Глава 18
— Матюш, кофе сделай.
— Есть, шеф!
Дверь в кабине с табличкой « Павел Иванович Пестель — психолог», с характерным хлопком закрылась. Тот самый психолог, сейчас сидел на каком-то крутящимся кресле на колесиках, купленном Мотей в «Икеи», и незаинтересованно смотрел на очередного клиента.
Девушка. Весьма красивая девушка. Одета и накрашенна вызывающе, сейчас сидит на противоположном стуле, закинув нога на ногу, и накручивает на палец ( маникюр Паша оценил, можно рвать глотки надоедливым персонам) прядь длинных волос. Флиртует. Значит либо муж умер и она ищет ему похожую замену, либо у неё недостаток мужского внимания. Ну, либо Паша ей просто понравился, но Пестель этот вариант отбросил сразу же. Ну кому может нравится успешный молодой богатый, к тому же, чертовски привлекательный психолог. Правильно. Всем. Но вот Паше было на это абсолютно наплевать.
— Ну что ж,— начал Пестель, поднимаясь с кресла и подходя к панорамным окнам, всячески игнорируя, цокнувшую языком и, явно, возмущенную этим пофигистическим отношением, клиентку.— С чем прибыли?
— Мне кажется, что я никому не нравлюсь!
Паша усмехнулся и обернулся на девушку.
— Милая, так это не ко мне. Пластические операции делают не здесь.
— Как вы смеете!
Дверь открылась и вошёл молодой кучерявый парень, державший кружку с горячим напитком.
— О, мой кофеёк!— воскликнул Паша, беря в руки чашку и отпивая.— Мотя, да ты волшебник! И как всегда вовремя.
— Спасибо, шеф!
Паша одобрительно взъерошил чужое гнездо на голове — по другому это было назвать невозможно — и отправил ассистента разбирать какие-то бумажки.
— Та-ак,— довольно протянул Пестель, усаживаясь на подлокотник кресла, на котором сидела девушка.— На чем мы остановились.
— На том, что вы меня оскорбили!
— Нет, я вас не оскорблял. Просто перефразировал немного..— суровый взгляд девушки заставил его запнуться и сменить тему.— Ладно, но мне кажется, что вы мне немного соврали, мм?
Девушка отвела взгляд и покраснела, а Паша победно ухмыльнулся и отставил чашку на маленький столик.
— Признавайтесь, следили за мной? — эта ситуация его, явно, забавляла.— Ну давайте, колитесь!
Клиентка слаба кивнула головой, от чего ее завитые волосы качнулись вслед движению.
— Так, значит я угадал. Хорошо.— протянул Паша, заинтересованно наклоняя голову вбок.— А зачем? Переспать со мной и повысить вашу самооценку? Ну, я вас разочарую, вы не первая.
— Да как вы..— вскочив с кресла, прокричала девушка.
— Да как я,— передразнил Паша, наблюдая за тем как девушка надевает плащ и берет сумку.— Уже уходите?
— Да, ухожу! Мне сказали что вы — квалифицированный специалист и проблемы за два сеанса решаете, а вы! Можете только унижать и оскорблять!
— Ну, деньги за сеанс я не верну.— со спокойствием удава, констатировал Пестель, подходя ближе к девушке.
— Вы! Чт.. Да и больно надо! До свидания!
Девушка уже взялась за ручку, собираясь открыть дверь, как ее грубо развернули и поцеловали.
— Проблема не в том что вы кому-то не нравитесь, в вашей внешности или тому подобное. Проблема в вашем молодом человеке, так ведь?— оторвавшись от губ произнёс Паша, заправляя светлую прядь за ушко девушки.— Он навешал на вас комплексов и «якобы» стандартов красоты, которым вы должны соответствовать. А пришли вы ко мне, как я и говорил, чтобы повысить свою самооценку, переспав со мной. Мой совет — бросьте его, только красиво, можно в ресторане, где людей побольше. Поцелуйтесь перед его глазами с кем-нибудь, чтобы тот наконец понял, что он не единственный, а вы очень красивая и желанная. До свидания.
Паша приоткрыл дверь и выпустил удивленную, но уверенную в себе девушку в приемную, где сидел Мотя и печатал что-то в компе.
