Глава 19
— Ань, ну нет! Сжалься надо мной!— на пороге бывшей максиминой квартиры разгорался спор. Матвеев стоял на лестничной площадке, его руку держал маленький мальчик и то вис на ней, то дергал ( Максим удивился, сколько силы в этом ребёнке). Он только приехал из Америки, но его уже отправляют в магазин с мелким, потому что у того нет штанишек и «— Вообще-то за пять лет отсутствия можно помочь сестре и погулять с племянником!».
— Максим, да!— заключила Аня и, послав воздушный поцелуй малому, закрыла дверь перед носом Матвеева.
— Ну, что, Никитос, пойдём, — выдохнув, сказал Макс и повёл веселого паренька к лифту.
***
Если бы Максима спросили счастлив ли он, парень бы ответил, что да. И соврал бы.
В Америке все было однообразно: работа, люди, жизнь. Все куда-то спешили, торопились, гнались, в надежде запрыгнуть в последний поезд, и Матвеев понял, что он в этом городе очень одинок. Да, хорошая работа, да, новые знакомства, но ничто и никто не смогли заменить ему хитрющие нереальной красоты глаза и широкую улыбку.
Он очень скучал. Звонил, писал, умолял ответить и не игнорировать его, клялся, что изменился и бесконечно повторял, что ему жаль, но Антон будто под землю провалился.
Максим не понимал, что делает в своей жизни не так. Вроде, есть все для счастья, но половину души он оставил в дождливой Москве и завещал одному очень дорогому человеку. И вот, настал тот момент, когда Матвееву разрешили поехать в Россию. Правда, непросто так — к клиенту, но Макс был так счастлив, что ему было все равно на работу. Он ехал к Антону, не зная того, насколько Шагин изменился и также очень сильно скучает.
***
В магазине, в который привёл Макс племянника, было суетливо, шумно и ярко. Люди мельтешили, бегая от одного магазина к другому. Девушки, пришедшие в компании молодых людей, что-то оживленно рассказывали уставшим спутникам и, видя на стёклах магазинов красные цифры, говорящие о пятидесяти-процентных скидках, визжали и тянули за собой парней. Некоторые просто сидели в кафешках и отдыхали. А кто-то пришёл в компании вечно недовольного, орущего и требовательного ребёнка. Этот кто-то был Матвеев.
— Нет, Никит, мы не купим эту машинку. Она нам не нужна, — который раз повторял Максим, стоя около кассы игрушечного магазина. Девушка консультант восхищенно смотрела на молодого красивого и непреклонного отца — как она подумала — и переводила взгляд то с маленького паренька, сжимающего в своих ручках красную машинку, то на потихоньку звереющего Максима.
— Ну, пожалуйста!— умолял Никита, смотря на Матвеева своими глазищами и либо гипнотизируя, либо пытаясь совесть Максима разбудить, ну, потому что мучать ребёнка уже пол часа — это вверх подлости и бездушия. У Макса совести не было, но машинку он все же купил и торжественно вручил довольному малому.
Та же история произошла и с мороженным.
— Не угваздайся, — хмуро сказал Максим, всовывая салфетку в заляпанную мороженным руку.
Пока Никита поедал десерт — хлюпая и сладко причмокивая — Матвеев смог присесть на скамейку, посадить чумазого ребёнка рядом, выдохнуть и осмотреться. Ряд магазинов, с редкими фуд-кортами, какой-то экран большой, чуть ли не на всю сцену... Матвеев уже хотел подумать, что там, скорее всего, проводят какой-нибудь тренинг для одиноких женщин, пока не прислушался. Мелодичный мужской голос что-то рассказывал, а зрители, сидящие на стульях, внимательно слушали и иногда бурно аплодировали.
— А ну, пойдём, — схватив мальчика за локоть, сказал Максим и пошёл в сторону экранов.
Голос обволакивал, успокаивал, от чего голова немного кружилась и дышать тяжелее становилось, будто на грудную клетку кто-то давил. Матвеев подошёл к последнему ряду стульев и сел на свободное место.
— Макс, зачем ты меня сюда притащил? Мне скучно!— прошептал на ухо парень, вытирая лицо от шоколадного мороженного.
— Сиди тихо, иначе мороженного больше в жизни не увидишь, — шикнул Матвеев, пытаясь разглядеть фигуру на маленькой сцене.
Красивый, в тонкой рубашке и строгих брюках молодой человек, не спеша ходил и читал, иногда легко взмахивая руками. Матвеев прислушался. Строки стихотворения были знакомы.
Максим сглотнул и сжал руку в кулак, не смея отвести взгляд, заворожённый кошачьей гордой походкой, пшеничными волосами и румяными щеками.
— Ты прерви на полуслове:
Будто снято с языка-
Боль замешена с любовью
Во все дни во все века.
Антон.
Матвееву резко сделалось душно — от сердца в горле стучащего и плохо — от своих кипящих в голове мыслей. Шагин прошёлся по сцене, обводя всех лукавым взглядом и поднимая подбородок, показывая шею. Максу нестерпимо захотелось провести губами по ней, ощутить тепло бархатистой кожи и вдохнуть глубоко-глубоко, чтобы запах запомнить навечно.
