Лепесток

  Его лицо. Так странно, Осаму никогда не прикасался к лицу этого рыжего. Или прикасался, но просто не обращал внимания, насколько нежна его кожа. Как крылышки мотылька. А с чего Дазай взял, что крылышки мотыльков нежные? Он же никогда не прикасался к ним. Гнусно пачкать бессмертие* своей искалеченной бренностью жизни рукой. Тогда как он посмел дотронуться до покрасневших щёк Чуи?

  Чуя сам позволил. Поддался холодным пальцам, не таким холодным как лёд, который он прикладывал к носу, но тоже неплохо. Его ресницы трепыхались, точно те самые крылышки. Глаза отказывались верить, это просто не мог быть Дазай. Да пьяный, но алкоголь же не может изменить ориентацию человека. Да и мышление ему наврятли под силу поменять. Только если запутать, но человек с путаницей в голове не будет действовать так слаженно. Потому в этой комнате с приглушенным светом и стрекочущими цикадами за окном, происходило что-то странное.

— Как ты это сделал? — серьёзно и вполне спокойно спросил Дазай.

— Сделал что? — недоверчиво покосившись на держащие его руки спросил Чуя.

— Поцеловал меня… Как ты поцеловал меня?

  Что нужно отвечать на это? Вопросы из разряда «почему небо голубое?» давно бы пора запретить. На них мало кто получает дельный ответ, они вводят в ступор. Это истины которые просто есть. Их довольно сложно объяснить, но они просты. Как дышать.

—…Поцелуй… Ещё раз, — эти слова звучали уже менее уверенно. Они еле слетели с губ парня, явно желая вернуться обратно.

  Ответить было сложно, но кто знал, что парень попадёт в более трудную ситуацию. На словах она проста, бери и делай, пока не передумали, так поступил бы каждый герой дешёвого бульварного романа, но Накахара не мог даже сглотнуть застрявший в горле ком, хоть внешне это никак не проявлялось.

  Он упустил момент. Или свой шанс? Руки Осаму соскочили с его чертовски красных щёк. Дазай безмолвно уставился в пол, но тут же вскинул лохматую голову.

— Ты боишься, что я опять ударю тебя?

— Что? Нет! — гордо заявил Чуя. Он отвернулся, его гордости хватит лишь на слова, он не может без тремора смотреть на Осаму. — Если собираешься уходить — уходи, если остаешься тут, я постелю тебе на полу.

  Рыжий смотрел на освещенный фонарными столбами порт. Желтый свет прожигал темноту и освещал путь проходящему мимо работяге. Чуя, не желая оборачивается, провел его взглядом, пока тот не исчез за пределами оконной рамы. Позади него были слышны тихие шумы. Любопытство так и молило хоть одним глазком взглянуть, что этот пьяный суицидник там творит. Не вешается ли? Было бы ужасно нелепо повернуться и застать повисший под потолком труп Осаму. Это его, Накахары, неизбежна участь. Ему предстоит увидеть мертвое тело, которое он привык знать живым.

  Интерес всё же заставил повернуть кудрявую голову на сто восемьдесят градусов.

— Ты что творишь? — бинты слой за слоем спадали с ранее скрытым под ними второго карего глаза. Он ничем не отличался от открытого для всех. Такой же мутный и безразличный. Закончив, Осаму сложил обе руки запястьями друг к другу, словно заключенный принявший свою участь, и накинул на них бинт.

  Он кинул взгляд на Чую, но не дождался никакой реакции с его стороны. Потому принялся осуществлять предназначенное рыжему сам. Одна рука находилась в прежнем положении, пока вторая накидывала на нее белую марлю. Потом наоборот. И так пока от бинта не остались лишь два маленьких хвостика. Но даже тогда парень не остановился и, приблизив замотанные руки к лицу, под шокированный взгляд Чуи, завязал узелок. Конструкция получилась хлипкой и будь Дазай настоящим преступником, ему не составило труда выбраться из нее.

— Теперь я обезоружен, — поведение Осаму чем-то было схоже с ребёнка. Лишь он знал, что произойдет в следующую секунду.

С первого же дня их знакомства, они невзлюбили друг друга. Вечные споры, ссоры, драки… Ненависть… Чуе так осточертело это все, что… Ха-ха, он влюбился. Но Дазай, привыкший только опасаться, получать выгоду и… ненавидеть, просто не верил в прочие виды взаимодействий. Любовь — это выпивка, боль и секс. Он напился, разбил Чуе лицо, слегка уничтожил его морально, остались плоские утехи. Рыжий не был для него чужим, но и на уровень с Одасаку Дазай его не ставил. Однако, если ему нужны чувства, то, что Осаму в аптеке обычно называет антидепрессантами, он не побрезгует одним разом с парнем. Тем более на не самую трезвую голову.

