Лепесток

Удар.

Снова удар.

Выстрелы.

Крики.

И двое довольных своей работой парней.

Осаму вальяжно переступает раскиданные тут и там трупы солдат. Напротив него, облокотившись на бетонную стену, стоит Чуя. Он ухмыляется видя, как шатену идёт этот беспорядок вокруг. Приближающийся парень буквально создан для эстетики смерти, которая витает вокруг тошнотворным запахом крови. Эстетики, что создаёт и скрепляет их тёмный дуэт.

— Чуя-Чи, а ты неплохо постарался, — Дазай поднёс ладони к своему лицу и показательно сделал три хлопка. — В следующий раз тебе обязательно удастся приблизиться к моему уровню. Или вернее будет сказать, дорасти? А, Чуя?

— Закройся! — вспылил рыжий, — я ещё росту!

— Ты всегда так говоришь, но с нашей встречи прошло уже три года, а ты так и не вырос, — Дазай хитро улыбнулся показывая примерный рост Чуи по сравнению с своим, — тебе не кажется, что пришло время смириться?

— Чёртова скумбрия! — парень уже был готов расписать все недостатки своего напарника, но его взгляд привлёк подозрительное различие фона. Чуя не сразу понял, что его смутило, но когда до рыжего дошло, что на полу не хватало одного мертвеца, к голове Дазая был приставлен пистолет.

— Стоять на месте!

Солдат, что наверняка видел мало хорошего в своей жизни, раз решился на такую глупую смерть, был явно покалечен. Дуло пистолета упиралось Осаму прямо в скулу и нередко тряслось из-за дрожащих рук владельца.

Чуя замер. Сам же парень почти никак на это не отреагировал. Лишь холодно покосился на изливающегося от страха третьим потом мужчину.

Повисла напряжённая тишина. Никто не решался предпринимать какие-либо действия. Каждый боялся, что его выбор будет летальным. Чуе, однако, в сложившейся ситуации приходилось труднее всего. На его, как для собственного спокойствия подметил бы Осаму, фемидные плечи легла ответственность не только за свою жизнь, но и за жизнь кудрявого суицидника. И пусть тот всем видом показывал, что помощь тут будет излишней и он годами ждал этого момента, Осаму был готов в любой момент влиться даже в самый непредсказуемый план рыжего.

На секунду васильковые глаза поймали на себе взор карих и, как это всегда и бывало в «двойном чёрном» дуэте, оба парня сразу же поняли, что нужно будет подыграть напарнику.

— Ну же, чего ты ждёшь, стреляй, — первым в игру вошёл Дазай. Он сделал это, конечно же, в своей манере. Любой на его месте бы взял во внимание тот небольшой процент, что мужчина взаправду выстрелит, а не решит использовать Осаму как щит от Чуи или обменную монету.

— Придурок, молчи, — Чуя в этот раз тоже решил не мелочиться и для пущей эффектности сделал грубый, но весьма аккуратный шаг вперёд.

— Стоять! — сразу же среагировал солдат.

— Да-да, Чуя, не мешай мне умирать, — продолжил Осаму, но более тише.

— Я тебя собственными руками придушу, — буквально прошипел рыжий.

— Тебе не кажется, что ты слегка не дотянешься?

— В таком случае, я не постыжусь и возьму стремянку, чтобы раз и навсегда избавить мир от твоих глупых шуточек! — Чуя сделал ещё один шаг, но в этот раз солдат не успел среагировать на это. Дазай оказался быстрее него, как и нужно было разыгрывающим умирающего дурака напарникам.

— Зато я хотя-бы не хожу с вечно недовольной рожей, как старый дед.

— Может, если у меня в напарниках не было маньяка-суицидника, то и лицо было бы более радостным?! — шаг.

— Я тоже не отказался бы заменить вечно орущего коротышку на какую-нибудь милую даму, что согласиться со мной на самоубийство.

— Я ору, потому что ты — эгоистичный придурок, который только о смерти и думает!