— Расскажи нам, милый ангел,
Мы должны об этом знать,
что в любовной этой саге -
так некстати умирать.
Антон посмотрел в зал, коротко улыбнулся и продолжил.
— Для чего, скажи на милость
тайный круг душе чинить?
Грудь тоскую истомилась-
сердце просится любить.
Матвеев так погрузился в себя, что не заметил как его взгляд встретился с чужим. Глаза Шагина удивленно распахнулись, рот немного приоткрылся, но он все же неуверенно продолжил, глядя прямо в глаза такому близкому, но, в тоже время, очень далекому человеку.
— Ты прерви на полуслове:
Будто снято с языка-
Боль замешена с любовью
Во все дни во все века.
Раздались аплодисменты и Антон, улыбаясь, поклонился. К нему подошёл какой-то человек, видимо, ведущий, и сказал:
— Антон, у Вас прекрасные стихотворения. Сегодня мы узнали о вас немного побольше. Оказывается, вы не только гениальный актёр, но и превосходный поэт! Ну, талантливый человек талантлив во всём. Но, у меня остался один вопрос. Кому же посвящена лирическая половина вашего творчества?
Шагин хитро улыбнулся:
— А кому могут посвящать такие стихотворения?
Люди вновь зааплодировали и Антон покинул сцену. Максим вскочил со стула, схватил на руки брыкающегося и самостоятельного — если судить по его визгу — Никиту и побежал за удаляющимся поэтом. Тот, встретив своих поклонниц, давал автографы и фотографировался с ними. Матвеев подоспел, когда девушки, довольные, пошли по своим делам.
— Тош, — в такое короткое слово было вложено все: и отчаяние, и радость от встречи, и страх вновь потерять Антона, и любовь с нежностью.
Шагин прикрыл глаза, а его брови страдальчески изломились. Он думал, что ему показалось, что видит Матвеева, но, как оказалось — Антон ошибся.
— Привет, Тош, — повторил Максим, подходя ближе.
— Здравствуй.
— Нам надо поговорить, — Шагин перевёл взгляд ниже — на мальчика (которого Матвеев уже поставил на пол), крепко державшего максимину руку. Антон ему ласково улыбнулся и невзначай спросил Матвеева:
— А это твой сын? Поздравляю, Макс, я рад за тебя, — сказано это было так искренне, что у Максима затянуло сердце, а во рту пересохло.
— Тош, нам надо поговорить.
— Я понял, — задумавшись ненадолго чарующе протянул Антон. — Поговорить. Обязательно.
Шагин подошёл ближе и мечтательно, по детски просто и наивно посмотрел на Матвеева.
— А о чем?— вопросил Шагин, театрально надувая губки.
— Ты знаешь о чем, — Матвеев недовольно нахмурил брови, явно не понимая, зачем Антон устраивает здесь цирк и делает вид, что все в порядке.
— Нет, не знаю. Поведай мне, Матвеев, о чем я должен с тобой говорить, — зло выплюнул Антон. — Я не собираюсь сидеть и вспоминать, то, как ты меня бросил. Я ради тебя пожертвовал всем, а ты просто сбежал. Ты вообще представляешь, как изменил меня и, что произошло за эти пять лет со мной и моей жизнью? И ты, Матвеев, не вправе сейчас являться — после пяти лет молчания — и просить меня о разговоре. — на секунду в глазах Шагина промелькнули боль, злость, раздражение, и Макс не увидел даже маленькой капли любви. Истинные эмоции Антон быстро скрыл за маской хорошего актера, опуская глаза.
— Тош..— растеряно позвал Максим, поражённый болью в словах Антона.
— Я все сказал, — Шагин развернулся и пошел в неизвестном направлении, пока Максим стоял, задумчиво глядя на уходящего Антона, от волнения сильно сжимая детскую ручку и переваривал услышанное.
— Макс, а кто это был?— спросил Никита.
Матвеев пропустил вопрос, заданный мальчиком, мимо ушей, вспоминая, остался ли у него номер Пестеля.
***
Гудки тянуться бесконечно долго, пока на том проводе, наконец, не снимают трубку.
— В Бога не верю, пылесосы не интересуют.
— Паш, привет. Это я — Максим Матвеев.
Паша замолчал, посмотрел на экран телефона и устало выдохнул.
— Тебе чего, Максим Матвеев.
— Мне нужен адрес Антона, — и помедлив добавил.— Я хочу с ним поговорить.
— Много хочешь, мало получишь.
— Паш, я серьезно.
— Я тоже серьезно. Пошёл к черту, — Пестель раздраженно скинул звонок.
Максим не знал, что делать дальше.
***
Не думал Максим, что в свои 28, он будет следить за людьми. Ну, точнее, за определенным человеком. Стягивая с носа прозрачно-розовые очки Матвеев наконец увидел знакомую фигуру выходящую из дверей театра. Его окружали пара девушек и парень — вероятно, коллеги, — а в руках Антон нёс букеты цветов, подаренные зрителями. Поцеловавшись на прощание с девушками и пожав руку парню Шагин пошёл к только приехавшему такси. Матвеев завёл машину.
