Лепесток

Зачем ты причиняешь себе боль?

Зачем ты это делаешь?

Дазай, зачем?..

Самый молодой исполнитель Портовой мафии — юный мученик Осаму Дазай. Человек, который за свой короткий срок на земле повидал слишком много грязи. Так много, что тело успело покрыться паутиной из медицинских бинтов, а в голове завестись тараканы. Бывали моменты, когда они особо сильно наседали на отнюдь не дурной мозг. Обычно Осаму старался бежать от подобных происшествий. Он закрывался, прятался в беспросветное одиночество, запивал свои даже самые безобидные мысли виски и пытался уничтожить их начало. Парень был уверен — причина его бед стояла перед зеркалом. Завсегда с непослушными волосами и острым, как лезвие в его руке, взглядом.

Его привычные ритуалы стали ему стыдны с появлением в жизни Чуи. Ну, раньше Чуя тоже был, но был так же далеко, как и все остальные работники мафии. Даже единственный друг Дазая не знал как парень справляется с… Собой. Теперь рыжий напарник стал неотъемлемой частью его жизни. Он потиснул собой тараканов, но даже прижимающие к сердцу руки не смогли вытащить Дазая из болота, в котором он оказался почти что с пелёнок.

Тебе же больно…

Дазай, зачем ты вновь уничтожаешь в себе того задорного мальчишку?..

Так легко расправляться с тем, кем ты никогда и не был. Как ящерица сбрасывает хвост или как змея оставляет кожу, так и с Осаму падал его образ… Панцирь, который до поры защищал от внешних невзгод. Но он вновь рушится. Потому что враг всегда был внутри.

Дазай, посмотри на меня.

Почему ты молчишь?..

Скажи хоть что-то, прошу, Дазай.

Осаму не понимал, что от него хочет рыжий. Разве он молчал? Тогда откуда этот крик в голове? Почему горло дерет? Или виною тому выпитый алкоголь.

Дазай.

Дазай.

Дазай.

Парень не признавал, но ему нравилось слышать, как Чуя зовёт его. Да, в его руках бинты и полуотключившееся тело шатена, но голос… Всегда ли он был такой приятный? Или стал таким из-за волнения, что просачивалось между каждым словом. Так или иначе, рыжий мафиози очень боялся.

Быть с Дазаем, значит разделить с ним вечный страх и боль.

Обхватив запястье, останавливать все идущую и идущую кровь. Она не прекращается. Чуя уже готов психануть и впасть в истерику, но он держится. Хоть кто-то в этом доме должен находиться в здравом уме.

— Я правда старался, Чуя, я старался, — хрипло шепчет шатен. — Я держался сколько мог. Но в один момент мне просто не хватило кофе и твоих ласковых слов. Мне не хватило тебя, Чуя.

— Заткнись, — бросает он туже сжимая запястье.

— Я вновь запутался. Мне хочется сесть и разобраться в своих чувствах, но у меня не выходит. Чуя, я не могу понять, что испытываю, — он не стал добавлять, что и до этого в принципе не особо разбирался в себе. Он также не упомянул, что эти раздумья разбавляются пугающими тенями прошлого, что шагают за ним по пятам. Попытки разобраться в себе угнетают. Дазай понимает, что в таком случае его не существует.

— Чуя, луна сегодня так прекрасна. Почему ты не загляделся на неё пока шёл домой?

Вопрос почти что риторический. Дазай и сам понимал, что если бы он и вправду хотел умереть, то сделал это. Выждал более удачное время, получше запер дверь. Но ему доставляло удовольствие, что задуманное не случилось. Всё же прижимать голову к плечу рыжего куда приятнее, чем нажимать на скользящее по коже лезвие. Боль, к сожалению, была одинаковой.

— Молчи, придурок.

— А вдруг я сегодня умру? Мне ещё столько стоит тебе рассказать.

— Просто молчи.

— А как ты тогда поймёшь, что я ещё жив?

— Прошу… Закрой свой чёртов рот.

И Дазай больше не произносит ни слова. Теперь он немо смотрит куда-то перед собой и не видит ничего.

Ему говорят, что он умен не по годам, но на деле парень чувствует себя последним глупцом. Или, как его часто называет Чуя, придурком. В один момент, чувства, которые так долго, словно черти, копошились где-то в глубине, вырвались наружу. Это был один всплеск. Но эта ошибка была фатальной, как у официанта дорогого ресторана, расплескавшего редкое вино.