— Шеф, как у Вас так получается?!—восхищенно заметил Матвей, смотря вслед счастливой девушке.
— Не знаю, Моть. Оно как-то само, не поверишь!— усмехнулся Паша и, своровав со стола печеньку, глянул на экран.— Кто следующий?
— Вроде, никого.
— Ну и прекрасно. Пойду посплю, Моть, если что — буди, лады?
— Обязательно, шеф.
***
Паша хоть и был успешным и богатым ( конечно, за один сеанс по пятерке брать), но квартиры у него не было. Ну а зачем, если на работе проводишь все своё время. Вот поэтому, поразмышляв немного и порешав с начальником насчёт жалюзи — ведь кабинет Пестеля был с прозрачными стенами, а за этими стенами ходили работники какой-то строительной фирмы — Паша решил установить кровать прямо в кабинете. Правда складную, чтобы убирать можно было при возможности и окончательно не шокировать клиентов. А Матвею, который сбежал из дома под предлогом взрослой жизни — ну это совсем другая история, даже драма смешанная с боевиком, потому что обычные люди так не живут — и теперь бомжующим на всех остановках Москвы, поставил раскладушку и разрешил жить в кабинете. Благодетель.
Вообще Пашка на жизнь не жаловался. Работа хорошая, правда, клиенты не всегда адекватные и могут в нос дать (у Пестеля уже свободный проход в больнички, а на носу вечно приклеен пластырь). С друзьями он продолжал общаться: ходил на премьеры фильмов с Антоном, в которых же и снимался сам Шагин, а Мише помогал и поддерживал, как мог. Вроде, сейчас у Бестужева все наладилось, даже с Серёжей помирились. Пестель точно не знал, но по радостным восклицаниям в трубке Миши, когда тот звонил и — явно набухиный в слюни — смеясь, рассказывал про то, как чуть не задушил Апостола — последний всячески вырывал из рук Мишеля трубку, но поняв, что дело гиблое просто заткнул парня поцелуем и сбросил звонок — Паша понял, что у этих двоих, точно, все хорошо.
У Паши тоже все было хорошо. Его, по крайней мере, все устраивало.
***
— Шеф! Просыпайтесь!— Мотя пытался растолкать, заснувшего Пестеля, пока за дверью в кабинет сидел клиент.— К вам на приём пришли! Шеф!
— Мотя, не ори, уебу. Теперь по порядку и не торопись.— Паша протер глаза, пытаясь проснуться и откинул одеяло на пол, садясь на кровать ( и являя всем работникам строительной фирмы свой пресс, потому что спать в одежде — развлечение для бедных)
— К вам клиент, Павел Иванович. Уже тут. За дверью стоит.
— Ебааать,— Пестель вскочил с кровати и окинул взглядом весь бардак, устроенный им за три часа. — Моть, задержи его как-нибудь. Кофеёк там, чаек, ну ты же спец по таким вопросикам. Дошик ему сваргань, я не знаю. Мне пять минут нужно.
— Не переживайте. Все сделаю. Только..— Матвей взглянул на носящегося в одних трусах Пестеля по кабинету и, собирающего банки, чашки с остатками кофе, фантики и прочий мусор, спросил.— А вы в курсе, что у вас в кабинете стены все прозрачные. И те, которые в приёмную ведут, тоже.
— Мотя, не грузи. Короче.
— Короче, сейчас клиент наблюдает, как вы голый носитесь по кабинету.
Паша перевёл заебаный взгляд на стекло и взмолился всем богам, чтобы человек, ждущий пока его примут, был очень увлечён телефоном. Пестель, вообще, никакой жизни за стеклом не заметил да и похер. Закрыл жалюзи, дал поджопник нерасторопному ассистенту и принялся одеваться и складывать постель.
Натянув растянутую футболку и звякнув пряжкой ремня, он придирчиво осмотрелся вокруг. Вроде нормально, чистенько. Не, ну, а че Паша? А Паша ниче. Нечего некоторым приходить без записи, пусть теперь ждёт. Люди за стеклом с интересом наблюдали за всей этой сценой, а когда Пестель их заметил — оскалился и непринужденно помахал ручкой. Постучал по стеклу Моте, мол «Заводи очередного психа» и устало откинулся на стуле, разворачиваясь к окну.
