше, тем труднее дышать – не от усталости, а от этой давящей, рвущейся наружу боли.

Шестнадцатый. Последний. Здесь тихо. Только гул ветра в вентиляционной шахте да тусклый свет лампочки, мигающей раз в несколько секунд. Я сползаю на холодный бетонный пол в углу, подальше от лифта, прижимаюсь лбом к коленям и, наконец, отпускаю себя.

Тишину разрывают не рыдания, а тихие, прерывистые всхлипы, которые я не в силах заглушить. Здесь меня никто не услышит. Здесь, на высоте шестнадцати этажей, в этом безликом промежутке между небом и землёй, я могу позволить себе разбиться –
чтобы потом, возможно, попытаться собрать осколки обратно. Или просто остаться среди них.

Я включила телефон. Тусклый свет дисплея в темноте подъезда резал глаза. 23:47. Рядом с временем горело несколько значков непрочитанных сообщений. Сердце, уже избитое и уставшее, предательски ёкнуло. А вдруг...

Я автоматически, по старой, смертельной привычке, ткнула пальцем в иконку его диалога. Открылась пустота. Пустота, которая ударила сильнее любых слов. Наша совместная аватарка, та самая, где я обнимаю его и целую в висок, а он смеётся, прищурившись от солнца – исчезла. Вместо неё – стандартный серый призрак. И холодная, безликая пометка «был(а) в сети очень давно». Будто стёрли не просто картинку, а целый пласт жизни. Стерли навсегда.

Это не вызвало новой волны слёз. Вызвало что-то хуже – полное, леденящее опустошение. Тихий, безэмоциональный голос в голове констатировал факт: «Всё. Точка. Расстались. Навсегда». И с этим уже не поспоришь.

Внезапно телефон снова завибрировал в ладони, заставив вздрогнуть. Я посмотрела на экран. Это было уведомление не от него. Оно было из нашего общего чата – того самого, где были все наши.

Какое-то сообщение висело в чате, наверно, обыденное и деловое. А я смотрела на него, и понимала, что теперь этот чат, эта команда – единственное, что у меня осталось. И что завтра мне придётся сидеть в тимспике и делать вид, что у меня в жизни ничего не рухнуло. Что я всё та же. Что Илья для меня теперь просто тиммейт.

Привет всем. Сегодня с грустью сообщаю, что Илья покидает нашу команду. Он был с нами с начала Camp'а и по сей день, за это время внес неоценимый вклад в наши общие успехи. 
Илья всегда отличался профессионализмом, креативностью, надежностью, дружелюбием и его отсутствие будет ощутимо. Мы благодарны за всё, что Илья сделал для команды, и желаем ему новых достижений, вдохновения и удачи в будущих проектах. 
Давайте вместе поблагодарим Илью и пожелаем всего наилучшего в новой команде «G2»!

Я прочитала текст от Андрея, по телу прошли мурашки, в чате все поздравляли Илью, а тот благодарил их. Я написала краткое: «поздравляю» и вышла с телеграмма. Во мне бушевали странные чувства, вроде и хорошо, что расстались, а вроде, кажется что мы сделали только хуже. Разные мнения разрывали меня, я не знала что делать, как я буду без него?

Я жалею. Жалею о том, что мы больше не вместе, я начинаю скучать по его смеху, о тех редких моментах, когда всё было хорошо. Я понимаю, что он больше не скажет, о том, как сильно любит меня и ценит, он больше не посвятит победы мне, он больше не скажет, что песня «Рядом с тобой» ассоциируется только со мной.

Но потом вспоминаю другое – его замкнутость, недоговорённости, эту вечную стену, которую он выстраивал между нами. Как он мог просто уйти из команды и даже не поставить в свои планы меня? Как мы могли ругаться из-за каждой мелочи, но так и не научиться говорить по-настоящему? 

Может, расставание – это правильно. Но почему тогда так больно? Почему я ловлю себя на мысли, что хочу написать ему, услышать его голос, даже зная, что это снова приведёт к тупику? 

Я не знаю, что делать. Ждать, пока эта пустота пройдёт? Или попытаться забыть его быстрее – выбросить вещи, удалить номер, запретить себе вспоминать? Но разве от этого станет легче? Я могу выбросить все что связанно с ним, но выбросить из памяти – нет.

Иногда мне кажется, что я просто боюсь. Боюсь, что больше не встречу такого человека. Боюсь, что была не права. Боюсь, что он уже справился без меня, а я всё ещё здесь, в подвешенном состоянии. 

Но если даже любви не хватило на честность и доверие... Может, это и не любовь была? А просто привычка, страх одиночества, попытка удержать то, что давно рассыпалось в руках. Может это была просто привычка? Мы всегда вместе, начиная со школы. Может мы просто привыкли к друг другу, думая, что это любовь.

