Лепесток

Расположившись на полу, отделанном под настоящее дерево, Чуя бессмысленно смотрел в окно. Фиолетовое небо не спеша темнело и на нем уже можно было увидеть редкие звёзды. Парень не считал своей целью разглядеть что-то в этом ежедневном обряде природы, ему хотелось как можно дальше отвести взгляд от двери, за которую уже как десять минут выскочил Дазай. Даже не пафосно вышел, как он любил это делать, а пулей вылетел, хлопнув, закрыв тем самым Чую одного в комнате. Словно дикое животное, никак иначе. Наверняка, Осаму и впрямь видел рыжего таковым. Когда Чуя бил кудрявого парня головой об стол, Накахара совершенно не выглядел интеллигентным кавалером. Получая в отместку удар ноги в колено, тоже.

Но даже слизывая отвратительную на вкус кровь с губы, Чуя не считал свой поступок неправильным. Может слегка радикальным, но вполне в его стиле. Незадолго до этого напарники решили отпраздновать свою очередную победу в расхваленном Осаму баре. Оба заказали себе выпить. Оба, как и прежде, подшучивали друг над другом и вели далеко не светские беседы. Чуя, в каждый подходящий для этого случай, пытался как-то коснуться Дазая. Но тот, словно иллюзия созданная разумом больного человека, ускользал от него. Это не столько обижало рыжего, сколько смешило. На заданиях, при других исполнителях, Ящерицах или в местах где присутствует прочий народ, что обращает внимание на двух мафиози, шатен вёл себя максимально отстраненным от Чуи. Вернее, как и прежде семенил где-то поблизости, но при этом бросал на него многоговорящие взгляды и, как показалось рыжему, старался отгородить лишних людей от парня. Может он остался той ещё выскочкой, но Чуе куда приятнее было видеть в такой модели поведения желание уберечь и без того необщительного коротышку от посторонних.

Ревность. Вполне приятна, пока не переходит граней дозволенного. Она обусловлена чувством собственности и боязнью потерять. Чуя боялся (вновь) потерять Дазая. Осаму в этом не отличился, прекрасно понимал, что рыжий готов умереть за него и нет нужды беспокоиться, но старался не отходить от Чуи и двух шагов. Может, дело тому неумение выражать истинных чувств, которые желают высвободиться из-под чёрного плаща? Или это наистраннейший способ привыкнуть к Накахаре в роли своей пассии. Но разве нет иных способов, кроме как закрывать рыжему солнце своей полной радости обладания улыбкой, что скрывает под собой страх неминуемой потери… И стыда?

Чуя, так же испытывая желание быть рядом с Дазаем не только на заданиях, но и обладать парочкой свободных часов, чтобы успевать соскучиться по Осаму, сказал:

— Прекрати, — их разговор произошёл в баре. Осаму, до этого выпивший виски и тереть ковыряющий вилкой кусок торта, поднял на него не понимающий взгляд. — Стань снова тем самым придурком, Дазай.

— Что?

— Ты сказал, что тебе нравится мой настоящий характер, когда я грубый, громкий, раздражительный…

— Но верный, заботливый и забавный. — улыбнувшись добавил шатен. — Да, это так. И?

— Осаму! Не прикидывайся деревом! Куда ты делся? Где тот безразличный к остальным любимец женщин, уважаемая персона для мужчин?! Ты пытаешься играть в чёртового Ромео, но не знаешь как это делать, потому просто блекнешь, как и для других, так и для себя.

Осаму задумчиво сунул вилку, с наколотым на ней кусочком десерта, в рот.

— Теперь я и вправду тебя не понимаю, — спустя какое-то время сказал тот, — Чуи-Чи, ты мазохист? Желаешь вновь заплевать всю ванну цветами? Или тебе нравится строить из себя жертву? Хочешь, чтобы я испытывал вину за твои страдания? — Осаму ухмыльнулся, — до этого ты хотел совершенно обратного… Но теперь, когда я рядом и играю полностью по твоим правилам, ты решаешь их кардинально изменить.