Дверь, не спеша, открылась, в кабинет кто-то вошёл.
— Извиняюсь, конечно, за ожидание, но вы сами виноваты, что пришли, не предупредив.— сразу начал Паша, даже не поздоровавшись с клиентом.
— И вам добрый вечер, Павел Иванович. И я предупреждал вашего помощника о своём приходе, так что вместо того, чтобы причину вашего недосыпа валить на меня, давайте начнём сеанс.
Паша немного охренел. Во-первых, кто это, вообще, такой, чтобы так разговаривать с грозой района Павлом — папиным бродягой, маминым симпатягой — Пестелем. А во-вторых, этот голос казался смутно знакомым, и Пест развернулся на стуле, сразу каменея и прикусывая язык.
— Николай Павлович?— шокировано произнёс парень, оглядывая статную фигуру до боли знакомого человека. Он совершенно не изменился, даже не состарился за эти четыре года, которые они не виделись. Вечно кудрявые вороные волосы, орлиный нос, гордый подбородок и глаза, такие же большие, затягивающие в себя и топящие в своём цвете. Будто шторм на море, а соленные волны разбиваются о скалы (Паша от этих глаз аж вьетнамский флэшбэк словил).
— Ну здравствуй, Паш,— тонкие губы тронула слабая улыбка и мужчина присел на стул, откидываясь на спинку и осматривая кабинет. — Хорошо ты тут устроился.
— Д-да, хорошо,— задумчиво ответил Паша и почесал затылок.— Так, начнём. Зачем же вам понадобилась помощь психолога, неужто, своими силами не справляетесь.
Романов ненадолго затупил.
— У меня проблема.
— Ну, это понятно. Просто так вы бы ко мне не пришли.— небрежно кинул Пестель, скучающе смотря на чужие руки, расслабленно лежавшие на коленях.
«— Красивые руки, царские прям, пальцы длинные, музыкальные...»— мимолетно подумал Паша, топя в душе разгорающиеся от воспоминаний пламя.
— Ну, рассказывайте. А, нет. Сначала оплата. Надеюсь, с расценками вы ознакомились?— Паша расплылся в заговорщической улыбке и в издевке поднял бровь. Романов закатил глаза, достал кошелёк и положил купюры на стол. Пестель удовлетворительно хмыкнул — сначала подумал, что Николай уйдёт, не смерившись с ценами или характером Паши, но, похоже, ему и вправду нужна помощь — и зачесал непослушные волосы назад.— Начинайте.
— С чего начинать? — Паша уставился на него, как на восьмое чудо света, а потом совсем некультурно заржал.
— Я то откуда знаю,— подавляя смешки, сказал Пест.— С детства, родителей, семьи. Что вас сейчас беспокоит?
— Семья.
— Та-ак,— протянул Паша, наклоняясь вперёд и облокачиваясь на локти. — Уже есть тема. Прекрасно. Что с семьей, умер кто-то?
Романов сразу напрягся и в упор глянул на расслабленного Пашу.
— Умер,— расценив такое поведение как ответ, Паша бодро продолжил.— Ну и кто? Мама, брат, жена?
— Сын.
Паша вмиг заткнулся. Деланная улыбка слетела с лица, но не заменилась состраданием или жалостью. Просто, Паша априори не мог сочувствовать людям, это не в его компетенции. Он всегда говорит то, что думает, а делает то, что считает нужным. И ему пофиг, что он надавливает, принижает и делает это резко, колко и чаще всего очень больно. Но зато Паша говорит правду, а она всегда ранит и бьет по стенкам напыщенного самодовольства и самолюбия, разрушая панцирь и раскрывая душу человека.
Пестель понятия не имел, кто этот ваш Романов. Какой он на самом деле. Что он любит, что он ест, что читает, куда ходит с семьей — а она у него ну очень большая — и чем ему можно помочь. Паша к людям не привязывается, от чего не чувствует душащий груз ответственности за чужое состояние здоровья, но к этому человеку — вечно замкнутому, закрытому от чужих глаз и неизвестному, — Пестеля так тянуло, что хотелось рвать на себе кожу. В глубине души он даже и не хотел углубляться в проблему, хотелось сказать, что «я бессилен— попейте ромашки», но природное любопытство решило иначе.