— Я хотя-бы способен на мыслительный процесс, — Осаму вопросительно посмотрел на Чую. Тот еле заметно, словно эмоционируя от злости, кивнул. — А вот ты — полный идиот.

Последняя фраза предоставлялась совершенно не рыжему, а потерявшему контроль над ситуацией и почти решившись контроля над умирающим телом, солдату. Осаму, пригнув голову от пистолета, с силой ударил противника в живот. В тот же миг с места сорвался и Чуя, он применил способность, и ударом с ноги отправил того в полет до ближайшей стенки. Падение подняло в воздух пыль от осыпавшейся штукатурки.

Поддев носком ботинка выпавший пистолет, рыжий кинул его в руки Дазая, а сам тяжёлой, но не без радости победы, походкой подошёл к солдату.

— Это будет тебе важным уроком на следующую жизнь, — зубристая подошва ударила по и без того превратившемуся в хороший стейк лицу. — Никогда не связывайся с Портовой мафией, — Чуя отвёл ногу в сторону, — и никогда не смей направлять пистолет на этого чёртова суицидника!

Хруст и голова неестественно наклоняется в сторону. Широко открытые глаза, словно мутное из-за слоя пыли на ней зеркало, отражают в себе довольно поправляющий свою шляпу образ рыжего мафиози. Он ухмыляется, чувствует себя гордо, до момента как его напарник не подаёт звука.

— Это должно быть мило, Чуи-Чи, — он артистично заводит свои забинтованные руки за голову, — но ты наговорил мне столько гадостей перед этим…

— Я наговорил?! Чёртова скумбрия, это ты обозвал меня коротышкой, хмурым дедом и… — палец Чуи указывал в пол с очередной претензией.

— Я бы не хотел заменить тебя на какую-то девушку, — после этих слов все негативные эмоции словно по щелчку стёрлись с лица рыжего. Он почувствовал смущение, что наверняка сказалось и на цвете лица, но благо освещение не давало этого понять. Парень отвёл голубые глаза в сторону и прикусил губу, думая, стоит ли произносить свои мысли вслух.

— Дазай, — всё-таки решился он.

— Думаю, мы уже закончили и нам пора. Чем скорее вернёмся, тем быстрее сможем сходить в бар и напиться. Только ты, я и бутылочка вина, да Чуи-Чи? — парень развернулся от рыжего и уже был готов уйти, но рука с надетой на ней перчаткой вцепилась в край его пальто.

— Дазай, — как Осаму не старался избежать всех этих серьёзных формальностей, они догоняли его в лице Чуи и его извечного вопроса, — зачем тебе это нужно?

Словно шатен сам это понимал. Его не угнетало никакое чувство вины за случившееся, он не думал таким образом скрасить последние месяцы жизни рыжего, Дазай не преследовал никаких корыстных целей, если не считать потребность в тепле и заботе рыжего корыстью. Он не понимал, но где-то на интуитивном уровне просто хотел оставаться рядом с порой бесящим его подобными вопросами Чуей.

— Нужно что?

— Не прикидывайся идиотом! — Чуя грубо потянул парня за галстук, так, чтобы их лица находились на одном уровне, — Мне не нужны твои подачки.

Нужны. Очень нужны. Они были необходимы. Чуя, с отвращением к сложившейся ситуации, признавал, что сойдёт с ума, если проснувшись не увидит заклеенное пластырем лицо Осаму рядом. Он как дворняга, боялся поддаваться на все порой провокационные действия шатена, но поддавался виляя хвостом.

Можно сказать, что все вернулось в начальную точку, где один выполнявший указание начальства любимец женщин, а второй просто хотел бы никогда его не знать, но и продолжать любить так же трепетно. И потому Чуя ждал подвоха. Продолжал отдавать всего себя этим красивым карим глазам, но был начеку, готовясь, если понадобится, напасть первым.

— Лучше просто свали пока не поздно, — Чуя намотал галстук парня на свой кулак не давая тому отстраниться, — и считай меня жалким и мерзким где-нибудь подальше, от жалкого и мерзкого меня.