Тут Дазай не выдержал и рассмеялся прямо в лицо рыжему. Чуя хотел опровергнуть сказанное, но не успел. Дазай, движимый алкоголем и своим больным весельем, решил продемонстрировать оставшемуся сидеть за барной стойкой парню желаемую для него манеру поведения.

Стоит ли говорить, что Чуя хотел совершенно не этого. Ему не нужен был новый Дазай. Ему не нужен был восемнадцатилетний мафиози, которым шатен накрывался с головой, как ребёнок, желающий спрятаться от монстров. Монстром здесь, конечно же, являлась реальность. Жестокая, холодная и беспощадная к слабости. Она не признавала чувства и эмоции, не любила искренность и заботу, боялась лишаться… Осаму, как её приемник, перенял эти фобии и привычки. Но он сам не знал, что во тьме, потому что не видел между добром и злом никакой разницы. И это отсутствие границ, что выставляли каждому ещё в детстве, однажды спасло (а может наоборот, погубило?) Чую.

Не видя света, Дазай стал светом для него и продолжал светить, обжигая, по сей день. Делал он это осознанно или нет, не имело разницы. Осаму, не смотря на свой скверный характер и не одно расстройство, заставляющее скакать от петли к бутылке в компании друзей, дарил рыжему неописуемую гору положительных эмоций и чувств. Он верил ему, считал поддержкой, даже зная как одного из исполнителей Портовой мафии. Но все это было и до болезни. До странно проявляющихся чувств Дазая.

Чуя просто хотел попросить шатена прекратить все свои попытки подстроиться под него. Быть собой. Даже если он вновь резко заплачет от рвущейся изнутри боли или окажется на краю окна. Он привык видеть Дазая в любом его состоянии, потому и готов принять любого. Лишь бы он только сам принимал себя… Полностью собрал пазл и не пытался заменить недостающие детали таблетками и алкоголем.

Чуя безрадостно выдохнул и опустил взлохмаченную голову вниз. Вспоминая, что он устроил в баре, когда Дазай начал напоказ подкатывать к первой встречной девушке, парню становилось неуютно. Осаму же сделал это специально, чтобы позлить и высмеять слова напарника, он даже не сопротивлялся, пока разозленный Чуя грубо вытаскивал его из заведения. По пути домой отвечал только в шутливой или уклончивой манере. Старался всеми способами вывести рыжего из себя. Последней каплей были слова Дазая: «когда я до неё дотронулся, мне показалось, что ко мне вновь вернулся цвет».

Итогом слов стали разбитая губа, синяк на левой скуле, пару вырванных клоков волос. И это только у нападавшего Чуи. Осаму по-сути больше принимал удары и лишь под конец решил силой усмирить бушующего парня.

Стоило только задуматься о виновнике ссоры, как он аккуратно приоткрыл дверь и неспеша заглянул в неё. К счастью все и всё были в порядке. Тогда он уже сам вошёл в комнату. В руках у него была небольшая аптечка, с прилегающим к ней стандартным набором первой помощи. Каждое движение Осаму преследовалось, ещё излучающими остатки былой ненависти васильковыми глазами.

Он сел напротив. У Дазая была рассечена бровь и расцарапана шея. Бинтов на ней не было, да и Чуя вообще не помнил как это произошло. Не мог же он так сильно навредить ему, шатен просто не дался бы. Помнил только, почему нос напарника вскоре должен приобрести синевато-фиолетовый оттенок. Парень остановил перепачкавшую одежду и мебель кровь, но по-видимому предпочёл обработать Чую, чем лишние пару минут посидеть со льдом на лице.

Достав небольшой кусочек ваты, Дазай смочил её в перекиси и поднёс к лицу рыжего. Тот никак не отреагировал, но не дал бой и то хорошо. Тогда парень легко коснулся раненой губы. Рана неприятно защипала.

Чуя, дабы отвлечь свой взгляд, осмотрел сначала разорванную в некоторых местах рубашку, а после и пришедшие в негодность бинты. В некоторых местах даже были видны разодранные вновь старые раны. На бледной коже присутствовали как и ранения, что были получены от непростой работы мафиози, Чуя имел такие же, так и самостоятельные порезы разной тяжести.