Романов продолжил сам, без напоминания о не резиновом времени и прочей ненужной херомантии.
— После свадьбы моя жена забеременела. Мы были очень счастливы, правда, были напуганные и растеряны — ведь, первый ребёнок, каждому тяжело, вопросы мучают разные. Беременность протекала хорошо, мы обустроили детскую, готовились к пополнению. Но,— Николай запнулся и глубоко вдохнул.— когда у жены начались схватки, она была на улице, а там было очень холодно. Я был не с ней и сказал, что могу не успеть подъехать и пусть вызывает скорую. Вообщем, она родила, но на несколько недель раньше положенного срока. Я приехал в больницу и все было хорошо. Нам принесли ребёнка. Мальчика. Мы были счастливы. А на следующий день сказали, что ребёнок умер.
Паша слушал и откровенно не вдуплял как устроена эта гребаная жизнь. У него самого в жизни всякое было: и когда родители целыми днями на заводе пахали, как проклятые, и как пришло сообщение о том, что батю чём-то на работе придавило и тот сдох, как дворовая псина, и как Паша ходил побираться по соседям, чтобы прокормить двух мелких и мать больную. Все было. Может, из-за этого Пестель не планировал жениться и семью заводить, из-за того, что боится, дабы такого же не произошло с его детьми. Жить без отца — да и без матери, собственно, тоже — очень трудно. Да уж, с таким детством пойти в психологи — была его лучшей идей.
Романов, скрепя зубами, стараясь не сорваться и не дать слабину, продолжал.
— Жена была в отчаянии, я — окончательно потерялся и запутался. Она, однажды, сказала, что в смерти ребёнка виноват я, потому что не приехал, не забрал, не был рядом. Я с ней согласился. Мы развелись.
— Я понял,— через какое-то время сказал Паша, смотря на Романова. Сейчас тот сжался, будто меньше сделался, терпел, губу нижнюю от волнения и боли грыз — не жалея, будто наказывая себя.— Вы вините себя за смерть ребёнка.
Николай взглянул на Пестеля, будто на предателя родины, декабриста, а Паша восхитился его выдержке и внутренней силе.
— Значит так, приходите завтра в три, сюда. Будет последний сеанс.
— И все?
— Да, а что вы хотели,— Паша встал с кресла и подошёл к Романову.— Я решу твою проблему, обещаю.
Дверь кабинета захлопнулась, оставляя Николая одного в стеклянном кабинете. Романову впервые за год стало немного легче.
***
Как и договаривались, Коля пришёл к назначенному времени. Паша, на удивление, даже не опоздал, сказал идти за ним и повёл к лифту, а лифт поехал вверх, на самый последний этаж. Поздоровавшись, кажется, со всеми сотрудниками и пожав руку каждому встречному, Пестель наказал идти вперёд по коридору и ждать его на крыше. Романов засомневался в адекватности своего ( теперь уже своего) психолога, но все же сделал как сказали.
На улице было прохладно, солнце пробивалось сквозь редкие облака, подсвечивало малахитовую листву деревьев и играло своими лучами с дворовыми котами. Романов светло улыбнулся и встал на край крыши, опираясь руками на маленький парапет. Дверь на крышу открылась и Коля сказал.
— Я уж думал, ты меня кинул.— и щурясь от солнца, повернулся на Пестеля, который за руку держал маленького мальчика.
— Опережу твой вопрос. Это Ваня — твой сын, которого ты будешь убивать.
Романов теперь не сомневался, что у Паши поехала крыша и Николай сразу же озвучил свои мысли.
— Не, я не псих. Тем более, Коль, че тебе стоит задушить или скинуть с крыши,— Пестель сделал руку-козырёк и посмотрел на небо, отпуская спокойного парня и подходя в плотную к оцепеневшему Романову.— его, как своего сына.
— Что ты несёшь?!— схватив за плечи, прокричал Николай.— Замолчи! Я не буду это делать!