В голове крутилась одна мысль: позвонить Валере. Не кому-то из подруг, не родителям, а именно ему. Он был тем якорем, который знал, как не дать утонуть в собственных мыслях. Как он, парень в девятнадцать, успел набраться такой мудрости? Будто прожил не одну жизнь, прошёл через все возможные ошибки и теперь просто помогал другим не наступать на те же грабли. Он чувствовал людей – не поверхностно, а до самой сути, до той сокровенной трещины, о которой молчат даже себе. После карьеры в киберспорте ему прямая дорога в психологи. Такой дар пропадать не должен.

В графу поиска я вбила знакомые буквы — «Валер». Телефон тут же подсказал номер. Я нажала. Сигналы пошли... один, два...

– Алло, Алин? Ты поговорила уже с Ильей?

– Валер... – мой голос предательски сломался.

– Я слушаю. Говори. –  его тон был твёрдым, но не жёстким. Таким, который не даёт расплыться в истерике, но и не отталкивает. Он был в курсе всего что происходило весь этот месяц, моих попыток достучаться, моего отчаяния, моих сомнений. И каждый раз спрашивал не «что он сделал?», а «как ты себя чувствуешь?». Его забота была другой, не как у Ильи, который пытался «исправить» всё действием. Забота Валеры была в том, чтобы просто быть рядом, позволяя мне быть разбитой. И в этом было больше тепла, чем во всех последних холодных неделях с Ильёй.

Но Валера был только другом. И точка. Со стороны могло показаться, что я держу его во френдзоне, но всё было проще и сложнее одновременно. У Валеры есть его любимая девушка, с которой мы дружили уже второй год. Это я их когда-то свела, в те времена, когда у меня с Ильёй всё было идеально. Ирония судьбы: тогда Валера приходил ко мне с глазами, полными той же потерянности, и я, счастливая и уверенная, давала ему советы, поддерживала, помогала собрать по кусочкам его отношения. А теперь роли поменялись. Жизнь будто проверяла нас на прочность по очереди.

– Я... Нормально. Тяжело немного, я не могу принять, то, что мы расстались. Прям знаешь, груз на душе. Я думала, скажу ему о том, что мы расстаемся и эта тяжесть упадает, но нет, все стало хуже. Я не могу поверить, Илья ушел из команды...Но, как? Он с самого начала там,  как он мог меня оставить и уйти? Ты знал об этом?

В трубке на секунду повисла тишина. Не осуждающая, не удивлённая. Просто... принимающая.

– Алинка, ну это же все не сразу проходит, со временем все уйдет. Ты сама знаешь, тебе нужно было это сделать, так бы тебе было бы хуже.

– Валер, я задала вопрос.

– Насчет его ухода? Нет, не знал. Я сам был в шоке от сообщения Андрея. Это все так резко, неожиданно. Я удивился, что Илья все это в тайне хранил и даже с тобой не поделился. Но знаешь, возможно это и лучше. Он уйдет, тебе будет легче перенести расставание.

– Возможно...Валер, я не понимаю, это конец..? Я ему все высказала, мы покричали на друг друга, он развернулся и ушел. А потом ушел из команды и заблокировал меня.

– Алин, возможно и конец. Ты хочешь вернуться к нему? Ты же сама понимаешь, тебе только хуже будет. Тебе надоели эти качели, ты сама говорила. Алин, все будет хорошо, это первое время так. Только я тебя прошу... Ничего не делай из-за него? Все наладится и забудется. Ты найдешь себе человека, который не будет так относиться к тебе.

– Спасибо Валер, мне приятно, что ты меня поддерживаешь. Мне стало чутка легче. Знаешь, я хочу пока побыть одна. Если что пиши, я отвечу, только попозже.

– Ты запомнила? Все будет хорошо, не думай о нем, и прошу, не наделай глупостей, это того не стоит, не смей что-то сделать с собой. Ты сильнее, чем думаешь, Алин. – произнёс он твёрдо. – Проживёшь. Сейчас главное – не винить себя. Ты сделала всё, что могла. Больше, чем должна была.

Я кивнула, словно он мог это видеть. Слёзы текли, но уже не от паники, а от странного облегчения — от того, что я не одна в этом хаосе.

И в тот момент, глядя в тёмное окно подъезда, я поняла, как бесконечно благодарна ему. Не только за эти слова сейчас. А за всё. За то, что он был тем самым человеком, который год назад, перед отъездом с того самого буткемпа, подошёл ко мне и сказал те самые, решающие слова: «Обязательно поговори с Ильёй. Только после прилёта».

Он подтолкнул меня тогда к самому счастливому году в моей жизни. А теперь помогал пережить его крах.

Отношения мне не нужны сейчас. Я сконцентрирована только на карьере, я обязана сделать все, чтобы заполучить свое новое звание: «Восходящая звезда CS». Я не могу опустить руки, бросив все из-за него.

Я уже собралась с силами, чтобы спуститься вниз и встретиться лицом к лицу с новой, пустой реальностью, но телефон в руке снова завибрировал. Уведомление. От Андрея B1ad3.