Осаму всегда был и останется себе врагом. Он, в силу обстоятельств, заточил себя в шар для хомяков. И бегает, бегает в нем как ошалелый. Даже будучи умнее грызуна, понимая, что силы на исходе, парень лишь крутится по кругу и никак не может увидеть других направлений за мутным слоем пластмасса.

Но вот нашёлся рыжий мальчишка, которому стало жалко этого хомяка и он взял его на руки. А тот, от смятения и испуга, выпал с ладошек. И лежит сейчас в осколках шара полуживой.

Мальчик ведь не знал, что тот побоится выйти из этого порочного круга. Даже лучше, Осаму втянул туда и Чую. Его ладошки запачкались кровью от осколков.

— Мне так надоела эта игра в мафию, — кидая взгляд на бинтующего его руку рыжего, сказал Дазай.

Кровь остановилась, остальное Чую мало волновало.

— Порой так хочется пустить пулю себе в висок, — не получив реакции продолжил он, — но вместо этого я стреляю в Рюноске, в подчинённых, врагов. С чего они вообще враги? Потому что хотят убить меня? Нас всех? Ха-ха, им никогда не довести меня до смерть настолько, насколько доводил себя я… Я ведь и тебя почти убил, а, Чуя.

Рыжий недовольно покосился.

— От этого я чувствую себя ещё хуже. Ты не поверишь, но иногда я тоже чувствую боль в груди. Не думаю, что тоже скоро зацвету. Как по мне, это куда больнее, чем тысячи прорывающихся наружу бутонов, — Осаму задумчиво распробовал все варианты, но выдал самый банальный и странный для себя. — Дикая смесь желания полюбить, осознать, что я любим и боязнь потерять это, если начну дорожить.

— Может ты и подохнуть не можешь потому что наплевательски относишься к жизни? — Осаму прыснул от этих слов, Чуя слабо улыбнулся.

Он отошёл складывать разбросанные в спешке медикаменты. И как только закончил, вынес свой вердикт на сказанное.

— Мы все равно рано или поздно все потеряем. Да что уж там. Когда-то мы тоже сидели и думали, что нечто дорогое нам удастся уберечь. Но, как видишь, мы утратили это. И однажды придётся потерять то, чем дорожим сейчас. Будь все иначе, рядом со мной были бы друзья, а ты не пытался вскрыться чёртовым лезвием для бритья, — взгляд рыжего смотрел куда-то сквозь пространство и время. — Но если мы будем так же наплевательски относиться к дорогим нам вещам, то смысл ими дорожить? Тогда… Что на счёт просто просыпаться в объятиях друг друга, думая, что день нашей разлуки никогда не настанет?

— А что на счёт пить как в последний раз, а после не бояться последствий?

— А что на счёт не прятать себя под бинтами?

— А что на счёт чутка подрасти, чтобы тебя было удобней целовать?

— Ты офигел, скумбрия?! А что на счёт перестать вести себя как последний идиот и выполнять все задания вовремя?!

— А что на счёт сбежать со мной из мафии? — резко, с мнимой надеждой произнёс Осаму.

— Что? — Чуя опешил. — Дазай…

На лице Осаму появилась слабая, выдающая всю его внутреннюю грусть, улыбка. Вскоре из его забинтованной груди вырвался одинокий смешок. Он был таким же несуразным и инородным, как ранее прозвучавшие слова.

— Ты прав Чуи-Чи, бежать уже поздно.

***

— Давай, — крикнул Чуя, — беги быстрее.

Как бы то ни было, но Осаму отставал от рыжего. Всё же бывший король Овец превосходил его физически. Он то и дело оглядывался, подгонял напарника и старался чуть сбавлять темп, чтобы быть с ним на одном уровне.

Они забежали в ближайший переулок. И прижавшись к противоположным стенам, принялись восстанавливать дыхание. Бежали парни как минимум три квартала. Можно было в принципе остановится и на первом, за ними никто и не пустился в погоню, но вновь срывая дыхание на смех, оба вспоминали, как Осаму чуть не полетел кубарем, а Чуя сбил группу детей.

Самый сильный дуэт Портовой мафии, который при желании камня на камне не оставит, радовался, что им удалось сбежать из кафе не заплатив за счёт. На самом деле его бы никто и не потребовал дважды, всё-таки внешний вид напарников говорил за себя. Но они не хотели быть исполнителями, сейчас они были просто подростками доживающими свое детство.

Оба ненадолго успокоились, однако, как только их взгляды пересеклись, смех разлился с новой силой. Он звучал ещё громче и ярче из-за замкнутого пространства. Они и вправду были почти как обычные дети.

