Лепесток

— Пил я, а хреново тебе, — ухмыляясь констатировал шатен.

На улице уже наступало утро. Темнота стекала в канализации, давая волю первым лучам. Они расползались по домам, и были бы рады подарить частичку своего тепла двум потерявшим сон юношам, но они, как истинные воспитанники Портовой мафии, между льдом и огнём выбирали медные трубы.

Рыжий уже не чувствовал ничего кроме ржавчины на своих губах. Этот вкус, этот запах… Вот что мерзко, Дазай! Но шатен не уходил, даже не брезговал придерживать спутанные, грязные, больше похожие на парик дешёвой куклы, волосы Чуи, когда тот вновь спохватившись тянулся к перепачканному кровью туалету. И виною тут не алкоголь, которой выветрился если не от этого тошнотворного запаха крови, то от непрерывной работы мозга. Последние силы уходили на различной степени тяжести шутки. И тут уже сам думай, это он так пытался взбодрить бьющегося в холодном поту Чую или подзадорить свое приунылое эго.

Они расположились на кафеле. Чуть чище, чем в общественном туалете, но им уже плевать на чистоту. О какой чистоте вообще может идти речь, когда твои руки полностью в бурой крови. Эта кровь и на одежде, от которой, если им удастся выбраться из этой злосчастной ванны, придётся избавиться. Она склеила между собой рыжие пряди, что безуспешно пытался пропустить через свои пальцы Осаму.

Поджав колени к груди, Чуя использовал худощавые ноги шатена в роли подушки. Твёрдо, но он вот уже как три часа истратил силы на недовольство. На местах, где текли мокрые дорожки, виднелись кровавые подтеки. Это шатен, ещё молчащий и не понимающий, сколько это может длиться и чего ожидать заботливо стёр слезы.

Горло нещадно болело. Словно он проглотил пачку лезвий. Словно немой крик, который заменял парню потерянную кровь, был слышен не только ему.

Болели ещё лёгкие. Огненный сад, который разросся за эту ночь в целую поляну полную пионов, чувствовался тяжестью по всей грудной клетке. Чуя ощущал себя умирающим солдатом, что удосужился участи умереть на руках своего некогда лучшего друга, а теперь и сослуживца. Друзьями их, однако, было очень сложно назвать. Но и врагами они быть перестали… На данный момент они были простыми заключёнными плитки и голубоватых стен. Да, Дазай мог уйти, он мог вообще не заявляться в квартиру к рыжему, и кто знает, может это было бы к лучшему, но он тут. И пока перевязанная ладонь убирает упавшую прядь от васильковых глаз, Чуя дышит и даже пламя в груди не обжигает так, как лёгкие касания грубых рук.

Вновь цветы пробиваются наружу. Делают это медленнее, крови почти не чувствуется, как и остатков пищи в опустевшем желудке. Чуя рвётся к туалету, чтобы ещё больше не запачкать себя и Осаму. Парень понимает, что сил у рыжего мафиози уже нет и помогает ему, придерживая и тело парня и большую часть волос. Чуть грубовато, но это не та ситуация, чтобы обращать внимание на нежности. На бледно-бурую воду падают ещё два лепестка. Дазай ненароком подмечает, что они куда бледнее первых ярко-красных. И не знает, радоваться ему или впадать в панику. Он всё-таки склонен к первому варианту, паника сейчас только помешает. Он мнется, не отпускает уже закончившего свои дела и облизавшего сухие губы Чую.

— Черт, — голос предательски дрожит, но парень всё-таки договаривается начатое, — надеюсь ты не залетел от меня.

Смех его слова не вызывают даже у самого Осаму. Он это прекрасно понимает, но эта тишина, что прерывается только на кашель, тяжёлое дыхание и булькающие звуки Чуи угнетает сильнее болезненного состояния Накахары.

Оттащив парня от туалета, даже не смыв оставшиеся там цветы, Осаму усаживает его между ног, спиной к себе, дабы не смотреть на этот оживший труп напрямую. Но даже в таком положении он чувствует, что нужно что-то делать. Нужно было делать что-то ещё в первые часы. Нужно… Но вот только что? Чуя — мафиози. Для людей не носящих оружие при себе даже в душ, это значит, что ему закрыта дорога в любую больницу. Да и что они могут сделать?

— Помычи если хочешь пить, — Чуя недолго молчит, собираясь с силами, а после издаёт тихий, больше похожие на кошачье шипение звук.

Такая наглость не остаётся для рыжего безнаказанной и отзывается новой волной боли в горле.

Потянувшись рукой вверх, Осаму провел ей по столешнице пока не соприкоснулся с полупустым стаканом воды. Как же Чуя не хотел отпускать его на кухню, когда впервые понадобилось смочить высохшее сильнее пустыни горло. Его трясло, на лбу виднелся холодный пот, может даже были галлюцинации. Потому парню казалось, что если шатен сейчас выйдет за предел их клетки, увидит, как же хорошо вне давящих стен, то больше не захочет возвращаться в это омерзительно место.

Но он конечно же вернулся, с целым графином прохладной воды и тёплым пледом. Которым укрыл их, пока Чуе не стало жарко и не пришлось делать холодные компрессы.

Осторожно спустив прохладный хрусталь, Осаму поднес край к лицу Чуи. Наугад делать было неудобно и даже как-то неловко. Парню пришлось слегка наклониться и заглянуть в некогда полное сил и энергии лицо. Ни один мертвец не был так бледен, как ещё живой Чуя. Стараясь сдерживать свои глаза от детального изучения посиневших губ, выступивших на коже вен и до боли блеклых глаз, он напоил рыжего. Тот, в отличии от прошлого раза, уже не мог сам сказать когда хватит. Потому лишняя вода тонкой струёй потекла по острому подбородку. Она бы пошла дальше по разгоряченному телу Чуи, но Осаму вовремя остановился и вытер парня краем своей рубашки.

