Лепесток

Сжимая и распрямляя белую простынь, парень смотрел за не спеша закуривающей у его окна девушкой. Нужно было что-то сказать, но хотелось только молчать. Нужно было пошутить или выкинуть какую-то пошлость, так обычно делал Дазай. Но Осаму сейчас хотел быть кем угодно, но не самим собой. Пусть девушка в одной лишь рубашке на нижнее белье и дрожащие от недосыпа смешанного с алкоголем и таблетками руки говорили обратное, это был его единственный способ хоть ненадолго забыться. Убежать как ребёнок, коим он и являлся, от проблем и игнорировать их, пока тебя не настигнут последствия.

Однако в этот раз, даже протоптанные пути не приводят в Рим. А может они так же запутались как и Дазай? Он привык, что жизнь состоит из мимолетного удовольствия и тянущей, преследовавший его с первых синяков на коленках боли. Когда-то она становится сильнее, колет как ножом. В таких случаях стоит напиться, выпить таблеток… В этом вся загвоздка. Шатен не мог понять, будет ли для него смерть Чуи как очередной пройденный этап. Почувствует ли он что-то когда осознает, что стоит над его могилой? А если к этому придёт ещё осознание того, что в смерти напарника виноват он сам?

Осаму представляет, как поменяется жизнь без Чуи, пока белокурая девушка томится в ожидании хоть каких-то слов от Дазая.

И вдруг ему становится страшно. Он осознает, что когда Чуи не станет, то вроде ничего и не изменится… Но с другой стороны, его жизнь станет другой. Она вновь превратится в беспросветный серый дом. Где он потерявший родителей мальчик, а вокруг столько соблазна и страхов, и никто не в силах уберечь детскую душу от этого. Для Дазая было отвратительно вновь почувствовать себя осиротелым. И все из-за Чуи. Не скажи он о своих чувствах напрямую, не повторяй он о них, то парень бы и не понял и не возвращался в злосчастное болото воспоминаний.

Если так посмотреть, то Чуя и вправду никогда не навязывал свою любовь. Он просто был рядом. Готовил ему завтрак, обнимал во сне, иногда приносил полотенце и делал очень вкусный кофе. А если Дазай ещё отказался бы от своего эгоизма, то вспомнил как Чуя предотвращал все его попытки встретится с создателем или сдерживался, чтобы не набить шатену лицо за очередной каприз. Ему, наверное, это давалось тяжко. И Осаму пришёл к выводу, что такова любовь в понимании нормальных людей. Парень, однако, никогда не причислял себя к этому скучному классу. Ему были чужды их нежность, преданность, желание завернуться в плед и просидеть весь день за просмотр милых мелодрам. Конечно, Чуя не совсем походил на нормального. В том плане, если дома он всеми силами старался выдавить из себя заботливую домохозяйку, нуждающуюся в заботе и защите, то на заданиях он с ноги выбивал людям зубы только за неудачно брошенное слово или оскорбительную шутку. Таким рыжий куда больше нравился Дазаю. И, кто знает, может прижми его Чуя к стенке в какой-то из подворотен, Осаму бы не смог отказать.

Ясным было одно, Дазай уже, а может и никогда, не чувствовал отторжение к нему. Наоборот, парню понравилось перебирать спутанные рыжие пряди, прикасаться к этому хрупкому телу, даже поцелуй казалось вызвал какие-то реакции в забинтованной груди парня, а раньше он был простой формальностью перед… Черт, да они почти переспали!

Осаму с силой сжал простынь, осознавая, что не начнись у рыжего приступ, то в ту ночь напарники стали бы куда ближе. И тогда для него все было просто, как секс с такой же очередной девушкой, на примере той, что стоит у окна. Только они сами на все согласны и чуть ли не за руку тянут его в койку, а Чуя был не больше чем пластилин в блуждающих руках Дазая. Значит, шатен сам хотел этого? Его ведь никто не заставлял, да и поцелуи были не нужны. И даже сейчас, вспоминая как Чуя пытался предугадать его следующие действия, но не мог, в силу своей неопытности, и оттого растерянно пытался подстроиться под происходящее, смущаясь и краснея, сердце меняло привычную скорость ударов.

До чего же дурацкая идея влюбиться в парня. Особенно, когда ты сам парень. Да и ещё имеющий статус главного женского обольстителя. Влюблять в себя не только тех, кем воспользуешься просто чтобы на время прикрыть дыру, но и того, кто по твоему мнению сможет зашить её раз и навсегда. Пока не умрёт, разумеется… А кончина ему предначертана скорая. Оттого эта идея приобретает новые оттенки глупости.

— Ты когда-нибудь любила? — вскинув голову на докуривающую в тишине девушку, спросил Дазай.