Так приятно, забыв все ужасы прошлого и опасения будущего, радоваться моменту настоящего.

Завтра они вновь пойдут на очередное задание. Будут новые жертвы. Кто-то падёт от выпущенной пули, кто-то от силы гравитации, может даже придётся пробудить Арахабаки. А пока приятно чувствовать себя последним плохишом из-за пострадавшего бюджета заведения.

— Надеюсь, ты наелся своих чёртовых крабов на всю жизнь вперёд.

— Я ел и лучше, — Дазай роется сначала в одном кармане, потом в другом.

— Мы посетили кафе, теперь по плану хорошего свидания стоит пойти к морю и полюбоваться закатом.

— Так у нас свидание, — Дазай хмыкает. Он наконец находит то, что искал и достаёт пачку сигарет и зажигалку.

Ловко закидывает одну сигарету в рот и зажимает её зубами. Сразу выкидывает пачку к стоящей рядом мусорке. Поджечь получается не сразу, но и с этим он справляется.

Все действия преследуются негодующим взглядом Чуи. Его брови слегка нахмурены, а руки оказались сложены на груди.

— Да, иногда я позволяю себе покурить, — выпустив дым сказал Осаму. — Пожалуй… Это успокаивает даже сильнее таблеток.

— Ты серьёзно, — вспылил рыжий, — мы тут этой херней страдаем, чтобы как раз таки успокоится и расслабиться. Покурить ты и дома мог. Выбрось её нахрен.

— Хочешь, — он протягивает сигарету Чуе и слабо улыбается наблюдая как тот почти краснеет от злобы. — Просто попробуй. Вдруг тебе понравится. Мне же вот понравилось любить тебя.

Эти слова невольно мотивируют. Чуя отрывается от стены и берет предложенную сигарету. Она тёплая, явно дешёвая и кажется пахнет чем-то мятным.

— Вот теперь мы точно как школьники, — замечает тот, — спрятались в подворотне и балуемся какой-то палью.

Не успевает он до конца заполнить лёгкие дымом, как отстраняется в приступе кашля. Осаму забирает свою сигарету и слегка наклоняется к сложившемуся пополам Чуе. Тот ещё пару минут никак не может остановиться, а под конец пытается ударить засмеявшегося Дазая.

— Иди к черту со своими сигаретами!

— Мы же к причалу собирались? — мурлыкает парень. — Хочешь просто так сбежать с нашего первого свидания, Чуи-Чи?

— Это самое хреновое свидание, которое только можно представить.

— А мне нравится. Всё так непринуждённо и обыденно, что меня не покидают мысли о скорой беде.

— А я и не говорил, что мне не нравится, — отведя взгляд в сторону пробубнел Чуя.

— Говорил.

— Не говорил.

— Я все слышал.

— Не говорил я.

— Говри-и-ил.

— Нет!

— Да-да.

— Да не было такого!

Осаму прервал спор настойчивым поцелуем. Он уже выучил повадки Чуи. Как и то, что лучший способ заткнуть его это проявить нежность.

— Средь бела дня! И как вам не стыдно?! Мерзота то какая, — послышалось откуда-то сверху. Оба парня сразу же отстранились и посмотрели на источник шума.

Какая-то престарелая женщина раскрыла свое окно и все продолжала громко жаловаться и на внешний вид парней и на их нахождение здесь. Этот бубнеж портил всю обстановку. Он раздражал. Просто выводил из себя.

Рыжий выхватил у Дазая выкуренную всего на половину сигарету и со словами: «Захлопнись старая дрянь!» кинул ей в окно. Не дожидаясь реакции, которая последовала в виде вскрика и ещё большем количестве упрёков, Чуя схватил шатена за руку и вывел из подворотни.

Он осмотрелся по сторонам и двинулся в сторону порта. Сначала медленными, но широкими шагами, которые для Дазая были обычными, а после перешёл на бег. Тут уже шатену пришлось поторопиться за все ускоряющимся парнем.

— Нужно поспешить, чтобы успеть к закату.

— Я сожгу все твои мелодрамы, — буркнул Осаму.

— Ты сам притащил проигрыватель * и предложил посмотреть их, — хватая ртом воздух возразил Чуя. — Они вообще не пойми где валялись, чисто для коллекции. Я не виноват, что ты рылся в моем раритетном хламе.

— Зато теперь у тебя есть не менее раритетный видеомагнитофон. Я купил его на свои деньги. — они перебежали дорогу под не один недовольный гудок чуть не сбивших их машин. — Иначе бы ты никогда не узнал, что на этих касетах.