Вата оторвалась от губы и вновь опустилась на неё чистой от крови стороной. В этот раз Чуя не захотел сидеть смирно. Он резко отдернул голову в сторону, показывая, что с него хватит этой нежной (и ненужной вовсе) обработки. Парень вновь смотрит в окно. Уже порядком потемнело и глаз не может зацепить свое внимание даже за красивые, облака, но чёрное полотно звёзд — это куда лучше замершего напротив Осаму.

У Дазая на этот счёт было совершенно другое мнение. Опустив медикаменты на пол, он тяжело выдохнул и осторожно, словно боясь спугнуть бродячую зверушку, положил свою забинтованную руку на рыжую макушку. От неожиданности Чуя слегка вздрогнул, ожидая подвоха, но сразу же постарался выровнять свою внешнюю невозмутимость. Она вновь пошатнулась когда рука нежно прошлась по волосам, перебирая их.

Это доставляло удовольствие обоим.

Чуя поворачивает голову и их взгляды встречаются. Они, словно готовые к драке хищники, даже почти не моргают. Оба видят в друг друге брезгливость, насмешку и пропитанную атмосферой ненависти любовь… Чувство, что заменяет её. Чуя ещё краем глаза замечает текущую по виску шатена каплю крови. Они спускается от самой брови и ведёт свой след сначала к острому подбородку, а потом плавно переходит на горло, течёт по кадыку и исчезает под рубашкой. Парень чувствует приятную щекотку и слегка задирает свою голову, помогая крови спускаться все ниже.

Пока Чуя заворожен представшим перед ним зрелищем, рука Осаму скользит по неуложенным волосам. Она, точно та капля крови, делает это неспеша, нежно. Переходит на подбитую в ссоре скулу и самыми кончиками пальцев поглаживает покрасневшую кожу. Голова меняет свое расположение и Дазай уже смотрит на Чую сверху вниз.

Его руки приятно холодные.

— Синяк будет, — грустно выдавливает из себя шатен.

Глаза Чуи сначала округляются в подтверждение тому, что парень поражён такой наглостью своего напарника. После он с поражением выбывает из их странной игры в гляделки.

— И это все, что ты хочешь сказать? — требовательно спрашивает рыжий.

— Ждёшь пока я сорвусь с места и побегу за сто и одной розой? — усмехается Дазай. Он победил один раз, собирается победить и другой, после третий и так, пока второй игрок сам не решиться сдаться. Пока не осознает, насколько жалок. Пока не поймёт, что он потерял лишь малую часть, однако большая так же стоит на кону.

Увы, но Осаму и был своим соперником.

— У тебя же под рукой такая удобная болезнь. Можешь создать букетик на свой вкус.

— Удобная?! — Чуя рывком хватает Дазая за воротник и дёргает в своём направлении. Парень шипит от таких действий. Его шея ещё болит, а он до жути не любил боль. — Ты считаешь, что влюбится в чертового ублюдка, который не пропускает ни одной юбки — это удобно?! Конечно, тебе забавно жить, даже такой жизнью-существованием, ты ведь не ждёшь того дня, когда ему это все вновь наскучит и он решит свалить помахав ручкой.

Повисла мимолетная тишина. Однако, её вполне хватило на мыслительный процесс прошедший в кудрявой голове шатена. Он рассмеялся в лицо Чуе.

— Жизнь-существование, — сквозь ироничный и неправдоподобный смех проговорил Дазай. Парню казалось, что тот это делал для болей эффективности своих слов. Тому подтверждением была резкая смена эмоций, за которой последовали не самые привычные для Осаму слова, — Я же сказал, что всегда буду рядом. Чуи-Чи, у тебя случаем не паранойя?

— Ты правда думаешь, что я буду верить на слово, человеку, что в свои шестнадцать уже стал исполнителем Портовой мафии?! — Чуя отпускает воротник парня слегка отталкивая его от себя. — Лучше самостоятельно сунуть дуло пистолета себе в глотку.

Под конец сказанного рыжий хитро улыбается и складывает руки на груди.