— Как не будешь? Коленька, ну ты же мне сам сказал, что ты убил своего сына, так в чем проблема?— Паша обошёл мужчину и встал сзади, кладя подбородок на острое плечо.— Убей, как убил своего сына.
— Нет! Ч-что.. Паша, прекрати. Я не..
— Ты не что, Коля?! Ты, именно ты лишил свою семью радости, маленького счастья. А вот ты знаешь каким был бы твой сын? Что бы он любил? Чем бы занимался? Был бы драчуном, спокойным, рассудительным или веселым? Ты его убил.
— Нет!— Романов отшатнулся назад, натыкаясь на чужое тело.— Я не буду этого делать!
Паша подмигнул пареньку, тот вскинул голову и протянул свои маленькие ручки к Коле.
— Папа!
— Нет! Нет! Замолчите!— захлебываясь словами, отрицал Романов, опускаясь на колени и закрывая лицо руками.— Я не убивал своего сына! Нет, я не мог! Я н-не...
— Тише, все хорошо. Ты молодец. Ты не убивал его. Успокойся.— Пестель благодарно улыбнулся пареньку, который стоял и улыбался, явно, не понимая, что здесь происходит. Мальчик пошёл назад, покидая крышу, а Паша опустился вниз к Романову и приобнял за плечи, шепча успокаивающие слова и невесомо проглаживая по волосам.
Через какое-то время Коля похлопал Песта по руке и предложил пойти внутрь — на улице холодало. Они в тишине спустились к кабинету и, игнорируя смутившегося Мотю, улыбнулись друг другу. Романов протянул руку.
— Спасибо, Паш. А, точно, совсем забыл.— после крепкого пожатия рук, Николай порылся в карманах пальто и достал бумажник.
— Нет, не надо,— Пестель покачал головой.— Я с тебя за этот сеанс ничего не возьму.
— Паш, я так не могу. Что я, тогда, для тебя могу сделать?
Пестель задумался и прислонился виском к косяку двери.
— Приходи ко мне сегодня, скажем, в девять вечера. Посидим, выпьем, отметим твоё выздоровление.
Романов улыбнулся тепло и, кивнув головой, пошёл на выход, пожелав Матвею хорошего дня. Тот неловко улыбнулся и опять уставился в комп, печатаясь что-то.
— Матюш
— Да, шеф.
— Те 18 есть?
— Ну, да.
— Отлично,— Паша вложил деньги в руку Матвея.— Иди в магазин и купи виски, только хорошего.
— Шеф, я, конечно, все понимаю. Но я —ассистент, у меня другие обязанности.
— Моть, а когда ты из тряпки в мужика вырос?— Пестель прохлопал сникшего парня по плечу и сказал.— Да ладно, не обижайся. Я премию выдам.
— Только ради вас и вашей личной жизни я готов на все.— Матюша забрал деньги, накинул куртку и выбежал из офиса, а Паша пошёл в кабинет, уже представляя вечер.
***
Вторая бутылка виски наполовину пуста. Они сидят уже третий час, общаются, смеются и вспоминают учебные годы, будто и не было тех пяти лет молчания. Матвея Паша предварительно выгнал на улицу, чтобы подышал пару часиков и не мешал взрослым развлекаться.
— А помнишь, как я в туалете курил и меня застукал Бенефорт? А я хотел сбежать, но случайно стукнул его дверью и разбил ему нос.
— Да, да! Он тебя потом за ухо привёл ко мне в кабинет. И ты за это драил полы в классах целый месяц.
Они рассмеялись и чокнулись бокалами, жидкость цитринового цвета красиво качнулась и сверкнула в тусклом свете настольной лампы. Паша расслабленно откинул голову на спинку и взглянул на Николая из под опущенных ресниц.
— Паш,— начал Коля пододвигаясь ближе, касаясь чужих коленей своими.— а давай в игру сыграем.
— Какую игру? Мы сейчас не в состоянии в игры играть,— Паша засмеялся.— Ну, хотя, давай.
— Смотри, правила просты,— сразу оживился Романов.— Я тебе задаю вопросы, ты отвечаешь быстро, правдиво и не задумываясь.