— Признай, под конец они казались отвратительными.

— Фальшивыми.

Чуя остановился. В его руке ещё была рука Осаму. Он сжал её и вновь осмотрелся.

— Бежать долго, — тоскливо заявил он.

— Неужели мы пойдём домой, — саркастично хмыкнул Дазай.

— Доберёмся на трамвае, — они вновь пришли в движение. — Что может быть романтичнее запихнуть таких как мы в общественный транспорт.

А какие они? Отделяя их от остального мира, что именно рыжий имел ввиду. Осаму не рискнул уточнить. Но мысль об этом не покидала его даже в переполненном людьми и шумом трамвае.

Забежав в последний вагон, рыжий расположился на одном из сидений и выслушав нытье Осаму, что он не уступил место бедному калеке, продолжил путь в тишине. Дазай стал перед ним. Держась за поручень сверху и чуть свисал на рыжего. Рядом сидел какой-то офисный рабочий, который приоткрыл глаза только чтобы посмотреть кто сел рядом. Заметив, чуть отодвинулся и вновь погрузился в послерабочий отдых.

Где-то у входа лепетал ребёнок. Мать то и дело говорила ему помолчать, но действовало это не долго. Остальные люди ничем не выделялись, да и вряд ли хотели этого. Все спешили оказаться дома. Наконец отдохнуть от дневных проблем и встретить новый день сразу же после здорового сна.

У исполнителей отдых был совершенно иной. Им хотелось успеть как можно больше в эти свободные минуты, которые в раз могут оборваться внеочередным заданием или неожиданным нападением вражеской организации. Хотелось успеть пожить вне стен и времени.

Они ведь этим и отличаются?

Дазай тяжело выдохнул, поняв, что мысли вновь заострились на том, чего стоило больше не вспоминать.

Он просил себя перестать искать вину в безобразности своих чувств. В отвратительности своей глупой любви. В её ужасном проявлении и пугающих последствиях. Но находил причину только в этом.

Рука на поручне сжалась сильнее. Дазай на мгновение закрыл глаза. Открыв, сразу же посмотрел на сидевшего перед ним Чую. Он тоже не сводил с него взгляд. По выражению лица рыжего было понятно — парень видит неладное в поведении Осаму. Знать бы ещё как исправить это «неладное». Но увы, даже сам Дазай не нашёл способа лучше, чем медленное саморазрушение.

Чуя не придумал ничего кроме как взять свободную руку Осаму. Шатен не сопротивлялся. Парень сначала провел по ней кончиками пальцев. После чуть проник под бинт и огладил кожу там. Это уже вызвало долю негодования со стороны Дазая. Тогда Чуя просто просунул свои пальцы меж пальцев парня, переплетая их.

Осаму кротко оглянулся. Никто не смотрел на них. У всех были свои заботы и дела. Это определённо радовало.

— Чуя, — парень посмотрел на него снизу вверх. Осаму задумался, а после проглотил все не сказанные слова и лишь помотал головой.

— Мы скоро приедем, — рыжий повернулся к окну сзади него, ориентируясь по местности.

В этот момент макушка почувствовала холод. Шляпа с его головы была нагло сорвана. Он грозно уставился на держащего её Осаму. Тот улыбался и держал головной убор перед собой.

— Без неё тебе даже лучше.

— Отдай, придурок.

— Может купишь себе панаму?

— Я тебя сейчас ударю!

Осаму лишь хихикнул на сказанное. В мгновение его рука была чуть вывернута Чуей. Парень за нее потянул шатена вниз. Тот ойкая не мог ничего сделать. Лишь когда Дазай оказался почти на одном уровне с Чуей, он отпустил забинтованную руку.

Видеть Осаму напротив, а не где-то высоко, что шея затекает, куда приятнее. И Чуя продолжил бы любоваться этим зрелищем, если вагон не тряхнуло и напарник, держащийся только на носках, не упал на него. Голова шатена оказалась на ногах Чуи и, кажется, Дазай даже успел прикусить язык во время падения.

Но это никак не помешало ему спустя каких-то пару секунд вновь улыбнуться во все тридцать два зуба. Своей с виду беззаботной улыбкой, которая скрывает за собой настолько много боли, что уголки губ дрожат. Чуя заметил это ещё очень давно. Засматриваясь на Дазая, всматриваясь в его привлекательные черты, парень видел, сколько ужасных образов прячется за физической прекрасностью.

