Лепесток

Прохладная вода окатила парня десяткой струек. Она намочила как волосы, так и одежду. Однако до опущенного лица почти не доставала.
- Подними голову, - сухой, терпкий как вино, что пил рыжий, голос. Он командует, ждёт подчинения, но не получает его. Потому, не повторяя и больше не говоря ничего, тянет Чую за волосы.
Он чуть не валится на спину, но все-же принимает текущую воду на лицо. Она смывает кровоподтеки из носа, заливается внутрь. Парень щурится, противясь воде и не отпускающему его Дазаю.
А шатен просто наблюдает, как алая жидкость медленно стекает в водосток. Он часто копался в себе. Когда был до потери пульса пьян, когда держал лезвие у вены, когда просто шёл по дороге. По проезжей дороге. Осаму часто говорили, что он жесток, холоден и, в принципе, опасен. Но только самостоятельно Дазай пришёл к выводу, что попросту не видит в людях ничего. Они безразличны ему, как и их жизни. Да, кто-то находится близко с исполнителем мафии, куда ближе чем требовалось. Тот же Одасаку. Он стал дорог Дазаю. И парень готов это признать, как публично, так и ментально.
Но Сакуноске не больше, чем сбой в такой непрочной и вечно меняющейся системе, как сознание. Дазай просто воспринимает его иначе и ничего не может с собой поделать. Дорожит каждой, пусть и мимолетной, встречей.
Чуя же, орущий, угрожающий ему расправой, был не больше чем «Я должен работать с ним, будет неплохо оставлять его в знакомых и не превращать сильного союзника в сильного противника».
-Ах, - из глотки рыжего вырвался тихий стон.
Но тот Чуя, так похожий на собачонку, покорный и полностью находящийся в его власти, переворачивал все прежние характеристики. Он был открытым, словно поле, приходящие к нему во снах. Лицо с приоткрытыми губами впутывало в меланхолию, превращая и без того обременный мысли Осаму в ещё более гнусную кашу.
- «Это и вправду мерзко». - Дазай, словно робот с поломанным выключателем, потянул парня прямиком на дно. Спина изящно изогнулась, казалось, ещё чуть чуть и Осаму поломает Накахару на две отдельные половинки. Он сломает того целостного Чую, оставив себе лишь одну часть, ту, что никто до него не видел. Даже сам рыжик.
- Остановись, сукин ты сын! - не смотря ра протистующие выкрики Накахары, Дазай всё же смог завершить дело до конца. Это было весьма ново для человека, бросающего все на пол пути. Худощавое тело полностью осело на дне ванны. Но тот, явно не желая такого исхода, успел не слабо ударить по крану, тем самым сорвав его. Вода, словно пленница наконец увидевшая свободу, принялась хлестать во все стороны.
Чуя, не обращая на это никакого внимания, схватился за больное место. Осаму же моментально среагировал и уже через пару секунд стоял на кухне, крутя спрятанный под краном вентиль.
Понемногу напор начал исчезать. После и вовсе сменился редкими каплями, бьющими по ногам Чуи. Словно китайская пытка*. Но это было не так мучительно, скорее просто бесило своими краткими ударами.
- Живой? - в дверном проёме показалась лохматая шевелюра запыхаышегося Дазая. - Давай поднимай свою рыжую задницу, а-то негоже в холодной водице лежать.
- Да? А мне вот кажется, что лучше так, чем не мыться ближайшую неделю.
- А это тут причём? - удивился Осаму. - Не покупаешься в ванне разок. Цивилизация уже давно придумала душ.
- Я предпочитаю после душа окунуться в ванне и поразмышлять, почему ты такой мудак.
Дазай самодовольно ухмыльнулся и, оперевшись о косяк, сложил руки на груди.
- Ну что ж, ты в ванне. Уточки правда нет, но думаю и так сойдёт. Время поразмышлять о наболевшем.
- Из наболевшего у меня только голова. Молись, чтобы ни одной волосинки не выпало, - Чуя вновь потёр больное место - это в твоих же интересах.
- Чуть не кончил, а теперь жалуешься, - усмехнулся Осаму. В его глазах блестело нечто дьявольское. Это были не глаза парня, что недавно нарек мерзким своего рыжего напарника. Это были глаза того, кто присвоил столь низкое звание себе.
- Да пошёл ты, - в привычной для себя манере ответил Чуя. Он подождал пару секунд и, не услышав никаких действий со стороны шатена, прокричал. - Вали!
Чуя больше не видел тот сон где он бежит, бежит и никак не может найти конца цветочному полю. Но он помнил всё, до мельчайших деталей. Может даже чувствовал запах неозязаемых пионов.
Чуя думал, что больше и не вспомнит вкус метала во рту. Не почувствует колющую боль в сердце и резь в горле. Но лишь это молчание уже говорит «Ты навсегда останешься с окровавленными лепестками во рту. Такой одинокий. И такой жалкий.»
- Правда хочешь, чтобы я ушёл? - неожиданно спокойно спросил Дазай.
Чуя молчит. Не подаёт никаких признаков жизни. Он чувствует, как чешется горло, как два небольших лепестка щекочут его своим бархатом. Руки невольно хвастаются за рыжие локоны. Сильнее чем это делал Осаму. Чуя всеми силами держится, стараясь не показать слабости. Но уже почти сдаётся, когда чувствует одиноко скатившуюся по виску слезу.
- Ладно, - обрывает все старания Дазай. - Захочешь принять ванну, так и быть, воспользуйся моей.