Был конечно страх. Например, что ему понравится и он больше не сможет даже смотреть на девчонок. Такое открытие сломало бы Осаму жизнь.

— Дурак, хватит страдать херней, — Чуя, нахмурившись потянулся, чтобы развязать напарнику руки и выпроводить его из квартиры. Его несомненно подкупала сложившаяся ситуация, но это искушение могло стоить ему и так не самым крепким отношениям с Осаму.

Дазай, даже будучи пьяным не терял своей ловкости. Он отвёл руки в сторону, а вместо них подставил свою лохматую голову. Кончик языка, еле касаясь кожи, прошёлся от костяшек до запястья. Чуя резко отдернул руку.

— С ума сошёл?! — ответом был смех. — Выметайся!

Накахара начал пихать напарника в грудь, но тот, даже удивившись, что этот коротышка такой сильный, стоял на месте.

— Хочешь, буду снизу?
— Нет!
— Значит снизу будешь ты.
Чуя из подо лба посмотрел на Осаму. Он перестал пытаться выгнать его. Просто смотрел в эти наглые глаза и никак не мог понять, что за ними стоит.
— Что тебе непонятно в слове «уходи»?
— Мне непонятно, почему ты такой тупой, — спокойно ответил Дазай. — Заметь, я предлагаю тебе переспать. Даже больше, — он приблизился к лицу Чуи, но тот сразу же попятился назад сохраняя расстояние, — дать волю демонам и воплотить свои самые грязные желания… Как же это мерзко звучит. Но я готов ко всему, чтобы ты там не придумал… Или ты хочешь сказать, что я больше не нравлюсь тебе?

— Хочешь сделать мне приятно? — Осаму прищурившись кивнул. — Тогда заткнись.

Дазай приложил указательный палец к губам.

— Ложись на кровать, — забинтованный парень почувствовал дикий дискомфорт. Одно дело когда ты смеёшься над смущенным твоими словами рыжиком, а другое по-настоящему подчиняться ему. Обычно эту роль играет сам Дазай.

Но он слушается и приземляется на знакомую кровать. И делает это, черт, пусть даже неосознанно, но очень соблазнительно. Чуя нервно сглатывает, стараясь смотреть куда угодно, но не на шатена. Получается плохо.

— Давай Чуи-Чи, присоединяйся, — он говорит это так насмешливо, будто дальнейшие события все ещё находятся в его руках.

— Молчи.

Осаму усмехнулся. Его тело изящно выгнулось, он явно подсмотрел это у своих многочисленных любовниц. Но даже это не могло оправдать в нем натурала.

Прикусив нижнюю губу, Чуя нерешительно двинулся к Дазаю. Сердца обоих бешено стучали. А когда рыжий сам оказался на кровати, то оно и вовсе было готово остановиться. Он, по-прежнему стараясь не пересекаться с напарником взглядами, обхватил его бедра ногами и оказался сверху.

Дазай чувствовал, что дискомфорт перерастает в лёгкий страх. Но страх, а может и сидящий верхом рыжий (Дазай не особо обратил на это внимание) возбуждал его. Это что-то ненормальное. Он не хотел этого. А может и хотел, но не с Чуей. Больно уж тот трепетно к нему относился, пока они играли в любовь, осторожно, даже почти не упрекал.

Даже сейчас рыжий сидел напряжённый, это было понятно по окаменевшим ногам, и даже не пытался взять инициативу в свои руки. Хотя Дазай давал ему эту возможность. Может Чуе это тоже было не нужно?

Шатен почувствовал, что он до жути похож на продажную девку, что за определённую плату готова заткнуть свой разум. Только платой ему одна лишь ненависть к этому чувству. Он, с некой внутренней усмешкой понимал, рыжий скорее всего девственник. Потому решил помочь тому раскрепоститься. Изгибаясь, настолько хорошо и сексуально, что не каждая ещё сможет так, он полностью противоречил своей любви к девушкам.

Не ожидая такого, Чуя опешил. Этот черт и вправду был очень соблазнительным, но парень не спешил попадаться в его забинтованные лапы. Он опустил одну руку тому на грудь, чуть ближе к сердцу. Это и вправду заставило Дазая замереть и ожидать дальнейших действий. Его карие глаза внимательно следили за каждым новым движением рыжего, они замечали даже сбивчивое, иногда замирающее дыхание. Но когда тонике пальцы, расстегивая рубашку, нечаянно касались бледной кожи Осаму, дыхание замерло уже у него.