— Вот и как в такой обстановке показывать свои искреннее чувства, — перенимает настрой Чуи Осаму и копирует его улыбку. Это выводит напарника из себя.

— Молча.

— Молча?! Как же мне выразить всю твою красоту без слов, Чуи-Чи?

— Знаешь, есть уйма способов проявить любовь, не только словами.

— И все ты отвергаешь, — хмыкнул Дазай.

— Если ты ведёшь себя как идиот…

— Да, похоже я веду себя как идиот. Но я впервые чувствую себя таким… Я повторюсь, но слово «идиот» сюда подходит лучше всего. Мне хочется показать все, что я испытываю рядом с тобой, даже когда тебя нет, но… Мои мысли путаются.

— Дазай…

— Мне кажется, что я и сам не знаю, что чувствую. Никогда не понимал. Чувствую ли вообще что-то?.. Кроме огорчения и похмелья? Чувствую?! Я боюсь обмануть себя… Тогда я обману и тебя! Никому из нас не будет от этого лучше. Но эта тянущая боль от твоих слов, прикосновений… От тебя. Я хочу, чтобы эта боль перебивала другую… И каким бы дураком я не был… Если это и есть любовь, то я люблю тебя, Чуя. Я, придурок, люблю тебя.

Дистанция между ними сократилась меньше чем за секунду. Чуя накрыл дрожащие от сказанных ранее слов губы поцелуем. Настойчивым, грубым, заглушающим все, что можно было заглушить. Слова пульсировали в рыжей голове. Сквозь весь этот лепет он смог ухватить главную мысль. Его чувства взаимны. Тому доказательством было и то, что Осаму не оттолкнул его в столь бурном порыве эмоций, как прежде, а углубил поцелуй.

Шатен вновь взял инициативу на себя. Подрагивающими руками он принялся расстегивать пуговицы на рубашке Чуи. Тот, конечно, такого не ожидал и первой мыслью было отпрыгнуть как можно дальше, но вторая, куда более заманчивая, велела поддаться приятным ласкам и наплевать на все. Так он и поступил.

Дазай отстранился от губ рыжего и без лишних мыслей юркнул вниз, толкая Чую на пол. На животе присутствовали признаки спортивного телосложения парня, ему стало даже чутка неловко от превосходной формы представленой так близко к нему. Оглаживать их было столь же приятно, как и целовать, проводить влажные дорожки, а главное мучать ерзающего под ним Чую.

Он плавно поднялся к быстро вздымающейся и опускающейся груди. Таким нежным напарника Чуя ещё не видел. Пока одна рука поглаживала ребра, кончик языка прошёлся вокруг выступающего соска. Воздух вырвался из лёгких тихим стоном. Такая реакция заставила Дазая усмехнуться и продолжить. Он дразнил и покусывал чувствительную плоть, пока Чуя, уже на грани возбуждения не взмолил его.

— Стой… Это, аха, слишком приятно, — Осаму улыбнулся краешком губ и отстранился.

— Не всегда же мне доставлять тебе одни лишь неприятности, — его улыбка стала шире при одном лишь взгляде на блаженное лицо с слегка прикрытыми от наслаждения глазами. — Но знаешь, Чуи-Чи, мне бы хотелось получить похвалу немного иначе.

Щеки от слов напарника вспыхнули ещё ярче, чем… Чем когда-либо! Парню казалось, что его лицо вот-вот сгорит. Телу тоже было невыносимо душно. Лишь холодные мурашки — последствие будоражущего кровь предвкушения, не давали ему расплавиться. А так хотелось.

Он кое как приподнялся, чтобы оказаться на одном уровне с Дазаем. Решимости в Чуе было хоть отбавляй, правда до осознания, что Осаму смотрит на него. Следит за каждым движением. И Чуя не двигается. В прошлый раз дальше не зашло. Тому стоит сожалеть, хотя-бы потому, что парень не знает как теперь поступить. Безусловно, он не раз интересовался как все это происходит. С девушкой в детстве, с парнем в подростковом возрасте. Нет, лучше сказать в возрасте когда он понял свою ориентацию. Чуя не раз представлял секс с Дазаем. Он был развязным и дерзким в своих фантазиях, а на деле сидел в ступоре.