— Чего? — она не сразу поняла, с чего взялся такой странный вопрос. И зачем это вообще нужно знать парню, с которым она просто переспала и собиралась уйти как только потухнет сигарета.

— Что ты чувствовала, когда влюбилась в человека? — Дазай попытался подобрать правильные слова, но без объяснения ситуации это получалось плохо.

Девушка усмехнулась.

— Ну… Если это те самые искренние и сказочные чувства, как в фильмах, то ты понимаешь, что готов бросить все ради одного единственного человека и свалить с ним… Да хоть в Колорадо, — она хмыкнула и потушила сигарету о край стола. — Но мы, дорогой, не в фильме. И живём в чёртовом портовом городишке кишащем мафией. Здесь либо развлекайся по-черному, либо сиди и не высовывайся… Хотя… В твоём случае, если она станет для тебя причиной жить, то это уж точно любовь, — девушка усмехнулась.

Осаму вопросительно посмотрел на неё.

— Да что тебе?! Думаешь я знаю какого это? Я чёртова шлюха! Я хочу, чтобы человек которого я полюблю, который полюбит меня, подарил мне новую жизнь. Чтобы он своим появлением смог изменить все в лучшую сторону. Чтобы в его словах я чувствовала надежду, а в поступках желание отплатить той же монетой… — она тихо всхлипнула, — Но знаешь что? Не каждому дано быть любимым. И… Если тебе повезло в этой рулетке, то не будь идиотом, не трать время на ромашку, любит не любит… Ты сам поймёшь, что любишь, когда твоя жизнь пойдёт под откос и ты жить без неё не сможешь.

Слезы не переставая текли из её глаз. Видимо парень задел больную тему. И говори с ней прежний Дазай, тот что искусно мог манипулировать женскими эмоциями, а значит и чувствами, он бы успокоил её обольстительными словами или нежными прикосновениями. Но сейчас, словно не замечая, что девушка уже на пределе истерики, он продолжает свой допрос.

— Тоесть мне нужно предоставить, что я буду чувствовать, если его не станет?

— Дурак что-ли?! — девушка не выдержала, схватила свою кожаную куртку и натягивая по пути юбку направилась к выходу. — Ты хуже ребёнка! Даже девочки-подростки так не благословит чёртову химическую реакцию! Просто подойди и почувствуй, что твоё окаменелое сердце начинает бешено добиться рядом с ним… Твою мать, да это ещё и парень?! — Осаму бросил на неё серьёзный взгляд, но из него так и выбивался испуг за собственную невнимательность в выражениях, — Походу твоя жизнь уже достигла точки невозврата и никакие чувства её оттуда не спасут. Можешь не провожать меня, чёртов пидор.

***

Парень быстро, как на автомате, опустил пистолет, перезарядил его и вновь наставил на устало хватавшего ртом воздух ученика.

— Дазай-сан, — выставив руку перед собой прохрипел юный Рюноске.

Но шатен не дал ему договорить, он без остановки выпустил всю обойму в изнемогающего мальчишку. Пули летели одна за другой. В их задачу не входило убить Акутагаву. Как только свинец приближался к носителю чёрного плаща, вещь тут же преображалась в несущего смерть монстра. Он открывал свою бездонную пасть и топил в ней угрозу для прищурившегося в ожидании смерти хозяина.

— Не закрывай глаза, — возмутился Дазай, — ты же не хочешь, чтобы враг напал на тебя из-под тишка? Смотри смерти в глаза.

Рюноске посмотрел на учителя. Их взгляды пересеклись. Кучерявый казался куда более грубее, чем обычно. Да, их тренировки, впрочем как и взаимоотношения, не сахар, но Осаму сегодня явно перегнул палку. Акутагава мимолетом упомянул, что его ранили в плечо на вчерашнем задании. Он уже сам не понимал на что рассчитывал, но хвальбу за всего лишь одно незначительное ранение в плечо, а не простреленную голову, как сочувствие он не получил. Осаму, до этого прибывавший помимо рассказа брюнетка ещё и в своих размышлениях, дослушав, лишь именовал причину сегодняшних страданий юноши: «Тебе дана такая сильная способность, а ты не можешь уклониться от какой-то жалкой пули?»

Дазай-сан, которого знал Рюноске, не поступил бы так. Может продемонстрировал бы пару раз на что способен настоящий Расёмон, но использовать раненого юношу как бесчувенную банку для расстрела — это низко и бестактно для воспитательных методов Осаму.

Ему просто нужен был кто-то чтобы сбавить пар. Кто-то, в кого можно стрелять, видеть, как близка смерть, как тянет свои костлявые ручонки, но чёрный зверь откусывает их снова и снова. Напряжение спало, но лишь на долю.