«Привет Алин. Хочу сообщить, что мы хотим видеть тебя в основном составе NaVi. За время своего пребывания в академии ты зарекомендовала себя как одну из самых многообещающих и талантливых игроков. Твое упорство, трудолюбие и стремление к успеху не остались незамеченными. Ты показала выдающиеся результаты на тренировках и турнирах академии, что подтверждает твою готовность к переходу на новый уровень. Мы пришли к выводу, что твои выдающиеся навыки, усердие и стремление к совершенствованию делают тебя идеальным кандидатом для участия в основном составе.»

Сообщение было длинным и официальным, но суть его прожгла мозг, как разряд: меня хотят видеть в основном составе NaVi. Моё упорство, результаты, прогресс – всё было замечено. Вопрос стоял прямо: «Ты готова на переход?»

Впервые за долгие недели внутри что-то ёкнуло. Не от боли, а от чего-то яркого и острого. Я перечитала текст трижды, не веря глазам. Это не сон? Не ошибка в чате? Я тут же, пальцами, дрожащими уже от другого волнения, выцарапала ответ: «Готова».

И снова набрала Валеру. Он снял трубку на первом же гудке.

– Алин, сначала ты. – сказал он. – Потом я. У меня тоже новость.

– Меня... меня взяли в основу, Валер! – выпалила я.

– Знаешь, я рад... Что меня тоже.

– Да ты шутишь... Да ну нахуй! – вырвалось у меня, мат стал единственной адекватной реакцией на эту дикую иронию судьбы.

–  Я тоже не поверил сначала. Но это правда.

На секунду я забыла про ледяной подъезд, про его уход. Была только эта головокружительная высота.

– Я так рада, что аж про Илью позабыла.

– Так и надо, Алин. Всё правильно.

Мы быстро закончили разговор. Мне нужно было двигаться, кричать, делиться этой новостью, пока она не растворилась в общей горечи.

Я слетела с лестницы, ворвалась в квартиру, сбрасывая куртку на ходу. Родители сидели на кухне за вечерним чаем и вздрогнули от моего громкого появления.

– Я в основе! Меня переводят в основной состав NaVi! – выдохнула я, и мир на секунду перевернулся, став цветным.

– Поздравляем! – их голоса слились в один радостный возглас.

–  А что у тебя... тушь размазана? Вся красная вон. – прищурилась мама.

– Да так... – махнув рукой, я продолжила. – От радости слезу пустила. – соврала я, отводя взгляд. Говорить о расставании сейчас было бы непосильно.

– А Илюшка? Он с тобой? – спросила мама своим тёплым, материнским «Илюшка», от которого в груди снова кольнуло.

– Илья... он в другой команде теперь, выкупили его.

– А как же вы... – начала мама, и в её глазах читалась тревога.

– Всё нормально, мам. – перебила я, заставляя голос звучать ровно. – То, что мы в разных командах, ничего не изменит. Не переживай.
Эти слова дались мне дорогой ценой. Я пожелала спокойной ночи и ретировалась в свою комнату, оставив их разбираться с клубком новостей.

Дверь закрылась. Я прислонилась к ней спиной и медленно сползла на пол, закрыв лицо руками. Эйфория испарилась, оставив после себя ту же тяжёлую, знакомую пустоту. Слёзы снова подступили к горлу, давящее чувство в груди вернулось.

Я поднялась и подошла к окну. За ним был всё тот же город, те же фонари. Но всё было по-другому. Потому что его больше не было рядом.

«Почему так больно?» — прошептала я в темноту.

Каждая деталь в комнате теперь была свидетельством: его смех, когда он валялся на этом ковре; его руки, согревавшие мои ледяные пальцы; его голос, бубнивший что-то о тактиках; его светлые волосы, в которые я любила запускать пальцы, когда он был сосредоточен на игре.

Но его не было. И, возможно, уже не будет никогда. Это конец. Мы расстались. Он ушёл. А я... я перешла в основу. Я получила всё, о чём мечтала, и потеряла то, без чего эта мечта теперь казалась полупустой.

В голове снова и снова прокручивался тот диалог в подъезде. «А что, если я всё ещё могу что-то исправить?» – шептал навязчивый внутренний голос.

Телефон лежал молча. Его имени больше не будет в утренних уведомлениях.

Я пыталась отвлечься – включила музыку, потыкала в игру на телефоне, взяла с полки забытую книгу. Но всё это было временной передышкой. Потому что вечером, когда город затихал, я снова оставалась наедине с этим тихим ужасом и вопросом, на который не было ответа:

«Когда это наконец закончится?»

Я знала, что время лечит. Но в эту минуту боль казалась такой огромной и бесконечной, будто она поселилась во мне навсегда.

почти 5к слов.
многое совместила в одну главу, дабы расширять предысторию.
эта глава, так сказать, подарок на новый год.
поздравляю всех, желаю всем исполнения всех мечт и желаний!
с наступающим!