Пусть Осаму, как и полагалось, ходил по дому босиком, Чуя слышал его отдаляющиеся шаги. Он чувствовал, как шатен, слившись в ритме с его сердцем, отдаляется от него. Хлопок входной двери будет равен остановки того самого романтизированного органа.
Сухой кашель с редкими, молящими воздуха вздохами, заставляет шаги остановиться. Они недолго стоят, выбирая между свободой и наполняющего ванну собственной кровью и цветами Чуей.
Дазай оказался возле Накахары уже через доли секунды. После, склонившись, оценил состояние напарника. Оно было, мягко говоря, отвратное.
Недолго думая, парень ухватил Чую и, словно проделывал такое не один десяток раз, перевернул его, поставив на колени. Держать свое, пусть и не особо тяжёлое, тело парень не мог, потому на Дазая упала дополнительная работа.
Накахара,тсловно глупый мальчишка, ещё надеялся скрыть всю ущербность своего состояния. Он как только мог закрывал рот руками, пытаясь скрыть от напарника вырывающиеся лепестки ненавистных ему пионов. А в итоге, просто размазывал кровь по лицу.
- Ч... Чуя, как это остановить?! - в ответ лишь новая волна кашля. Он чем-то напоминал туберкулёз Акутагавы, подопечного Осаму, но всё же кардинально отличался.
Смотря на прикрывавшего лицо платком ученика, Дазай просто ждал когда приступ отпустит того и они смогут продолжить тренировку. Завидев кровь, даже не предлагает перерыв. Да и самому Рюноске он не нужен. Быстро положит платок в карман и продолжит попытки доказать собственную силу.
Чуя был силен, потому ни разу не доказывал свою силу. Это отличало его от Бешеного пса Портовой мафии и делало богом - Арахабаки. Но его способность, как и полагалось всем силам, просила что-то взамен. Чуя решил предоставить ей свой характер. Сделал себя в глазах коллег и просто знакомых типичным цунцун. Но все же оставил «дере» где-то глубоко, рядом с глупой мыслью быть вместе с Осаму.
- Чуя?! - напомнил о своём вопросе Дазай.
- «Просто будь рядом», - он не сказал это вслух. Лишь сильнее зажал рот руками.
Шатен понял, что так Чуя лишь усугубит положение. Потому оставив одну руку на талии напарника, второй принялся хоть как-то препятствовать рыжему.
Накахара не помнил, когда наступил тот роковой момент. Момент внезапной, горестной любви. Изначально, Чуя принял чувство как простую симпатию. К личности, не к телу. Дазай, как всем известно, был весьма интересным юношей. Амбиции, характер, юмор. Он просто идеален. И тот дурак, кто не видит этого в карих, потерявших блеск глазах. А почему не видит? Да из-за того же блеска, а точнее, из-за его отсутствия. Уныло смотреть в пустые, не дающие ничего позитивного глаза. Ты теряешься в них, теряешь себя, смысл жизни. Походу этот кудрявый парнишка сам слишком часто любовался на них в зеркале.
- Терпеть тебя не могу, скумбрия, - повторял изо дня в день Чуя. Это было непреднамеренное самовнушение. Раз он убедил себя, что в мафии куда лучше чем среди своих друзей, то такая мелочь, как симпатия, уж точно пройдёт.
- Ненавижу тебя, скумбрия, - вновь говорил он, понимая, что убеждения превращаются в наглую ложь.
- Не... Кха, - из груди рвались наружу цветы. Тогда Чуя ещё не знал, что эта «симпатия к личности» перерастет в смертельную болезнь. В болезнь, которая заставит его наконец сказать правду:
- Я люблю тебя.
- А я люблю никого не любить. Лишь чувствовать. И я чувствую. Но это уж точно не любовь. Может... Влечение.
Дазай был так самоуверен. Он всегда верил в собственные слова и поступки. Считал их единственными праведными. Но действительность не мысль, она - чувства. Чувства, что ранее не были доступны Осаму. Лишь она может показать, насколько скудна палитра Дазая и сколько красок в ней может побывать. Просто стоит хоть разок опустить задранный почти до небес нос. Зарыться в рыжие, мокрые волосы, приятно пахнущие шампунем, и почувствовать, как бьётся его сердце. Сердце которое из-за Дазая превратилось, по малой, мере в клумбу.
Шатен, обвив своей рукой тонкое запястье напарника, поднял его руку вверх, оглядывая запятнанную кровью кожу. Сам же Накахара, удобно устроившись между ног Осаму, тихо сидел, поддавался и, незаметно для парня, проводил кончиком языка по, ещё сохранившим металлический вкус, деснам.
- Значит... Ты чувствуешь ко мне влечение? - усмехнувшись спросил Чуя.
- Нет, меня влекут девушки, - в ответ прошептал Дазай. Он был настолько близко, что его обычный, достаточно громкий тембр голоса, заставил бы лопнуть барабанные перепонки. - Их красота. Изящность тела... Ха-ха-ха, зачем я это говорю? Ты же не понимаешь. Ха... Ха... Прости.
Рыжий хотел как-то ответить на едкие слова Дазая. Сказать хоть что-то, чтобы не выглядеть полным дураком, но парень опередил его.
- Но ты... - он немного помедлил, - Вызываешь некое другое чувство. - очередное недолгое молчание и новая порция непонятных обоим рассуждений. - Такое странное... И... До жути интересное.

___________________

Благодарю за прочтение. Глава писалась долго и часто забрасывалась... Извиняюсь... Потому не ищите там связанных действий💙 Надеюсь следующая получится более... Более... Просто получится!
Ну ещё конечно огромные пасибки моей бете, солнышко, ты лучшая (и не потому, что бесплатно терпишь меня).
___________________