Так хочется коснуться губами этих уголков. Почувствовать их дрожь. Разделить её. Главное не осознавать, что тебе она знакома…

Чуя чуть наклонился к Осаму. И, пока тот не отвернулся или не начал протестовать, поцеловал. В этот раз Дазай не думал сопротивляться. Но и ответа особо не последовало. Он просто замер.

Бегло свободный от бинтов глаз осмотрел вагон. Снова. Выискивая лишних зрителей. Но всем снова было не до них. Это успокаивало. Но мысль, что такое безразличие со стороны пассажиров всего лишь временно, заставляла его снова и снова обращать внимание на каждый шорох.

Чуя не выдержал такого пренебрежения к себе. Одну руку он положил на щеку Осаму, другой подтянул шляпу к их лицам, тем самым прикрываясь от более заполненной части вагона.

Теперь шатен смотрел только на него. Дазай был его, а они были собою. С подрагивающими руками на чёрной шляпе, с обжигающим дыханием, которое разделили на двоих и глупой надеждой, что этот момент никогда не закончится.

Лишь выходя из трамвая Дазай заметил, что девочка удивлённо смотрит на него. Ещё пару людей не отрываясь проживают взглядом их обоих. Кто-то даже пытается передать взглядом своё осуждение. И парень, сжимая плечо напарника, сгорает от желания крикнуть им всем: «Завидуйте ебучие неудачники». Но сдерживается и лишь сильнее улыбается, когда Чуя снова переходит на бег.

На этот раз он не тянет за собой Осаму. Парень сам устремляется следом. Придерживая одной рукой плащ, как придерживает свою шляпу на голове рыжий, Дазай мчится точно по следу парня. Тот старается скоротать дорогу всеми возможными путями. Но когда они прибывают к берегу, Чуя недовольно вскрикивает:

— Да твою мать! — парень топает ногой, а после сам падает на песок и садится в позу йога. — Какие-то пару минут и мы бы успели!

Дазай лишь усмехается. Он доходит оставшийся путь пешком, торопиться уже некуда, и садиться рядом.

— А разве так не красиво? — Осаму смотрит на посиневшее небо. Солнце почти полностью ушло под воду, а кое где начали появляться первые звёзды. Тут их было хорошо видно, может даже получилось бы собрать какое-то созвездие.

— Это уже не то, — буркнул рыжий.

— Тогда пойдём?

— Пойдём.

Дазай разочарованно выдохнул. Он рассчитывал на другой ответ. И дело даже не в потраченном на проезд времени, а в только разыгравшемся ребенке, которого гонят из мира грёз в унылую реальность.

Оба парня встали и стрясли с себя песок. Они шли медленно, можно даже сказать плелись. Чуя не раз оглядывался, пока солнце совсем не село. Дазай оглядывался следом, но смотрел только на тяжёлый взгляд рыжего. Он не понимал, почему именно этот закат был для него так важен. Чуя каждый день мог наблюдать подобное из окна квартиры, но сейчас выглядел так, словно пропустил какое-то редчайшее явление.

— О, смотри, — Дазай нагнулся и поднял две необычные ракушки. Они явно изначально находились поодиночке, но из-за наличия странного скола скреплялись как одно целое. И выглядели при этом куда лучше и красивее, чем порознь. Даже лучше сказать, что если их не скреплять, то сложно будет отличить от тысячи таких же ракушек. — Какую заберёшь себе?

— Что?

— Хочу сохранить их на память. Ты сам говорил, что однажды…

— Закройся, — отрезал Чуя. — Вот эту.

Он просто схватил первую попавшуюся ракушку, но как только она оказалась у него в руках, парень проявил интерес. Покрутил, рассмотрел, даже попытался провести сквозь неё лунный свет.

Чуя больше не выглядел расстроенным. А Дазаю было приятно, что у них общие не только патроны, но и нечто такое простое…

— Давай, когда все закончится, мы вновь прокатимся на трамвае и будем так спешить, что точно успеем посмотреть на закат.

— Держи это в голове как стимул дожить до очередного свободного вечера полного мелких шалостей…

— И твоих нервных оглядов.

— В следующий раз может привести меня сюда с закрытыми глазами.

— Иди ты, придурок, — Чуя легко толкнул его в плечо. — Просто пообещай, что мы снова окажемся здесь… Без пистолетов у виска или траурных костюмов.

— Обещаю.

На их лицах заиграла полная надежды улыбка. Улыбка, которая является деликатесом для исполнителей мафии.

Но, увы, не всем обещаниям суждено исполниться.