Дазай вновь вовлек его в поцелуй. Он прекрасно видел эту неловкость первого раза в глазах напарника. До этого он познал толк в женских телах. Значит был готов овладеть и Чуей. Так мило комкавшего его рубашку, так робко спускавшего руку к ширинке брюк.

Парень отстранился откидывая кудрявую голову назад. Внизу послышался звук расстегивающейся молнии. И не успел Дазай осознать как, но грубая от нелёгкой работы рука рыжего уже проникла под нижнее белье. Он видел все словно в полудреме. И даже неопытность Чуи не могла испортить те фантастические ощущения из-за которых пальцы то и дело скользили по полу пытаясь скрыть свою реакцию.

Рыжий осторожно водил ладонью от основания и до головки. Задерживался на самом верху и, словно дразня, медленно распределял большим пальцем выступающую смазку. Ему нравилось видеть наслаждение на лице Дазая, нравились его приглушённые вздохи, которые он старательно прятал, нравилось, что его прикосновения (ничто иное!) смогли стать причиной возбуждения шатена.

В один момент Осаму просто не выдержал. Из его груди вырвался непонятного происхождения рык и плечи Чуи в мгновение были крепко сжаты. Рыжий остановил свои манипуляции и вопросительно посмотрел на Дазая. Вопрос был исчерпан с новым поцелуем. Ещё более страстным и жадным, чем предыдущий. Оба парня давились воздухом, которого так не хватало, но не отстранялась, а лишь ещё больше сближались.

Чуя обхватил лицо Дазая, пока тот блуждал по его спине. Некоторые шоколадные пряди намокли и прилипли к коже, остальные просто топорщились невпопад. На виске ещё осталась дорожка крови, а на полу перепачканная ею вата. И от этого в комнате присутствовал не только запах двух разгоряченных тел, но и крови. Эдакая романтика понятная только двум исполнителям мафии.

Осаму отстранился, но только чтобы подхватить млеющее в его руках тело Чуи и подтолкнуть того к кровати. Как только оно соприкоснулось с постелью ласки продолжились. На этот раз поцелуями была покрыта шея, ключицы, острый кадык. Чуя чувствовал лёгкую прохладу, что охлаждала его тело после как только парень отстранился, но новые приятные прикосновения губ не давали ему остыть.

Пока Дазай продолжал свои приятные мучения, Чуя помог снять его рубашку, которая чуть прилипла из-за крови, и избавился от своей. Одежда полетела куда-то в сторону, сейчас её местонахождение стояло на последнем месте. Не глядя, рыжий провел рукой по торсу Осаму. Остановился как коснулся бинтов на груди. Дазай тоже замер. Он отстранился и сел верхом на серьёзно смотрящего на него Чую. Даже возбуждение и желание не могли перекрыть всю боль карих глаз.

— Однажды я сорву эти бинты, — сбивчиво дыша процедил Чуя. Осаму лишь усмехнулся его словам и дабы больше не обращать на это внимание спустился вниз.

Чую испугала такая решительность. Он не до конца понимал намерения парня. Предполагал, поддавался больной фантазии и представлял самые извращенные сценарии, но спохватился когда ноющая плоть была высвобождена наружу и крепко обхвачена худощавой ладонью. Чуя сразу прищурился крепко сжимая зубы. Он понял насколько это было приятно. Даже без движений, а от одно лишь осознания, что это не сон.

Щеки пылали от скользящий по члену руки. Чуя то и дело комкал одеяло под собой слыша при этом довольные усмешки Осаму. На них было совершенно все равно до момента, пока горячее дыхание не опалило чувствительную кожу паха. Дазай посмотрел на стоящий, влажный от смазки член и с трудом открыл рот, принимая его. Чуя сразу же громко: горячее дыхание опаляло, нежные круговые движения языком приносили долгожданную ласку.

Дазай удобно устроился между его ног находясь наполовину на полу. Одной рукой он придерживал спадающие на лицо волосы. Он не спешил, но и не медлил. Делал все до ужаса осторожно. Найдя точку которую терпит его рвотный рефлекс, Дазай принялся двигать лохматой головой принося Чуе невероятные ощущения. Ритмичные посасывания заставляли подрагивать в предвкушении.