Откинув ранее стабильно державшуюся голову на плечо Дазаю, Чуя еле слышно прохрипел:

— Черт, это самая херовая смерть, котору… — изначально его бормотание было сложно разобрать, под конец слова уже перестали быть таковыми и превратились в бессвязный поток звуков.

— На моей памяти, самая херовая смерть была у одного из работников мафии, который думал сбежать из неё удерживая в заложниках Элис, — из Осаму вырвался нервный смех, но он быстро взял себя в руки, чувствуя, что голова на его плече прижалась ближе к забинтованной шее. — Эй, не смей расслабляться.

Он взял безвольно лежащее запястье парня и как истинный профессионал, а проверял мёртв ли его противник или жив ли ещё соратник он часто, надавил на бледную кожу. Пульс был настолько слабым, что ещё пару полных тихого безумия часов и пионы утратят своего кормильца.

— Чуя, где твой телефон? — свой парень оставил дома, или в баре, или на улице, или ещё где-то, но к напарнику он заявил я уже без него.

Накахара молчал. Тогда перед шатеном встал выбор — оставить редко выдавливающего из себя тяжёлые вздохи Чую и пойти на поиски мобильного или собрать последние силы в кулак и не смотря на клонящую в сон усталость, самому дотащить обмякшее на плече тело.

Второй вариант пусть на вкус и цвет был более героическим, но на деле чувствовался как бесчеловечная каторга. Уже спускаясь по лестнице, Осаму ругал себя за неправильное решение. Точнее за трудности, которые он в себя включал. Ноги и руки — кровавая вата. То и дело ему казалось, что он сейчас оступиться или уронит Чую. Груз был слишком хрупок, чтобы пропустить ступеньку или споткнуться об порог. Дазай чувствовал, что если его тело соприкоснется с полом, оно там и останется.

Гул в голове перебивал даже крики чаек, что уж говорить о дыхании рыжего. Людей, к счастью, не было. Может и проходили где-то пару зевак, но Дазай не удосужился уделить им внимания. Взгляд метался между тёмным, за километры излучающим амбре поломанных судеб зданием мафии и одной из его жертв — Чуей Накахарой.

Он всегда был не самым везучим парнем. И в пересчёт его невезений не входит низкий рост, не входит попадание в Портовую мафию, здесь даже нет упоминания о неконтролируемой способности или падшей на него, как тянущий на дно балласт, болезни. Имей этот список физическую оболочку, на нем бы было написано «Пособие по самоубийству для чайников», а все страницы внутри заполнены только не походящими на своих последователей надписями «Дазай Осаму».

Огай уже был в своём кабинете. Доля босса такова, что его утро начинается не с чашки крепкого кофе, а с гудения аппарата искусственного дыхания. Он искусен не только как бравый командир диких псов, но и как их ветеринар. Тем более, что он Предугадал такой расклад событий и был готов. А готов, значит вооружён. Блага этому Чуя ещё был жив, пусть и находился не совсем в стабильном состоянии.

Закончив, Мори вытер вымытые руки о бархатное полотенце и натянув на них новую пару перчаток, вышел в коридор. Там его уже, а точнее, до сих пор поджидал Дазай. Парень может и ушёл бы, если не погрузился в глубокий сон. Опустив голову на грудь и скрестив руки на грязной рубашке, он не услышал даже грохота закрывшейся двери.

— Дазай, — мужчина легко, даже брезгливо ткнул шатена в плечо. Тот не сразу, но приоткрыл глаза. Солнце, что полностью успело встать за время недолговременного сна, слепило Осаму и образ босса был лишь тёмным очертанием. Мори глядел на него сверху вниз, оценивая, насколько состояние двух парней отличается друг от друга.

— Выглядишь плачевно.

— Чуя в порядке? — будь Осаму более бодрый, он не задал бы этот вопрос. Или задал, но повременил и зашёл с далека. А так все прозвучало слишком грубо и в лоб. Словно парень на самом деле так сильно волнуется за этого рыжего придурка. Но ведь на самом деле, он же не ставит его в приоритет своей усталости?

— Да, если неминуемую смерть можно назвать порядком, — Осаму, как маленький ребёнок протёр глаза, пытаясь хоть как-то отогнать сон и осознать произошедшее. — Ты не сделал того, что я попросил?

— Я…

— Не беспокойся, — сразу предотвратил попытку лжи Огай, — это был не приказ. И за твоим выбором, каким бы он ни был, не последует наказание.

— Я делал все, что от меня требовалось.

— Гадость какая, — улыбнувшись прокомментировал Мори. — Но я знаю на что ты способен, Дазай. Потому у меня нету сомнений, ты сделал все возможное. И может, в этот спектакль поверил Чуя, но… Запомню это как интересный факт. Ханахаки нельзя провести такими дешёвыми трюками. Эта болезнь… Получается, она никак не связана ни с нашей психологией, ни с физиологией. Рискну предположить, что дело в магии, а может и вовсе это чья-то во зло использованная способность. В таком случае, это уже можно считать концом. Я не буду ни о чем сообщать Чуе, не думаю, что ему пойдёт на пользу такая новость. А ты иди отоспись... И подумай, кто сможет его заменить.

— Да… Спасибо…