В его голове план был абсолютно адекватным и подходящим к его ситуации, но на деле все это оказалось маньяческой погоней за машиной Шагина. Выглядело прям как в кино. А так как Матвеев такие фильмы любил, то задуматься о том, как это выглядело со стороны и о чем подумал водитель такси, заметивших преследование странного мужика в солнцезащитных очках, кривым хвостиком на голове и поднятым воротником рубашки, ему не хватило ума.
Дорога была не очень длинной, но Максим успел несколько раз передумать, пожалеть, перекреститься и мысленно послать весь мир за такое стечение обстоятельств. Если бы Матвеев предупредил Антона, что уедет либо же даже предложил поехать вместе с ним, то все сложилось бы иначе. Максим понимал что у Шагина есть полное право не прощать и не слушать его, но парень эти мысли старательно стирал из памяти надеясь на лучшее. Юношеский пофигизм и хладнокровие очень бы сейчас помогли.
Желтая машина остановилась около подъезда и Максим остановился, внимательно наблюдая в какой подъезд зайдёт Шагин. Антон медленно вышел, хлопнул дверцей и аккуратно придерживая цветы пошёл к дому. Максим припарковался за углом и заглушил мотор.
— Антош, здравствуй, — донёсся до Матвеева старческий голос.
— Здравствуйте, тёть Зин, — широко улыбнулся Антон, смотря на старушку, сидящую на лавочке около подъезда.
— Ну как спектакль прошёл? — поинтересовалась женщина, восхищенно смотря на букеты, — Я, смотрю, как всегда, замечательно!
— А то! — ухмыльнулся Антон, протягивая старушке букет цветов, — Держите, тёть Зин.
— Ой, — удивленно вскинула руки женщина, — Да ты чего, Антошечка. Брось. Эти цветы же тебе подарили.
— А я дарю их вам, — непреклонно ответил Шагин, — Ну, держите же.
— Спасибо, Тошечка.
— Не за что. До свидания.
Антон, светясь, подошёл к двери, ввёл код от домофона и зашёл внутрь. Максим быстро вышел из машины, беря только телефон и ключи, сразу кладя их в карман черных джинс, и пошёл к подъезду, любезно улыбаясь старушке, любовавшуюся цветами. Зайти в подъезд Максиму помогла мамочка с коляской, выходившая из дома, поэтому, придержав дверь, Матвеев проскользнул внутрь и направился к лифту, смотря на экран с мерцающей цифрой 9.
— Ну, будем надеяться, что это этаж Антона и там будет не больше пяти квартир, — прошептал Максим, вызывая лифт.
С надеждой у Матвеева всегда были проблемы. Он ни на кого никогда не рассчитывал, делая и добиваясь всего самостоятельно, но сейчас когда оставалась одна квартира — остальные парень уже обзвонил и жильцы его культурно послали — Максим поверил во все магическое и не магическое. Нажав на звонок, Матвеев опустил голову, пытаясь собраться с мыслями и понял, что он подумал все: каждую мелочь, деталь, даже ту, где его заметают в участок, потому что он намерено преследовал машину, все — кроме слов.
Дверь не спеша открылась и из неё показалась светлая макушка.
— Макс?
Матвеев поднимает голову и встречается с голубыми обеспокоенными глазами. Парень молча проходит в квартиру, не сводя глаз с Антона, который похоже и не против того, что Максим пришёл к нему. Ну, черт возьми, кого он обманывает? Шагин дико скучал. Если бы не обида разъедающая сердце, парень бы уже давно обнимал и целовал Матвеева, но сейчас он просто стоит напротив, впитывая в себя нового Максима, его встревоженные испуганные, но решительные глаза, морщинку на переносице и тонкую полоску губ. Дверь глухо закрывается от гуляющего по квартире сквозняка.
Они просто молчат и рассматривают друг друга, пока Антон боязливо не протягивает руку к воротнику максиминной рубашки и не поправляет его, сразу убирая руку. Максим глубоко выдыхает и сокращает расстояние между ними, наклоняется, тепло замечая, что Антон так и не вырос, но не прикасается к губам, щекам или шее. Не смеет. У него нет на это никакого права. Шагин закусывает губу и продолжает смотреть прямо в глаза. Максим притесняется ещё ближе, осторожно опуская голову на плечо Антона и упираясь лбом в конец шеи.
— Как же я скучал, Антон, — шепчет и вздрагивает, когда его напряженную спину накрывают тёплыми ладонями, начиная ласково гладить, — Ты себе не представляешь как я скучал. Тош, я так виноват. У меня нет никаких оправданий, чтобы ты смог меня простить, но пожалуйста, — Максим отстранился и прямо посмотрел в глаза Шагину, — Прости меня.
Антон задумчиво обвёл глазами серьезное лицо Матвеева, дотронулся ладонью до острой скулы, поглаживая большим пальцем кожу, и прошептал в самые губы, перед тем как накрыть их своими:
— Давно простил.
И пускай у них всех будет все
хорошо