Чуя хмыкал, кусал губы, громко дышал, немо просил о большем, но в один момент его рука коснулась шоколадных волос и потянула их вверх. За пошлым чмоком последовал ещё один смешок.

— Стой, — слова ели прорезались сквозь сбивчиво дыхание, но смогли выразить всю вложенную в них мольбу. — Это… Слишком.

Чуе не удалось далеко оттащить Дазая и тот, пользуясь ситуацией, решил как в старые добрые подразнить напарника. Насколько ему позволяла уздечка, он вновь прошёлся языком по основанию члена. Чуя на этот раз не смог сдержать стон и удержав его на искусанных губах рухнул. Победитель Осаму перехватил его руку, что недавно хотела оборвать все и оставить шатена без радости от несдержанных эмоций Чуи. Он зарыл её поглубже в свои волосы и вновь обхватил член рыжего губами. Скользнул ниже и принадавил на себя его рукой, показывая, что требуется от бесстрашно постанывающего Чуи. Тот не стал долго думать и решил отомстить Осаму.

Его голова быстро вздымалась и опускалась. До слез на краю глаз. Но даже так Осаму умудрялся стараться. Стараться сделать рыжему приятно. Чтобы думать насколько тому хорошо, а не насколько самому парню сейчас отвратительно.

Отвратительно.?

Чуя ему отвратителен? Но ведь Дазаю даже его не серьёзная жестокость была по нраву. Сжимающие спутанные пряди пальцы…

Осаму чувствовал это раньше… Оттого ему так противно? Что он не может воспринимать Чую как Чую. А себя как уже почти совершеннолетнего юношу.

Он остался маленьким мальчиком накрытым тяжёлой и властной рукой. Стоящим на коленях, весь в слезах и соплях, но без доли эмоций. А сверху вниз на него смотрят алые, как кровь глаза. Довольствуются картиной и думают, что видят мальчишку в последний раз.

Ему было суждено умереть. Отчаяние в перемешку с кровью и спермой. Унижение и страх. Вот что Дазай должен был почувствовать перед своей кончиной. И он был бы не против. Не важно как. Не важно, с какими словами на губах или насколько сильной болью в сердце, Осаму просто хотел умереть. Но судьба не упустит шанса пошутить. И он остался жив.

С той же болью. Ненавистью. Отвращением.

— Слушай, — Дазай резко отстранился, что вызвало у Чуи недовольный вздох, — ты же понимаешь, что если мы хотим продолжить, то придётся бежать со стояком в аптеку?

— В тумбочке возле кровати, — коротко бросил рыжий. Но заметив хитро прищуренный в ответ взгляд, продолжил. — Любое слово и я прибью тебя.

— Люблю тебя, — задорно бросил Осаму направляясь к небольшой деревянной тумбе.

— Я тебя тоже.

В полке и вправду помимо каких-то карточек из магазинов, ручки и папки лежала смазка и пачка презервативов. Осаму наигранно присвистнул.

— А ты готовился, Чуи-Чи.

Парень стыдливо отвёл свой взгляд. В ушах гремело собственное сердцебиение, а все вокруг виделось по другому. Правильнее будет сказать — все стало одним человеком.

Он вновь старается сделать уже находившемуся на пределе Чуе приятно, но на этот раз занеся ногу рыжего себе на плечо. Ощущения особо не меняются, разве что из-за позы смущение накатывается новой волной. Слышится как со щелчком открылся тюбик смазки. И спустя всего мгновение на колечко мышц капают холодные капли. Смазка чуть стекает по коже пачкая постель и задевая ещё оставшееся на парне нижнее белье. Осаму сразу замечает этот нюанс и спешит исправить его. Чуя недовольно мычит в ответ на очередной оборванный оргазм. Кончить хочется уже только от одного вида Осаму. Вряд-ли девушки с которыми он спал видели его таким. И рыжий, в перерывах между тяжёлыми вздохами, пообещал, что больше никто кроме него и не увидит.