Осаму усмехнулся и держа на лице насмешливую ухмылку, приблизился к уху парня.

— Тебе не кажется, что жалок тут как раз таки я? В твоих руках… Послушен и неопытен в чувствах иным боли и страху, — от шёпота шатена по коже шли мурашки, а живот начинало неприятно крутить. — Но я хочу, чтобы в моих руках ты чувствовал себя любимым, Чуя. Насколько это возможно от человека получившего от родителей только имя и фамилию, для человека, который думает, что милая и спокойная жизнь возбуждает меня больше его непредвзятой грубости.

Как только Дазай завершил свой монолог и рыжий пришёл в себя от полученной только что информации, он тут же сжал кулак сильнее, до белых костяшек, и прямо по просьбе Осаму развернул к стене. Тело мафиози глухо хлопнуло по твердому материалу и по спине прошлась лёгкая волна боли.

— Оставь свои речи для тупых дур, которые клюют на это. А теперь, — Чуя на мгновение замялся, и если бы не это мимолетное смятение, прижатый к стенке, не только в прямом смысле, парень оказался бы в реальном тупике. Ему пришлось бы выкинуть что-то грубое или льстивое. И ничего из этого не являлось правдой. Потому что Дазай попросту сам не знал, что из бушующего из крайности к крайности спектру эмоций он на самом деле ощущает. Предпочтения дело одно, но они не раз подводили Осаму. А в таких делах, когда к всему уже существующему, изученному и, в большинстве случаев, сведенному в комедию, добавляется нечто новое и совершенно не подлежащее, пусть даже больному, веселью. Наоборот, хочется как раз перекрыть это чувство другими, теми, что появляются от алкоголя, таблеток и… К черту этих женщин. Спокойствие наступает только лишь от одних объятий рыжего в постели. Когда посреди ночи, напуганный сном, он хватается за руку или прижимается от холода располагающейся у порта квартиры.

Даже сейчас Дазай чувствует себя спокойно. Настолько, насколько это может быть, когда твоё сердце колотится от пережитого адреналина. Он понимает, что хочет. Хочет получше распробовать, а может даже подсесть на это новое ощущение безопасности тонко граничащей с бесконтрольной агрессией. Осаму уже готов признать, что Чуя ему не безразличен, лишь бы тот вновь приготовил ему кофе перед очередным разносом чужой организации.

Чтобы видеть того сначала растрепанного, неловко просящего помочь распутать красивые, но непослушные волосы, а после с ноги выбивающего какому-то бедолаге последние зубы, Осаму достаточно было сказать хоть слово. Но он не был уверен, что правильно понимает происходящее с ним. А значит не смог бы правдиво ответить на последующий за недолгим молчанием рыжего вопрос.

Его губы рывком сблизились с губами Чуи. Парень сначала опешил от неожиданностей событий, но удивление быстро прошло и вскоре он сам попытался взять инициативу в свои руки. Получалось не очень. Но зато все мысли в голове были сконцентрированы только на этом моменте и ничего постороннего.

— Целуешься ты так же плохо, как разбираешься в одежде, — отстранившись, не забыл прокомментировать Дазай.

— А ты просто мудак.

Прошёл месяц. Чуя перенял у Осаму опыт в тактильной романтике, а сам шатен научился готовить почти такой же вкусный кофе как у его напарника. В таком случае, как-то подумал Дазай, если в рыжем парня влек только бодрящий напиток, почему он не может уйти сейчас. Он усмехнулся глупости своей мысли. Рядом с Чуей его держит сильное чувство. Чувство, что казалось уже давно поселилось в забинтованном теле, но получило волю лишь недавно. От того оно не менее прекрасно и даже более любопытно. Знал бы Осаму, как ещё назвать это приятное покалывание.

_____________

Тут вроде ничего не происходит, а вроде почти 2000 слов... Ладно, как истинный рашн пипл запихну все в следующую главу. Будем считать, что это эдакое затишье перед бурей.

Спасибо за прочтение. Буду благодарна вашим звёздочкам и комментариям~❤️
____________