Все это зашло так далеко…

Как только забинтованное в районе живота тело было обнаженно, Чуя потянулся к завязанным рукам. Дазай до этого закинул их за голову, но опустил их для напарника и даже помог справиться его дрожащим рукам с битами.

Осаму видел в этом приказ действовать, и он тут же выполнил его. Чуя сильный, но лёгкий, когда не ожидает подвоха. Перевернув его на спину и заняв ведущее положение, Осаму вновь взглянул на Накахару. Растрепанного не меньше чем он сам, с ещё не все понявшими глазами и слегка приоткрытыми губами.

Этот дурак совершенно не умеет целоваться и на вкус как… Дазай не помнил, что он почувствовал в тот момент. Но помнил как намокшее тело Чуи прижималось к нему в ванной. Слегка нагнувшись, он приблизился к лицу рыжего. Тот лежал в оцепенении, не принимая никаких действий. Дазай никак не мог привыкнуть к такому поведению напарника, однако оно ему нравилось, пусть порой он и скучал по другой стороне медали.

Его губы стали чуть кислыми от выступивший на них крови. Чуя от смущения прокусил себя. Это было мило. Но целоваться он всё-таки не умел. И это тоже было мило. Милым было даже то, как он вжимается в кровать, чувствуя скользящий по деснам язык.

Пользуясь случаем, Осаму решил расстегнуть сначала жилет напарника, а после его рубашку. Разум, который твердил ему, что каждое его прикосновение отвратительно, был не влиятельнее пищащего комара. Но парень так же не признавал, что ему это нравится даже больше, чем девчонки в пышных юбках стиля лолита.

Он действовал быстро, будто боясь не успеть. Боясь, что выветрится алкоголь, или боясь, что Чуя придёт в чувства и сам остановит его. Поцелуи шли от покусанных губ до ключиц. Дазай невольно вспоминал свои галлюцинации в туалете офиса. Парень даже на долю секунды подумал, что ему это вновь привиделось. Но навязчивая мысль исчезла сразу же, как его зубы сомкнулись на нежной коже и Чуя издал не самый приличный звук. Это сподвигло его спускаться ниже.

Прикрыв глаза, Осаму чувствовал отвратительно, больное, ненормально во всех смыслах удовольствие прикасаясь к своему напарнику. Он оставлял на нем следы, чтобы тот тоже возненавидел себя. Чтобы Чуя так же считал себя испорченным и неправильным.

Дазай остановился у бёдер напарника. Свободные в своих действиях руки сами потянулись к ремню, но рыжий, приняв сидящее положение и пододвинув свою голову к кучерявой макушке, отвёл его руки в стороны. Осаму вопросительно посмотрел на парня, но ответом ему были лишь три слова, которые он много раз слышал и знал, что услышит ещё не раз. Однако сейчас они были совершенно некстати.

— Я люблю тебя, — тихо прошептал Чуя, беря V-образное лицо в свои руки. Эти слова звучали невиннее, чем лепет восьмилетнего дитя. И это пугало. Пугало сильнее, чем секс с человеком своего пола. Сильнее, чем осознание, что его мнение о любви кардинально отличается от твоего. Это пугало. И от страха наступало онемение. Полное отсутствие осознания реальности вокруг, момент когда у тебя есть немного времени, чтобы понять, что тебе хочется слышать эти слова, а не звон собачки молнии на брюках. Тебе хочется слышать их, но ничего не отдавать взамен.

И пусть, пока они жили вместе, Чуя иногда говорил это, однако не часто, так как Дазай ни разу не ответил взаимностью, теперь шатен наконец-то услышал то, что так долго пропускал мимо ушей.

Он не достоин любви, но он хотел получать её. И не была важна форма или способ получения, важен лишь результат. Но теперь, когда его лицо греют слегка вспотевшие от волнения ладони, он наконец чувствует, что получил желаемое.

— Я тоже тебя люблю, Чуи-Чи, — лицо шатена озаряет слабая, почти вымученная улыбка. Но она искренняя, как и слова. Почему тогда руки рыжего дрожат? Он не верит в услышанное. Он просто не может в это поверить. Дазай понимает, что Чуя напуган столько резкими высказываниями. Может даже, скорее всего, видит в них сплошную ложь.

Он убирает ладони с лица шатена, с ними пропадает и глупая улыбка. Чуя вздрагивает, как от тока, и закрывая рот руками, вскакивает с кровати. Он пропадает в ванной комнате, а Дазай остаётся лежать на скомканном одеяле.

Кашель.

Кровь.

И эти чёртовы пионы…