Он вскрикнул, почувствовав как один, пусть и тонкий, палец вошёл внутрь. Боли как таковой не было, но ощущения странные. Губы Осаму ложатся на внутреннюю часть бедра. Дорожка из коротких поцелуев идёт от паха и до колена. И так несколько раз.

— Тише, — попутно шепчет он.

Следом входит второй палец. И тут дискомфорт выражается уже сильнее. Чуя кривится и закусывает нижнюю губу. Осаму даёт привыкнуть к новому ощущению и постепенно выводит пальцы. Он чувствует, как стенки кишечника сжимают их. Не вынимая полностью, входит обратно, чем вызывает у рыжего тихий стон. Он повторяет свои действия, комбинирует их с поцелуями и всякими нежными словами. Разводит пальцы в стороны, словно ножницы, чтобы растянуть Чую как можно сильнее и не причинить тому боли.

Когда кажется, что уже пора, и сам Чуя на это ненавязчиво намекает, Осаму не спешит действовать дальше. Он вновь прибегает к оральной ласке, дразнит рыжего. Но, в отличие от прошлого раза, его движения становятся куда более настойчивыми и грубыми. Чуя пытается предупредить Дазая, что находится на пределе, но не успевает, кончая тому в рот.

— Прости, — спешит извиниться он. Рыжий чувствует полную растерянность при виде замеревшего внизу парня. На его губах ещё остались остатки спермы и Чуя, стараясь хоть чем-то загладить свою вину, тянется вытереть их одеялом, но  оказывается вовлеченый в поцелуй.

Не самый приятный в его жизни. Он как месть — горячий, солоноватый и горький. Чуя пытается отпрянуть, но Осаму не даёт этого сделать. Язык проходит по небу, оглаживает острые клыки. Самому Дазаю не чуть не мерзко мешать их слюну со спермой.

Довольный своим делом, шатен отстраняется. Чуя сразу же заходится в кашле. Ему пришлось проглотить получившуюся смесь. Оттого хотелось оказать в позе рака не под Осаму, а возле толчка. Он злиться. Собирается прикрикнуть на шатена, но не успевает. Он кричит по другой причине. И не зло, а ловя приятные ощущения внизу живота. Тёплые стенки пульсировали так, что кончить захотелось сразу. Вовремя опомнившись, Осаму начал размеренно вбиваться в податливое тело. Аккуратно толкался, медленно выходил и также медленно вторгался.

Чуя захлёбывался стонами, в какой-то момент сам начал подмахивать. Его изгибы, сладкий голос и хриплое дыхание сводили с ума. Дазай упивался страстью. Неотрывно смотрел на рыжего, извивающегося в его руках, вдыхал аромат, витающий в комнате и сознание заволакивала пелена.

Чуя громко отзывался на фрикции, умоляя ускорить развязку. Дразнясь, Осаму провёл ладонью по его члену, истекающему смазкой. В ответ донеслись разочарованные обиженные всхлипы.

Шатен оставлял на шее засосы, прикусывал, выцеловывал бархатную кожу до тех пор, пока всё тело не запестрело красно-багровыми отметинами.

Наконец он добился результата: выгибаясь, Чуя кончил себе на живот, а после обессиленно упал на кровать. Дазай толкнулся ещё несколько раз, конвульсивно затрясся, изливаясь глубоко внутрь. Выскользнул из влажной, горячей задницы, восхищённо наблюдая за тем, как сперма вытекает из подрагивающего ануса и рухнул рядом с рыжим.

Его не интересовало куда пропала ненависть, почему он больше не ощущает себя одним из исполнителей Портовой мафии, чем так особы чувства к Чуе.

Осаму просто наслаждался тем, что имел. Потому что будущее далеко. И пусть он уже предугадывает его, жестокое и беспощадное далёко, хочется продать душу, лишь бы в этот раз он ошибался.

Но если бы Дазай допускал ошибки, он бы не смог стать самым молодым исполнителем.

________________

Надеюсь я хоть чутка загладила ваши ожидания. Но вы не представляете как сложно и стыдно мне было писать это недо-нц😳
_______________