— Ла-адно.— заплетающимся языком сказал Паша и сел ровно.
— Тебя зовут Паша?
— Серьезно?
— Быстро!
— Ну, да.
— Твоя фамилия Пестель?
— Да
— У тебя карие глаза?
— Да
— Ты работаешь психологом?
— Да
— Ты меня любишь?
— Да
Когда наступило молчание Паша пытался сделать несколько вещей. Первое —не тупить. Второе — понять, что произошло. И третье — провалиться от стыда под пол или испариться, потому что он понял, что проебался окончательно.
— Паш..— прошептал Коля и откинул голову назад, открывая вид на беззащитную лебединую шею.
— Да.— уверенно ответил Пестель и залпом осушил бокал. Посмотрел на безмятежное выражение лица Романова, на его свободную позу и задумчивую улыбку, Паша сглотнул и выдохнул сквозь зубы.
— Да к черту!— прорычал Пестель и легко залез на чужие колени, хватая Колю за подбородок и поворачивая к себе.
Романов сверкнул глазами и положил руки на чужую поясницу, поглаживая с нажимом, притесняя к себе ближе. Переместил руки на лопатки, поднялся выше и погладил темную макушку. Паша весь бы расплылся и растаял от такой приятной ласки, но жар в груди растёкся по всему телу, не давая четко мыслить, только желать. Желать обладать. Или чтобы обладали им.
Паша ждать не любит, поэтому он укусил хрящик чужого уха, оттянул мочку и зло припал к губам, кусая и сразу зализывая маленькие раны на нежной коже. Дорвался наконец. Впился короткими ногтями в шею, царапая ее до красных полос. Елозил, терся пахом о пах, метки красные на шее оставлял, целовал, полностью отдаваясь моменту, будто находясь в эйфории. Стянул с себя футболку и принялся расстегивать отвратительные мелкие пуговицы на рубашке Коли. Романов же переместил руки на зад Паши и сильно, по хозяйски сжал, загнано дыша в загорелую шею. Пестель от этого наглого жеста чуть не взвизгнул, но вовремя успел заткнуться, но все же тихо низко простонал. Вытянулся всем телом, вздрогнул и откинул голову, беззвучно прося. Коля усмехнулся и поцеловал того в татуировку на шее, шепча слишко жарко и сладко.
— Соскучился чтоли по мне так сильно, раз уже весь течёшь?
Паша подавился воздухом и укусил себя за губу, когда его пресс стали бессовестно лапать. Вот, кто бы мог подумать? Действительно! Пестель — гроза района, к которому лучше никогда не подходить, сейчас плавится под чужими руками и ситуацией, вообще, не владеет, течёт по течению и наслаждается. Романов не лучше. Шепчет что-то про красоту накаченного тела и как ему, Пестелю, идёт такой блядский вид — с красными щеками, влажными губами и запрокинутой шеей. У Паши, бедного, аж голова закружилась, когда его сосок вобрали во влажную теплоту чужого рта.
— Блять, Ники,— хриплым голосом взмолился Паша, ерзая на коленях.— Ты даже не представляешь насколько. Пять. Чертовых. Лет. А один год ты, вообще, каждый день со мной в гадюшнике этом виделся и молчал.
— Молчал,— легко согласился Коля, нежно целуя адамово яблоко и прикусывая солоноватую кожу.— Не знал, что сказать.
— А сейчас знаешь?— Пестель наконец таки снял чужую рубашку и припал к острым ключицам — мать вашу, вы, вообще, видели такие красивые ключицы?! — целуя их и выводя языком разные узоры.
Романов кивнул и чувственно поцеловал местечко под шеей.
— Люблю тебя, Паш. С твоим острым языком, с иронией и сарказмом в голове, вместо нормальной человеческой речи, резкостью движений, чувством собственного достоинства и неспособностью отдавать своё и сдаваться, даже не попробовав.
Паша бы умилился и пообещал быть вместе, рядом, всегда и прочую сопливую чушь, если бы не был взвинчен и возбуждён до предела. Простые, но такие правильные слова повисли в воздухе, сменяемые лишь на тяжелое дыхание и тихие стоны.
А я уже давно понял, что люблю.