— Можешь идти отдохнуть, — шатен отворачивается от этого жалкого зрелища и играя в подобие обычного человека, уходит прочь из переулка. Остановившись только у самого края здания, бросает ученику на прощание, — До завтра, не забудь сменить бинты.

Он играет на контрасте. И делает так только потому, что знает, Рюноске — ребёнок у которого психика сломалась ещё в утробе матери. Брюнет будет рад любому, даже незначительному знаку внимания с стороны Осаму. И только его. Юный мафиози стал для Рюноске идолом. Он готов убивать ради похвалы учителя. Готов разорвать себя в клочья, если сделает что-то не так. И Дазай, манипулятор, превосходный кукловод, умело применял такую особенность в своих целях. Можно даже сказать, что злоупотреблял ей, когда того требовали нервы. А в последнее время они знатно сдавали.

Прошло уж как три дня с той злосчастной ночи. Чуя, как думал парень, наверняка пришёл в себя. Проверить это у него, однако, не хватало сил. Каждый вечер он все собирался пойти к нему в палату, продумывал, что скажет рыжему при встрече, как тот отреагирует на его слова, но оставался неподвижен, со своими мыслями наедине. Сегодня он повторял этот заурядный ритуал. Отдаляясь от места, где он прямо и без веской причины выместил свою накопившуюся злость на черноволосом подростке, Осаму приближался к главному зданию мафии. Он посчитал, что будет куда проще спросить у Мори, в каком состоянии находится его напарник. Конечно же это не из-за совести, уж тем более это не из-за мешающего заснуть волнения, Дазай просто идёт поинтересоваться, было ли то, правальное во всех смыслах, задание последним для «двойного чёрного».

Он не успел подойти к двери, как оттуда, словно поджидая, вылетел Чуя. Он был полон сил и выглядел ничем не хуже, а может даже лучше, полностью здорового человека. Дазай так и не понял, вина тому его последнее воспоминание о Чуе, как о свернувшейся на его ногах дворняжке или парень и вправду поздоровел прибывая в стенах «мафиозной лечебницы». Но его кожа вновь приняла приятный, живой цвет, шляпа покрывала развевающиеся на лёгком летнем ветру волосы, а в васильковых глазах так привычно виделась… Злоба?!

— Скумбрия! — его громкий, готовящий к нападению, коего не последовало, голос, предупреждающе возрастал. Под конец парень уже перешёл на крик, что эхом раздался по опустевшей улице.

Шаг за шагом рыжий приближался к удивлённо смотрящему на, казалось бы такое обыденное явление, как разозленный Накахара. Но старая картинка никак не ложилась на новую и Осаму просто моргал карими глазами пока ботинки Чуи грубо били по тротуару.

— Чу-у-уя, — наконец произнёс он, когда рыжий был уже почти впритык, но схвативший его за воротник рубашки человек, явно не был готов любездничать.

— Где ты весь день шлялся?! — будь Чуя чуть выше, он бы оплювал лицо Осаму ядом, но чтобы хоть как-то достучаться до своего высокого напарника, парню приходиться задирать голову. — Мори заставил меня заполнить все отчёты! А знаешь кто должен был делать это со мной?!

— Я, — тихо, словно для себя, ответил Дазай. Его руки сами прижали такое податливое тело к себе, голова легла на плечо Чуи и прерывисто выдохнула. Пожалуй опять слишком тихо. Дазай сам был слишком тихим для этой громкой сцены. Но Чуя и так прекрасно его слышал. Шатену не пришлось кричать, чтобы руки опустились с воротника и обняли его в ответ. Хватило совершенно не заготовленных для встречи слов, — Прости, теперь я всегда буду рядом с тобой…

— Ринтаро-о-о, — маленькая, красивая, как фарфоровая кукла с полки заботливого коллекционера, девочка, сложив ноги под подбородок, наблюдала за застывшими в объятиях напарниками. С высоты кабинета босса мафии они были не больше тыквенной семечки, но даже такие размеры этой мыльной оперы вызывали у неё улыбку умиления.

— Да, Элис, — за спиной девочки появился Мори. Он приоткрыл штору, что отделяла его от малютки и отдающего преступную Йокогаму в кровожадные лапы ночи солнца.

 — Ты уверен, что Чуя-кун не сможет прожить дольше года?

Мужчина обнял Элис и посмотрел туда, куда она ткнула своим крохотным пальчиком.

— Сомневаюсь в этом.

_______________

Вау, что же это?! Неужели у них все будет хорошо?! Да я что-то и сама не знаю. Стекло нынче дорогое, но иногда можно и помажорить. Но нц в этом фике обязано быть! Опять такие не ясно кто сверху... Ясно только то, что ваши звёздочки и комментарии мотивируют меня быстрее писать главы.

Спасибо всем за прочтение~❤️
_______________